Букет занимал половину стола.
Пионы, эвкалипт, ещё какая-то нежная зелень — восемь с половиной тысяч на один букет. Я знала цену, потому что Артём как бы случайно показал мне чек. «Ты же достойна», — сказал он и улыбнулся так, что у меня внутри что-то ёкнуло. После четырёх лет одиночества это «ёкнуло» казалось чудом.
Мы познакомились в конце октября. Я зарегистрировалась на Mamba за неделю до этого — Лена меня уговорила. И буквально на третий день написал он. Сорок минут переписки — и уже встреча. На втором свидании — ресторан с террасой. На третьем — он принёс книгу, мою любимую, которую я упомянула вскользь.
– Я слушаю, когда мне говорят важное, – сказал он тогда.
Я растаяла. Целиком.
Артёму было тридцать девять. Руководитель проектов в какой-то средней фирме. Я даже не вникала, в какой именно. Жил с мамой — «временно, пока не закрою ипотеку на инвестиционную». Машина — Kia Rio, серая, аккуратная. Сам он тоже был аккуратный: рубашка, парфюм, ботинки начищены. И главное — внимательный. На пятом свидании мы сидели в кафе на Покровке. Он заказал стейк, я — пасту и салат. Подошёл официант с терминалом.
– Слушай, – Артём похлопал себя по карманам, – я карту дома оставил. Прикинь, переодевался — и забыл. Ты не закроешь?
Я закрыла. Две триста.
– В следующий раз с меня, – он подмигнул.
Следующего раза не было. То есть было ещё много раз — но платила тоже я. То он «не успел снять», то «банк глючит». Один раз он даже сказал: «У меня лимит на день исчерпан, ну ты же понимаешь». А я понимала. Ведь он же дарил мне букет за восемь с половиной тысяч на первом свидании. Карты же у всех заканчиваются. Мужчина мечты не обязан быть кассой.
Так я себе говорила.
На самом деле я уже тогда что-то почувствовала. Маленькую неувязку. Но я тут же её затолкала глубже — туда же, куда четыре года прятала все вопросы к себе. Зачем разошлась. Почему одна. Почему мужчины не подходят. Я тут же согласилась, когда он предложил «сделать наши отношения официальными» — мол, мы уже пара, давай объявим всем. Через две недели знакомства.
Лена, когда я ей рассказывала, молчала странно.
– Что? – спросила я.
– Ничего, – она помешивала кофе. – Хороший мужчина, наверное.
«Наверное» резануло. Но я даже не зацепилась.
Дома у меня на столе сох тот самый букет. Я его не выбросила почти три недели — он стал чем-то вроде доказательства. Смотрела на него каждое утро и думала: всё-таки повезло. Всё-таки нашла. Чеки, которые накапливались — за кафе, за такси, за коньяк, который я купила «к нему домой познакомить с мамой» (знакомство, кстати, отменилось), — я складывала в папку. Привычка с прошлого брака: бывший приучил всё хранить, для отчёта по семейному бюджету. Папка лежала в ящике. Я её даже не открывала.
Зря.
Через две недели после знакомства он позвонил утром.
– Маришка, у меня катастрофа. Машину в сервис загнал, диагностика, в общем — на неделю минимум. Подкинешь на работу?
Я подкинула. И на следующий день. И на следующий.
* * *
К середине декабря я возила Артёма уже шестую неделю.
Подъезжала к его дому в семь сорок, в восемь он спускался — всегда с чашкой кофе в руках, потому что «дома вкуснее». Я везла его на Ленинградский, потом разворачивалась и ехала на свою работу — на Бауманскую. Крюк в одну сторону — сорок минут. В обе — почти полтора часа моего времени каждый день. Иногда вечером он писал: «Забери по дороге, я задержусь». И я подбирала его в десятом часу.
– Машина же в сервисе, – говорил он. – Запчасть везут из Кореи.
Из Кореи запчасть везут шесть недель. Окей.
Бензин в Solaris у меня улетал быстрее, чем я успевала заправляться. Я даже примерно прикинула однажды на калькуляторе: километров сто лишних в день, шесть дней в неделю, шесть недель. Восемнадцать с лишним тысяч. Я зарабатывала сто восемьдесят, могла себе позволить, не нищая. Но дело же было не в сумме. Дело было в том, что он ни разу не предложил скинуться даже на заправку.
Ни одного раза.
В начале декабря — мой день рождения. Тридцать четыре. Я весь день ждала — позовёт ли он куда-то, придумает ли. Артём прислал стикер с шариками в десять утра. К вечеру я сама забронировала столик в маленьком ресторане у дома — на двоих. Он пришёл. Заказал утку, вино. Когда принесли счёт — шесть четыреста — он смотрел в телефон.
– Ой, – сказал он, не отрываясь от экрана. – Маришка, у меня сейчас перевод не пройдёт, банк опять глючит. Прикроешь? Я тебе кину завтра.
Я прикрыла. Завтра не было.
Лена позвонила через два дня.
– Ну? Как день рождения прошёл?
– Хорошо, – сказала я.
– Подарок какой подарил?
Я молчала.
– Марин.
– Цветы принёс. Букетик.
– Какой?
– Пять штук роз.
В трубке стало тихо. Потом Лена выдохнула.
– Слушай. Я тебе ничего говорить не буду. Но ты сама посмотри. Просто посмотри.
– На что посмотреть?
– На цифры, Марин. Просто на цифры.
Я положила трубку. Села. И тут же закрыла глаза — не хотела смотреть. Ведь у него правда сложный период — кредиты, мама болеет, машина в сервисе. Ему же на работу надо как-то добираться, не на улице же его бросать. Я взрослая женщина, я не считаю каждую копейку. Это унизительно — считать с любимым человеком.
Так я себе говорила.
А Артём в тот же вечер написал: «Кстати, у мамы юбилей восемнадцатого. Шестьдесят четыре. Подарок мы вместе выберем, да? Хочу что-то достойное».
«Мы вместе выберем» означало: ты выберешь, ты оплатишь, я скажу маме «от нас». Я тут же это поняла — но не сказала вслух.
Он сразу сменил тему и написал, что соскучился.
* * *
Зинаида Петровна, мать Артёма, встретила меня в коричневом халате и тапочках на пороге своей трёшки.
– А, Мариночка. Заходи, ставь сюда. Артёмушка, иди встречай гостью.
Я принесла шарф. Кашемировый, серый с лиловым переливом, девять восемьсот. Артём диктовал из соседнего магазина по телефону: «Бери этот, мама такое любит». Сам он в магазин не зашёл — был «в пробке».
– О, какая прелесть, – Зинаида Петровна повертела шарф в руках. – Артёмушка, спасибо, сыночек. Положу к остальным твоим подаркам.
«Твоим». Я даже не отреагировала. Она же его мать, ей виднее, кто что подарил.
За столом сидели тётка Артёма с мужем, ещё какая-то «семья друзей», итого человек семь. Меня посадили в конце стола, около кухонной двери. Зинаида Петровна командовала. Через двадцать минут она повернулась ко мне:
– Деточка, у нас же салатницы закончились, помой эти три, гости же ждут.
Я мыла салатницы. Потом носила тарелки. Потом бегала в аптеку — у Зинаиды Петровны «прихватило давление», нужны были капли и ещё какая-то таблетка. Чек: четыре двести. Артём в это время сидел за столом, рассказывал тётке про «новый проект».
Чек я положила в сумку. Вечером дома — в папку, к остальным.
Через неделю — её шуба. «Маришка, ну ты же всё равно мимо химчистки ездишь, занеси, а?» Я занесла. И забрала. И оплатила — пять пятьсот. Шуба тяжёлая, я её еле в машину запихнула.
Лена пришла ко мне в субботу. Я как раз вернулась из химчистки, бросила сумку. Лена увидела папку в открытом ящике — пухлую, набитую.
– Это что?
– Чеки. По привычке храню.
– Можно посмотреть?
Я не успела ответить. Она уже доставала, раскладывала на столе. Молча. Минут десять она их сортировала. Потом достала телефон, открыла калькулятор.
– Марина.
– Что?
– Сядь.
Я села.
– За два месяца, – Лена говорила тихо, чтобы каждое слово дошло, – ты на него потратила сорок тысяч. Сорок. Это без бензина. С бензином — около шестидесяти.
Я молчала.
– Бензин я тоже прикинула. По твоим словам — крюк по сорок минут в одну сторону, шесть недель. Это ещё восемнадцать тысяч.
Я смотрела на чеки. Кашемировый шарф для мамы. Шуба. Лекарства. Ресторан на мой день рождения. Стейк, который он заказал на пятом свидании.
– А он тебе что подарил? – спросила Лена. – За эти два месяца. Перечисли.
– Букет на первом свидании. Книжку. Розы пять штук на день рождения.
– Сколько в деньгах?
– Около десяти тысяч в сумме.
Лена кивнула. И ничего не сказала.
Я сидела и смотрела на свою папку. Внутри у меня даже не было обиды — было пусто и холодно, как будто из комнаты выкачали воздух. Я ведь четыре года ждала именно такого. Ведь я ему открыла квартиру, ключи дала. Ведь я его маме шубу в химчистку возила. Я всё-таки решилась посчитать. Не вслух. Про себя. И в голове у меня в этот момент уже сложился план.
Тут же позвонил Артём.
– Маришка, – голос бодрый. – Слушай, у меня двадцать пятого день рождения, помнишь? Мама уже всех собрала. Будь к шести. И салат «Оливье» твой захвати, мама хвалила в прошлый раз. Двенадцать человек, рассчитывай.
– Хорошо, – сказала я.
– Целую.
Я положила трубку. Лена смотрела на меня.
– Что ты решила?
– Я приду, – сказала я. – И принесу салат. И ещё кое-что принесу.
* * *
Двадцать пятого декабря я приехала к шести.
В руках у меня была кастрюля с «Оливье» и сумка через плечо. В сумке — папка. В папке — все чеки за два месяца, разложенные по категориям, с подписями. Я их разложила накануне вечером, дома, под музыку. Спокойно. Без слёз, без дрожи. Как будто я готовлю презентацию для совета директоров.
Зинаида Петровна встретила меня в платье и с укладкой.
– Мариночка, проходи. Кастрюлю на кухню. Артёмушка уже всех ждёт.
В гостиной было двенадцать человек. Тётка с мужем. Двое его коллег. Какая-то пара, которую я видела впервые. Друг Артёма с женой. И — что меня даже немного удивило — Лена в углу комнаты, с бокалом. Я её не приглашала. Она подмигнула мне и шепнула на ухо, проходя мимо:
– Я сама напросилась. Сказала Артёму, что хочу поздравить. Ты же не против?
Я не была против.
Артём поднялся, обнял меня при всех, чмокнул в висок.
– Моя Маришка пришла. Садись, родная, вот сюда.
«Сюда» — это был торец стола. Опять. Около кухонной двери. Зинаида Петровна тут же подняла бокал:
– Друзья! Я хочу выпить за моего сыночка и за его… подружку. Артёмушка, может, в новом году уже представишь её нам по-настоящему?
Все засмеялись. Артём подмигнул.
Я улыбнулась. И ничего не сказала.
Тосты шли один за другим. Артём сидел в центре, рассказывал про свои «успехи в проектах», смеялся, разливал. Часам к восьми он повернулся ко мне через стол:
– Маришка, слушай, у нас хлеб закончился. Сбегай в магазин внизу, а? Машину же ты свою взяла, тебе пять минут.
В комнате было душно. Двенадцать человек смотрели на меня. Зинаида Петровна одобрительно кивнула: мол, давай, деточка, сбегай.
Я встала.
Но не за хлебом.
Я подошла к своей сумке, достала папку. Положила её на стол — прямо между блюдом с холодцом и тарелкой с селёдкой. И тут же стихли разговоры. Артём смотрел недоумённо.
– Артём, – сказала я ровно. – У меня к тебе небольшое подведение итогов. Перед хлебом.
– Маришка, ты чего?
– Подожди. Это быстро.
Я открыла папку. Достала первый листок — я их распечатала, аккуратно, с шапкой.
– Бензин за шесть недель, пока твоя Kia была «в сервисе». Восемнадцать тысяч шестьсот. По чекам с заправок.
Кто-то хмыкнул. Я подняла второй лист.
– Продукты, которые я привозила к тебе домой. Четырнадцать тысяч двести. По чекам из «Перекрёстка».
Зинаида Петровна привстала.
– Девочка, что ты…
– Подождите, пожалуйста. Я ещё не закончила. Подарок маме на юбилей, шарф кашемировый. Девять восемьсот. Чек прилагается, оплата с моей карты. Артём, ты сказал маме, что это «от нас». Это «от меня».
Тётка положила вилку.
– Ресторан на мой день рождения, шесть четыреста. Артём, ты сказал, что вернёшь. Не вернул.
Артём встал.
– Марина, прекрати немедленно.
– Я заканчиваю. Химчистка маминой шубы — пять пятьсот. Лекарства из аптеки — четыре двести. Это всё за два месяца. Итого — пятьдесят восемь тысяч семьсот рублей. Округлим — около шестидесяти.
Двенадцать человек молчали. Даже его мать замерла с бокалом в руке. Лена в углу медленно пригубила вино.
– Я не выставляю тебе счёт, – сказала я Артёму. – Я просто хочу, чтобы все за этим столом услышали цифры. Чтобы они знали, кто здесь кого «угощал» два месяца.
– Маришка, это какой-то цирк…
– Цирк, Артём, начался шесть недель назад. Когда ты сказал, что твоя машина в сервисе. Запчасть из Кореи, помнишь?
Тут Лена сделала шаг вперёд. Чуть громче, чем нужно, чтобы услышали все:
– Артём, а я тебя в субботу видела. На твоей серой Kia. С блондинкой. У торгового центра на Авиамоторной. Я тебя по фото из Маринкиного телефона узнала — она мне их показывала.
Артём побелел.
Я достала из кармана ключи от его квартиры — те самые, что он мне дал ещё в ноябре, когда уезжал на выходные и попросил забрать какие-то его документы. И назад так и не взял. Положила на стол рядом с папкой. Звякнули о тарелку.
– Это твои. Хлеб купи сам. И салат «Оливье» — забери, я оставила на кухне. Готовила два часа.
Я повернулась и пошла к двери. Зинаида Петровна закричала вслед:
– Стой! Как тебе не стыдно, на дне рождения сына!
Я остановилась в дверях. Обернулась.
– На вашем юбилее мне тоже было стыдно. Когда я мыла ваши салатницы и бегала в аптеку. Просто я тогда молчала. А вы благодарили сына.
Закрыла дверь. Лифт уже стоял на этаже.
В машине я села за руль и минуту просто смотрела на дорогу. Руки не дрожали. Я ожидала, что будут дрожать — а они нет. Внутри было пусто, ровно и холодно. Как после уборки. Лена позвонила через две минуты — сказала, что уже спускается. Я её дождалась.
– Поехали ко мне, – сказала она, садясь рядом. – У меня есть бутылка просекко. И никаких больше салатов «Оливье».
Я кивнула.
В тот вечер я не плакала. Дома у Лены мы пили просекко, смотрели какой-то старый фильм. Телефон у меня в сумке вибрировал — Артём писал, потом его мать звонила, потом снова Артём. Я не открывала. Лена тоже не отвечала — ей звонили без конца.
– Перезвонит до Нового года ещё двадцать раз, – сказала Лена. – Готовься.
– Я готова.
Но я не была готова.
* * *
Прошла неделя. Тридцать первое декабря.
Артём за эти семь дней написал мне сорок три сообщения. Я их даже не открывала — видела только превью на заблокированном экране. Сначала угрозы: «расскажу всем», «опозорю», «ты сама во всём виновата». Потом — «давай поговорим», «ты погорячилась», «я готов всё компенсировать». Потом — снова угрозы. Я заблокировала номер двадцать девятого декабря, утром.
Зинаида Петровна позвонила тридцатого, с незнакомого мобильного.
– Девушка, – голос ледяной, – вы обязаны вернуть подарки моего сына. Букет, книгу, розы. Я составлю опись.
– Зинаида Петровна, – ответила я спокойно, – букет я выбросила в ноябре, он засох. Книгу читаю. Розы стояли пять дней. Что вы хотите вернуть?
Она бросила трубку.
Тридцать первого я была у Лены. Шампанское. И оливье — Лена принципиально его сделала, со смехом. Мы сидели на её кухне, смотрели в окно на огни. В общих чатах — а у нас с Артёмом было два общих чата — уже неделю шла тихая работа. «Меркантильная стерва», «опозорила человека на ДР перед мамой», «выставила счёт за отношения — пошлость», «приличные женщины так не делают». Кто-то даже написал, что я «истеричка с прошлой травмой».
Я прочитала и закрыла телефон. Даже шампанское не лезло после этих слов. Не от обиды — от какой-то усталости.
– Ты как? – спросила Лена.
– Сплю. Впервые за два месяца — сплю.
Я не позвонила ему ни разу. Не написала. Не объяснялась. Я уже не та женщина, которая после двух свиданий называет мужчину «мужчиной мечты». Это всё-таки только два месяца, небольшой срок. Можно сказать, повезло, что я успела.
Но иногда, под утро, я ловлю себя на мысли: правильно ли я сделала, что при всех? При его маме, при тётке, при двенадцати гостях? Может, надо было наедине? Тихо. По-взрослому. Без папки, без чеков, без публичного позора?
А потом я вспоминаю, как Зинаида Петровна на своём юбилее благодарила сына за мой кашемировый шарф. И как Артём смотрел в телефон, когда принесли счёт на мой день рождения. И понимаю: наедине он бы вывернул. Уговорил. Даже заплакал бы. А двенадцать человек — они теперь свидетели. Они теперь помнят цифры.
Перегнула я тогда, при всех его гостях? Или правильно сделала — чтобы и он, и его мать, и все двенадцать человек запомнили?
А вы бы как поступили — наедине или прилюдно?