Накануне Всемирного дня травматолога «Удмуртская правда» пригласила врача травматолога-ортопеда клиники «Доктор Плюс» Алексея Сергеевича Говорухина принять участие в редакционном проекте «Планерка».
Поговорили о том, вредно ли хрустеть пальцами, что стало причиной популярности эндопротезирования и обсудили, почему система реабилитации до сих пор сильно недооценена
— Кто вы? Кем себя ощущаете?
— Я пока, может быть, в силу своего возраста не определил для себя до конца, кем я себя ощущаю. Вероятно, это связано с тем, что у меня множество ролей: роль отца, роль сына, роль врача. Поэтому и однозначного ответа на этот вопрос у меня пока нет.
Марина ПОДЛЕССКИХ
— Как вы пришли в эту медицину? Почему решили стать травматологом-ортопедом?
— Где-то лет в семь-восемь мне делали операцию, у меня был острый аппендицит. Я мало что помню, запомнил только хирурга, у него было круглое лицо и золотая цепочка. И решил стать хирургом. Правда, потом передумал и выбрал травматологию. К слову, будучи студентом Ижевской медицинской академии, я ходил на дежурства в больницы, наблюдал за работой врачей-хирургов. И в какой-то момент понял, что это не моё. Одно время, до третьего курса, я даже хотел стать патологоанатомом. На самом деле, это очень интересная специальность. Это не только гистология (раздел биологии, изучающий строение, жизнедеятельность и развитие тканей живых организмов), но и увлекательная исследовательская работа: научно-прикладная дисциплина, которая изучает структурные (морфологические) основы патологических процессов и заболеваний, используя различные методы исследования. Я на третьем курсе даже писал исследовательскую работу по молочной железе. Но потом появилась травматология-ортопедия – и она оказалась мне интересней.
— Расскажите о своей работе и специализации?
— Я врач-травматолог-ортопед, хирург кисти. Кистевой хирург, кстати, это не совсем специальность в нашей стране, это, скорее, область моих интересов. Заболеваниям и травмам кисти, кистевого сустава я уделяю большое значение, являюсь членом Межрегиональной общественной организации «Общество кистевых хирургов — Кистевая группа».
— Что особенного в хирургии кисти? Стопа или кисть, какая в целом разница?
— Разница огромная. В современной травматологии сформировалось, несколько различных веток: хирургия стопы, артроскопия, эндопротезирование суставов, гнойная ортопедия и другие. Но хирургия кисти стоит особняком, потому, что кисть - функционально очень значимый орган для человека: для жизни, для самообслуживания, для творчества. Чтобы заниматься хирургией кисти нужно обладать знаниями анатомии и биомеханики. Травмы кисти, пожалуй, одни из самых частых, так как это орган труда: люди получают ожоги, переломы, страдают от оставшихся рубцов, поврежденных нервов и сухожилий.
— С чем стоит обратиться на прием к кистевому хирургу?
— Новообразования на кисти (фибромы, липомы, гигантомы), онемение пальцев, синдром запястного канала и другие компрессионные невропатии, контрактура Дюпюитрена, щелкающий палец, гигромы и ганглии кисти и пальцев, артроспкопия лучезапястного сустава, аваскулярные некрозы костей запястья, деформирующий остеоартроз, ризартроз, а также переломы кистей и повреждения сухожилий, о которых я говорил выше.
Сергей РОГОЗИН
— Сейчас нередки случаи, когда повреждённый сустав заменяют искусственным протезом. Как вы думаете, с чем это связано? Говорят, после ковида работы у травматологов-ортопедов стало гораздо больше?
— Я бы так не сказал. Хотя некоторые заболевания действительно стали чаще встречаться после ковида, особенно у молодых людей — с крупными тазобедренными суставами. Но чтобы коронавирусная инфекция повлияла на увеличение пациентов травматологов-ортопедов – нет. Что касается протезирования и эндопротезирования суставов (процедура, при которой повреждённый сустав заменяют искусственным протезом (эндопротезом). Эндопротез повторяет форму и структуру нормального сустава и выполняет все положенные ему функции) — это отдельная тема, отдельное направление.
Сейчас благодаря развитию медицины, оснащению больниц, внедрению инновационных материалов и так далее появилось больше возможностей протезировать, и гораздо больше пациентов, по сравнению с тем, что было буквально несколько лет назад, могут получить эту помощь.
Эндопротезирование сегодня — это уже не фантастическая операция, а вполне рядовая манипуляция. Замена коленного сустава, например, радикально изменила подход к лечению остеоартроза (заболевание суставов, характеризующееся дегенерацией (разрушением) хрящевой ткани коленного сустава). Но нельзя сказать, что остеоартроза стало больше или меньше. Это естественные дегенеративные изменения, которые происходят с человеком в течение всей его жизни. Качество жизни после протезирования меняется: если на крайних стадиях артроза формируются деформации конечностей, ограничения движений, то протез решает эти проблемы, и пациенты чувствуют себя значительно лучше.
Сергей РОГОЗИН
— Я был на фотосъёмках в Первой республиканской больнице, фотографировал в операционной, присутствовал на операции по замене коленного сустава. Обратил внимание: работает слаженная команда. Вы участвовали в подобных операциях?
— Да, я работал в ортопедическом отделении Первой РКБ и тоже участвовал в протезировании коленей: ассистировал, помогал, хотя сам не протезировал. Если говорить конкретно о протезировании коленного сустава, то операция очень технологичная: продуманная, с проработанной навигацией для установки протеза и его компонентов.
Юлия АРДАШЕВА
— У меня случилась неприятность, а в больнице по моему месту жительства не оказалось ни хирурга, ни травматолога. Пришлось обращаться в платную клинику. Там меня взялся лечить хирург. Лечил, лечил, а боль всё не проходит. Я ходил полтора месяца, даже в отпуск съездил, а боль не отступает. Когда я пришел к нему, наверное, уже в пятый раз, он отправил меня в 1-ю РКБ. И там мне помогли, уже через неделю лечения, я почувствовала положительный эффект. В этой связи у меня несколько вопросов: к вам часто приходят с врачебными казусами? Я понимаю, в частной клинике важно заработать деньги, но ведь должна же быть медицинская профессиональная честь, чтобы такие вещи допускать? И ещё: есть ли у вас обратная связь с пациентами?
— По поводу того, часто ли приходят с врачебными казусами — приходят часто, и есть истории — цепь нелепых стечений обстоятельств, принятых неверных решений, которые затягивают пациента в долгое и безрезультатное лечение. В вашем конкретном случае, скорее всего, доктор лечил вас из добрых побуждений. Он не ставил целью навредить. Просто в какой-то момент не справился, выбрал неверную тактику или не специализируется именно в вашей проблеме.
Второй момент — насчёт зарабатывания денег и медицинской чести. Мы все ходим на работу не за бесплатно, давайте будем честны. Любая государственная больница — это точно такое же производство, которое работает на зарабатывание денег. И, наверное, не открою секрета: любая бюджетная больница зарабатывает гораздо больше, чем частная. Деньги так же поступают из карманов пациентов, просто не напрямую из их кошелька, а через систему ОМС, куда ежемесячно поступают отчисления от работодателя. Что касается чести – здесь всё зависит от личных качеств доктора. Можно оказывать помощь с честью и достоинством, из искренних побуждений, будучи компетентным, как в частном звене, так и в бюджетном. И это не зависит от формы оказания услуг.
Частная медицина – это альтернатива. Но не стоит думать, что за деньги всё решается мгновенно. Подход к лечению и прогноз не зависят от того, получаете вы помощь бесплатно или платно. Я работаю в частном звене, потому что здесь созданы условия, позволяющие реализовать мой потенциал как доктора в большей степени. Я могу делать больше операций, сам их контролирую, не завишу от системы ОМС, где нужно брать направление и ждать очереди.
Теперь по поводу обратной связи. Конечно, я её поддерживаю с пациентами, но не так, чтобы обзванивать каждого пациента. Для этого в клинике есть служба кураторов, которая помогает нам держать связь с человеком и заботиться о его самочувствии. Я поддерживаю связь с нашим медицинским сообществом. С удовольствием выступаю с презентациями для врачей республики. Одно из моих последних выступлений было для докторов-ревматологов в кардиоцентре — я рассказывал о хирургии кисти в контексте ревматологии. Часто взаимодействую с неврологами.
Сергей РОГОЗИН
— Скажите, пожалуйста, травматологи радуются неблагоприятным погодным условиям, гололёду, например?
— Есть такое заблуждение, что травматолог — врач сезонный. Как наступает гололёд — его вызывают, два месяца он пашет, а потом на полгода в отпуск отправляют. К счастью, это не так. Травматолог — доктор всесезонный, просто меняется характер травмы. Зимой — это падения на скользких улицах, зимние виды спорта, лыжи, обморожения. Летом — сады-огороды, бытовые травмы садовым инструментом, порезы пилами, ожоги в банях. Радоваться ли этому? Не знаю, почему мы должны этому радоваться.
— Учителя мечтают об отличниках, артисты — о хороших ролях. А о чём мечтают травматологи?
— Я не могу ответить за всех докторов — область интересов у каждого своя. Кто-то мечтает об операциях, кто-то — держаться от них подальше. Каждый мечтает о чём-то своём. Но прежде всего мы — люди. И мечтаем, наверное, о самых простых человеческих вещах. А если говорить о докторе в целом — он, мне кажется, мечтает он о том, чтобы как можно меньше было препятствий в работе. Чтобы оснащение было необходимым, всегда и в полном объёме. Если речь о хирургии — чтобы расходные материалы хорошего качества были доступны. Например, если иду я на операцию по остеосинтезу (хирургическая операция по сопоставлению и фиксации костных отломков при тяжёлых повреждениях и деформациях), то мне хочется иметь под рукой все необходимые металлические конструкции (пластины, гвозди, штифты) для её проведения. Чтобы не возникало никаких сложностей. Хотя, это, пожалуй, даже не мечта, а насущная необходимость.
Марина ПОДЛЕССКИХ
— С какими жалобами к вам чаще всего приходят пациенты?
— Наиболее частая проблема с кистью, с которой я лично имею дело в ежедневной практике, это синдром запястного канала, тоннельная невропатия, тоннельный синдром. Чаще он носит идиопатический характер и проявляется тем, что пациенты испытывают онемение в пальцах, жжение, покалывание, мурашки, очень часто просыпаются по ночам, трясут руками. Может страдать мелкая моторика и иногда доходит до выраженного нарушения функции кисти. Тем из ваших читателей, кто знаком с этими симптомами не понаслышке, я мог бы помочь.
Но если говорить вообще о самых популярных поводах для обращения к травматологу-ортопеду, то это переломы, вывихи, заболевания опорно-двигательной системы — врождённые или приобретённые. У взрослых людей, как правило, приобретённые: артроз (хроническое заболевание суставов), артрит (общее название для группы заболеваний, характеризующихся воспалением суставов) и т.д. А вообще ТОП-3, если можно так выразиться, жалоб пациентов — это колени, плечи и тазобедренный сустав. При этом чаще всего с такими жалобами приходят пациенты после 40-50 лет.
Юлия АРДАШЕВА
— Последние пятнадцать лет я часто контактирую с травматологами. Всё началось с травмы. Она возвращалась и возвращалась, а я ходила к врачам – в одни двери, в другие. И вот, наконец, три травматолога из разных медучреждений сказали одно и то же: «Надо на операцию». А я операции боюсь. До дрожи. Я рылась, искала, перебирала варианты — и нашла Центр терапии. Пошла туда без особой надежды. Каково же было моё удивление, когда через месяц регулярных физических упражнений и массажа мне стало значительно лучше. Столько лет мучений и месяц занятий перевернул всё. Теперь я регулярно делаю упражнения. У меня вопрос: почему бывает так, что доктора настаивают на операции, консервативном лечении? Ведь если пациент готов заниматься, регулярно выполнять нагрузку, упражнения, то проблема в большинстве своём уходит.
– Дело в том, что в медицине «консервативное лечение» – это как раз неоперативное: медикаменты, процедуры, гимнастика. Почему же хирурги часто назначают операцию? Потому что хирургия – их профиль. Но есть выражение: «Лучшая операция – та, что не сделана». Хирургическая коррекция не всегда решает проблему полностью. Протезирование, артроскопия (малоинвазивная хирургическая процедура, при которой врач получает доступ к суставу через небольшие проколы) – это не финиш, а старт. Хирург убирает деформацию, а дальше реабилитация, лечебная физкультура. Многие заболевания можно лечить без операций. Вообще, система реабилитации до сих пор сильно недооценена. Большинство пациентов хотят «волшебную» таблетку, укол или операцию, которая всё исправит. Но это так не работает. Нужно много, а иногда и долго трудится. Ранняя реабилитация, например, после травм, инсульта играет решающую роль в возвращении пациента к полноценной жизни, минимизируя риски осложнений и ускоряя восстановление. Я нередко направляю своих пациентов к реабилитологам, и благодаря их профессиональной работе, прогресс становится очевиден в кратчайшие сроки. Бывают, конечно, и казусы: я могу направить пациента к конкретному специалисту, а он рекомендацию игнорирует, идет к другому, и улучшения не наступает. И здесь дело не в деньгах, а в компетентности.
Альбина ШАЙХУТДИНОВА
— Люди в моём окружении обожают хрустеть пальцами. Вредно ли это?
— Нет, не вредно. Пусть хрустят. В 2009 году Дональд Унгер получил Шнобелевскую премию (шуточная награда, которая вручается за необычные научные исследования или взгляд на устоявшиеся вещи под новым углом зрения) по медицине за исследование, доказывающее безвредность щёлканья в суставах. Унгер в течение 60 лет каждый день хрустел пальцами на левой кисти, а правую — оставил в качестве контроля. Исследование показало, что щёлканье не приводит к артриту (собирательное понятие, обозначающее группу воспалительных заболеваний суставов различного происхождения). Хруст в суставах — это не патология, если нет боли или ограничения движений. Суставы имеют право издавать звуки.
Сергей РОГОЗИН
— В тёплое время года увеличивается число травм при катании на электросамокатах. Лично вы как относитесь к этому виду транспорта?
— Электросамокаты — это, без преувеличения, источники повышенной опасности. Самые распространенные травмы при падении с самокатов или столкновения с ним: черепно-мозговые травмы, переломы челюсти, травмы и переломы костей верхних и нижних конечностей. На восстановление может уходить до года. К слову, в травмпункты чаще всего попадают не сами виновники ДТП на самокатах, а те, с кем они сталкиваются — в основном, это дети или пожилые люди. Сейчас скорость электросамокатов ограничена до 25 км/ч, но даже на такой скорости можно получить тяжёлую травму. Поэтому я считаю, что электросамокаты остаются стабильным, неизменным поставщиком работы для нас, травматологов.
— А как насчёт мотоциклов и велосипедов?
— Велосипеды — это, скажем так, гораздо менее грозный противник. Хотя, конечно, и обычная прогулка пешком не гарантирует абсолютной безопасности — можно и шею сломать. На мотоцикле можно проездить всю жизнь, и, тем не менее, существует поверье, что все мотоциклисты рано или поздно падают. Просто падают по-разному. Мотоцикл — это транспорт повышенной опасности: единственная защита мотоциклиста — это то, что он на себя наденет. Травмы, полученные водителями мотоциклов, зачастую бывают очень тяжёлыми.
Юлия АРДАШЕВА
— Скажите, а среди ваших пациентов есть сейчас бойцы СВО?
— Да, они приходят к нам. Но их не так много. Для них существует специально разработанная система маршрутизации по всем видам медицинской помощи, что делает её максимально доступной. Бойцы СВО могут обратиться в любое бюджетное медицинское учреждение, где им окажут необходимую помощь. Если требуются, например, сложные ортопедические операции, то их направляют в Москву, а если офтальмологические — то в Екатеринбург.
Задание «УП»
Знаете, я вообще не знал о вашей газете. Если бы знал, то непременно прочитал бы, хотя бы пролистал, заглянул. Но я, видимо, из другого поколения, из другой эпохи. Мне привычнее прочитать что-то в телефоне, но там такой большой поток информации, она настолько утомительна, что от неё остаётся только напряжение. Поэтому я бы с удовольствием прочитал бумажную газету. Мне трудно сказать: «Напишите вот об этом». Лучше я скажу так: «Пришлите мне газету, где выйдет наше сегодняшнее интервью – я и с газетой познакомлюсь, и посмотрю, что получилось в итоге из нашего разговора.
— В прошлый раз у нас был Дмитрий Дриаев, директор Художественного музейно-образовательного центра Института искусств и дизайна УдГУ. Он спросил: «Какое место в вашей жизни занимает изобразительное искусство?»
В День дочери, который отмечался совсем недавно, 25 апреля, мы с дочкой решили вместе нарисовать картину. Съездили, купили холст — довольно большой, 60 на 80, акриловые краски, мастихин (шпатель для рисования). В итоге мы ее нарисовали, хоть это и было непросто. Даже если в голове у тебя живёт образ, перенести его на холст — это совсем другое. Тут нужен особый дар, особый талант.
Теперь это наше совместное творение висит у меня в спальне. Не скажу, что это великая роль искусства в моей жизни, но получается, что я с ним все-таки соприкасаюсь каждый день.
У следующего гостя я хочу спросить: «Как достичь личностного равновесия в мире, который часто бывает несправедлив?»