Белый гостиничный свет безжалостно высвечивал каждую морщинку на моем уставшем лице. Я стояла перед зеркалом в тесной ванной и дрожащими пальцами втирала дешевый крем в обгоревшие плечи. Ноги гудели так, словно я отработала две смены подряд в своем цветочном киоске, а не приехала на долгожданный отдых. Я копила на эту путевку к морю два года. Откладывала с каждой пенсии, отказывала себе в хорошем мясе и новых туфлях. Мне казалось, что шум прибоя смоет всю усталость последних лет.
Но я поехала не одна. Я поехала с Ритой.
Мы дружили тридцать лет. Рита всегда была «звездой» — яркая, пробивная, с удачно сложившейся карьерой бухгалтера и идеальной укладкой. А я всегда была при ней. Удобная, тихая Аня, которой можно поплакаться в жилетку, которую можно отправить за кофе, на фоне которой так легко чувствовать себя королевой. Я привыкла к ее ласковым уколам: «Анюта, ну куда тебе это платье, оно же все твои складочки подчеркивает, сними, не позорься», «Ой, Ань, ну с твоей-то зарплатой только на акции в Пятерочке смотреть». Я глотала это, оправдывая Риту тем, что у нее просто «прямолинейный характер», ведь мы же самые близкие люди.
В этом отпуске всё стало только хуже. Рита командовала всем: во сколько мы встаем, на какой пляж идем, где обедаем. Я платила за себя сама, но жила по ее расписанию, таская за ней тяжелую пляжную сумку и занимая для нее лежаки в семь утра.
В тот вечер Рита пригласила за наш столик семейную пару из Москвы, с которой познакомилась у бассейна. Ухоженные, вальяжные люди. Рита весь ужин блистала, сыпала шутками, рассказывала про свою жизнь, намеренно преувеличивая свои доходы. Я сидела тихо, ковыряя вилкой остывшую рыбу, и чувствовала себя бедной родственницей, которую из милости пустили за господский стол.
Разговор зашел о детях. Москвичи начали гордо рассказывать о дочери, которая открыла свою клинику. Рита понимающе кивала, рассказывала про своего сына-юриста. А потом вдруг с нежной, материнской улыбкой перевела взгляд на меня.
— А вот у нашей Анюты всё проще, — певуче протянула Рита, накрыв мою руку своей ладонью с идеальным маникюром. — Сын в автомастерской гайки крутит. Ну, ПТУ закончил, и слава богу. Звезд с неба не хватают, перебиваются от зарплаты до зарплаты, зато честно! Правда, Анюта? Не всем же быть успешными, кому-то надо и обслуживающим персоналом работать. Аня у нас вообще по жизни довольствуется малым, святая женщина!
Москвичи отвели глаза, на их лицах промелькнула неловкая жалость.
В груди у меня что-то оборвалось. Мой Пашка. Мой добрый, светлый мальчик, который после смерти отца в девятнадцать лет пошел работать в шиномонтаж, чтобы помочь мне тянуть младшую сестренку. Который каждую копеечку нес в дом.
Я почувствовала, как к щекам приливает жар, а в горле встает удушливый, жесткий ком. Сердце заколотилось так сильно, что отдавало в висках. Руки под столом затряслись мелкой, противной дрожью. Привычка быть удобной, страх скандала, тридцать лет нашей дружбы кричали мне: «Улыбнись! Промолчи! Она же не со зла, она просто так общается!».
Но я посмотрела в глаза Рите. В них не было сочувствия. В них было самодовольное превосходство женщины, которая только что вытерла об меня ноги, чтобы казаться выше.
Я медленно положила вилку на край тарелки. Звон металла показался оглушительным в повисшей тишине.
— Мой сын — мастер с золотыми руками. И я им горжусь, — мой голос надломился, прозвучал хрипло, но я заставила себя не отводить взгляд.
Рита удивленно вскинула брови и снисходительно рассмеялась:
— Ой, Ань, ну ты чего насупилась? Я же любя! Шуток совсем не понимаешь? Будь проще!
— Я была слишком простой тридцать лет, Рита. С меня хватит.
Мне было безумно страшно. По щекам покатились слезы предательской слабости, но я на негнущихся ногах встала из-за стола. Я не стала кричать, не стала ничего доказывать чужим людям. Я просто развернулась и пошла к выходу из ресторана, чувствуя спиной их растерянные взгляды.
Этой же ночью я собрала свой чемодан. Рита пыталась меня стыдить, говорила, что я истеричка и порчу ей отпуск. Я молчала. Рано утром, заплатив штраф на ресепшене, я переехала в крошечный, дешевый гостевой дом на соседней улице.
Я сидела на продавленной кровати в чужой комнатке, смотрела на море из маленького окна и плакала. Мне было больно вырывать из сердца кусок жизни длиной в тридцать лет. Но когда я открыла телефон и дрожащим пальцем нажала кнопку «Заблокировать контакт» напротив имени Риты, вместе со слезами пришло невероятное, звенящее облегчение. Я впервые в жизни осталась одна в чужом городе. И впервые в жизни я дышала полной грудью.
