Анжела стояла у зеркала в гостиничном номере, поправляя макияж. Руки дрожали так сильно, что кисточка для румян едва не выпала из пальцев. Она сжала её до побеления костяшек, пытаясь унять предательскую дрожь – непривычное состояние для женщины, которая последние пятнадцать лет жила без забот, с уверенностью, что мир вращается вокруг неё.
Она внимательно осмотрела своё отражение: безупречная укладка, дорогой костюм, брендовая сумка на кресле рядом. Всё это ещё вчера казалось незыблемым атрибутом её жизни, символом статуса и успеха, а сегодня превратилось в жалкие остатки былой роскоши – как декорации после закрытия спектакля, когда зрители уже разошлись.
Всего неделю назад её мир рухнул в одночасье. Муж стал свидетелем ее ошибки, но не стал устраивать сцен. Холодно, деловито сообщил, что подаёт на развод.
– Ричард, послушай, это недоразумение, – Анжела шагнула к нему, пытаясь взять за руку, её голос дрогнул. – Я могу всё объяснить…
Он отступил на шаг, брезгливо стряхнув невидимую пыль с рукава пиджака. Его лицо было словно высечено из мрамора – ни единой эмоции.
– Никаких недоразумений, Анжела. Всё предельно ясно. Я подаю на развод.
– Но мы же столько лет вместе! – в её голосе зазвучали истерические нотки. – Ты не можешь так просто… выбросить меня, как надоевшую игрушку!
– У нас был брачный контракт. Ты знаешь условия, – перебил он ледяным тоном. – Раз уж тебе хватило ума на такую глупость, теперь не жалуйся.
Она знала. Прекрасно знала! Когда выходила замуж за Ричарда, тот настоял на контракте – мол, это просто формальность, дань традиции богатых семей.
– Конечно, дорогой, как скажешь, – тогда небрежно махнула рукой Анжела, даже не вчитываясь в бумаги. Ей было смешно – какие могут быть контракты между любящими людьми?
Теперь эта “формальность” лишала её всего! Ни доли в доме, ни акций компании, ни даже содержания на период после развода. Только личные вещи, и счёт с остатком в пару тысяч долларов – капля в море после привычной жизни на широкую ногу.
В панике она начала перебирать варианты. Позвонить старым друзьям? Но те дружили с семьёй Ричарда, а не с ней. Попробовать устроиться на работу? Но какую? За все эти годы она ни дня не проработала, не имела ни специальности, ни опыта. Оставалось одно – вернуться домой, к отцу. У него квартира, а сам он болеет. Кто знает, что может случится завтра…
Честно говоря, мысль о квартире пришла не сразу. Сначала Анжела просто искала убежище. Она металась по комнате, заламывая руки, пока не схватила телефон. Дрожащими пальцами набрала номер своей бывшей одноклассницы Марины – единственной, с кем поддерживала хоть какие‑то отношения.
– Марина, привет, это Анжела… – её голос звучал неестественно бодро, но в нём сквозила отчаянная мольба. – Мне нужна помощь. Что ты можешь сказать о состоянии моего отца? Может, ты что-то слышала? Я потеряла контакты… Да, я знаю, что мы не общались много лет, но сейчас это очень важно. Очень. Пожалуйста.
Повесив трубку, она опустилась на край кровати, чувствуя, как к горлу подступает комок. Потом резко выпрямилась – вспомнила: у отца была хорошая квартира в центре. Наверняка стоит приличных денег. Если её продать, вырученной суммы хватит, чтобы перекантоваться год‑другой, пока она найдёт нового кавалера. Может, даже откроет какой‑нибудь бутик – она всегда мечтала о своём деле, представляла, как будет блистать на открытии, принимать комплименты…
Она быстро выяснила, что отец тяжело болен. Врачи не гарантируют, что он доживет до конца этого года, настолько серьезная его болезнь. А кто его наследники? Правильно, дети. То есть она, Анжела, и её младшая сестра Женя. Интересно, она сможет уговорить Женю продать квартиру и отдать все накопления ей? Ну а что? Жене есть своя жилплощадь. Пусть небольшая, пусть в неблагополучном районе, но всё же. А ей, Анжеле, ей очень нужны деньги…
Они с Женей росли без матери. К сожалению, их мама погибла в аварии, когда девочки были еще маленькими. Отец работал на двух работах, чтобы прокормить и одеть дочерей. Он приходил домой поздно, уставший, с тёмными кругами под глазами, и сразу засыпал за столом, уронив голову на руки. Анжела, будучи старшей, остро чувствовала нехватку внимания. Ей хотелось, чтобы папа обнял её, похвалил за пятёрку, помог с уроками – но он был слишком измотан. И каждый раз, глядя на его осунувшееся лицо, она чувствовала, как в душе закипает обида – несправедливая, горькая, разъедающая.
Ей было лет тринадцать, когда она впервые всерьёз поссорилась с отцом. Анжела стояла посреди комнаты, сжимая в руках старую куртку – ту самую, которую она ненавидела всей душой. Куртка была немодной, выцветшей и совершенно ужасной, по мнению девочки. Ей хотелось наряжаться, ей хотелось выглядеть красиво, чтобы мальчики обращали на неё своё внимание!
– Почему у всех нормальные куртки, а мне опять надо донашивать старую? – кричала она, швыряя на пол вещь, которая казалась ей символом их бедности. Её голос дрожал от обиды, а в глазах стояли слёзы, которые она изо всех сил старалась сдержать. – Да я лучше буду раздетой ходить, чем вот это вот надену еще хоть раз!
Отец поднял на неё усталые глаза. Он только что вернулся с ночной смены, его рубашка была влажной от пота, а руки слегка дрожали. Он выглядел таким измученным, таким старым – и это ещё сильнее разозлило Анжелу. Почему он не может быть сильным? Почему не может дать ей то, что есть у других?
– Дочка, потерпи до следующего месяца, – устало отвечал отец, проводя рукой по лицу. – Я возьму ещё подработку. Обещаю.
– Ты всегда так говоришь! – Анжела топнула ногой, и слёзы всё‑таки покатились по щекам. – Ты вообще о нас думаешь? Или тебе всё равно, что меня в школе дразнят? Что я выгляжу, как оборванка?
Женя, тогда ещё совсем маленькая, стояла в стороне и молча наблюдала за ссорой. Она кусала губу, сжимая в руках плюшевого мишку, и её большие глаза наполнялись слезами. Она понимала, что отец и так делает всё, что может, но Анжела не хотела этого видеть. Ей казалось, что мир несправедлив, что она заслуживает лучшей жизни, где не нужно считать копейки и донашивать старые вещи.
В школе Анжелу не дразнили, это она выдумывала. Она просто хотела, чтобы отец начал переживать, и все-таки сделал так, как хочет она. Она завидовала подругам, чьи родители могли позволить себе покупать брендовые вещи, водить их в кафе, дарить новые телефоны. В глубине души она обижалась на отца – почему он не может быть как все? Почему им всегда приходится экономить? Почему она должна чувствовать себя хуже других из‑за того, что у них нет денег? Каждый раз, возвращаясь домой, она замирала у зеркала, разглядывая своё отражение, и думала: “Когда же это закончится? Когда я стану той, кем хочу быть?”
Когда ей исполнилось восемнадцать, подвернулся шанс – знакомство с парнем, который предложил уехать за границу. Это был её билет в новую жизнь, возможность начать всё сначала, там, где никто не будет знать о её прошлом. Не раздумывая, Анжела согласилась. В тот момент она думала только о том, что наконец‑то вырвется из бедности, начнёт всё с чистого листа, станет той, кем всегда мечтала быть – уверенной, успешной, богатой.
В день отъезда отец не пытался её остановить. Он стоял у двери, засунув руки в карманы старого пиджака, и смотрел на дочь так, будто пытался запомнить каждую черту её лица, каждую мелочь – завиток волос, родинку на щеке, изгиб губ. Его глаза были полны грусти, глубокой, всепоглощающей, но он не сказал ни слова упрёка.
– Если ты так решила, я не стану мешать, – наконец произнёс он тихо, почти шёпотом. Его голос дрогнул, и Анжела на мгновение замерла. – Но помни – дом всегда будет здесь. Для тебя. Всегда.
Анжела тогда лишь нетерпеливо махнула рукой. Ей хотелось поскорее забыть о своей старой жизни, о вечных нехватках, о разочаровании в отце. Она торопливо чмокнула его в щёку, схватила чемодан и выбежала из квартиры, не оборачиваясь. В тот момент ей казалось, что она оставляет позади всё плохое – бедность, унижения, обиды. Но теперь, годы спустя, она вдруг поняла, что бросила тогда не только потрёпанную куртку, а что‑то гораздо более ценное...
Воспоминания оборвались резко, как будто кто‑то дёрнул за рычаг. Анжела моргнула, и реальность гостиничного номера вновь обступила её со всех сторон. Шарф, который она всё ещё сжимала в руке, выскользнул и упал на пол, словно символ того, что всё её нынешнее благополучие – лишь иллюзия. Она опустилась на край кровати, чувствуя, как внутри что‑то надломилось. Все эти годы она убеждала себя, что поступила правильно, что бедность и ограничения были её врагами. Но сейчас, глядя на свои ухоженные руки, на дорогие вещи вокруг, она вдруг осознала, что потеряла что‑то гораздо более ценное – любовь, понимание, связь с тем, кто любил её просто так, без условий.
Телефон на тумбочке тихо вибрировал – пришло сообщение от Марины с вестью о том, что отец девушки скончался. Анжела посмотрела на экран, затем на собранный чемодан. В груди нарастала паника, смешанная с чувством вины и отчаянием. “Надо действовать быстро”, – повторяла она про себя, но теперь эти слова звучали не так уверенно, как раньше. Нужно было успеть уговорить Женю на продажу квартиры. Как раз сейчас сестра находится в уязвимом состоянии и, скорее всего, легче поддастся на уговоры.
А о том, что не стало отца, она даже не думала. В конце концов, она уже много лет с ним не общалась, и обиды за свое детство ее не отпускали. Сейчас главное, чтобы его смерть не стала бессмысленной для Анжелы…
*************************
Женя стояла у могилы отца, сжимая в руках букет белых хризантем. Цветы казались неестественно яркими на фоне серого дня – их белоснежные лепестки дрожали под каплями моросящего дождя. Земля ещё не осела, свежий холм выглядел чужим и неправильным на фоне старых памятников с выцветшими фотографиями и стертыми надписями. Дождь моросил с самого утра, но она не замечала капель, стекавших по лицу – то ли дождь, то ли слёзы.
Она машинально поправила ленту на букете, разгладила складки на чёрном пальто. Всё вокруг казалось каким‑то нереальным, словно она смотрела на мир сквозь мутное стекло. Всего несколько дней назад она закрыла глаза отцу, держа его слабеющую руку в своих. Его ладонь была такой холодной, почти невесомой – совсем не такой, как в детстве, когда он поднимал её на плечи, чтобы она могла увидеть праздничный салют.
Он ушёл тихо, во сне, после долгой изматывающей борьбы с болезнью. На лечение ушли все сбережения, кредит, который Женя взяла в банке, и деньги от продажи его квартиры – той самой, на которую теперь рассчитывала Анжела. Женя помнила тот день, когда они подписывали документы: отец сидел в кресле, укрытый пледом, и слабо улыбался: “У нас нет особого выбора. Я не могу допустить, чтобы ты брала на себя еще больше кредитов.”.
Анжела появилась вчера, словно ниоткуда. Прилетела первым же рейсом, узнав о смерти отца. Женя увидела её издалека – сестра шла по кладбищенской аллее, шурша опавшими листьями, в своём дорогом пальто цвета мокрого асфальта, с идеально уложенными волосами, с маникюром, который стоил, наверное, больше, чем Женя тратила на продукты за месяц. Анжела выглядела так, будто только что сошла с обложки глянцевого журнала, а не приехала на похороны близкого человека. Её туфли на высоком каблуке оставляли аккуратные следы на влажной земле, а зонт она держала так, словно позировала для фотосессии.
– Жень, нам надо поговорить, – сказала Анжела сразу после того, как они вышли с кладбища. Она остановилась у кованой ограды, стряхнула невидимую пылинку с рукава. – Я знаю, что у папы была квартира. По закону я имею право на половину.
Женя медленно повернулась к сестре. В груди закипала злость, которую она годами сдерживала – та самая детская обида, что копилась с тех пор, когда Анжела бросила их с отцом одних, рванув за красивой жизнью. Она глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках.
– Анжела, квартиры нет уже два года. Мы её продали, чтобы оплатить лечение папы. Ты что, не понимаешь, насколько сильно он болел? Насколько все было серьезно? – её голос звучал ровно, почти бесстрастно, но внутри всё кипело.
Сестра на мгновение замерла, её рука с зонтом дрогнула. Потом лицо её исказилось от возмущения, брови сошлись на переносице:
– Как это продали? Без моего согласия? Ты что, не могла меня спросить?
– Я тебя просила помочь, – голос Жени звучал ровно, почти бесстрастно. – Помнишь, два с половиной года назад? Когда папе поставили диагноз, и нужны были деньги на лечение? Я звонила тебе, писала. Ты сказала, что лишних денег нет, вы строите новый дом! – она вспомнила тот разговор до мельчайших деталей: как дрожали руки, пока набирала номер, как надеялась услышать: “Жень, я помогу”…
Анжела сжала губы, стараясь не показать, как сильно её задели эти слова. Женя заметила, как задрожали её пальцы, сжимавшие ручку зонта.
– Ну и что? Это не значит, что ты могла распоряжаться папиной собственностью без меня.
– Папа сам принял решение. У него были все документы в порядке. Он подписал доверенность на меня. Всё законно. – Женя говорила спокойно, но внутри бушевала буря. – А как мы должны были выживать, ты не подумала? Это ты жила на своём готовеньком! Муж тебя обеспечил с ноты головы. А мне было очень тяжело…
Сестра нервно закурила, хотя раньше никогда не курила при Жене. Её руки дрожали, зажигалка несколько раз гасла на ветру. Видно было, что она растеряна, но гордость не позволяла признать поражение.
– И куда делись деньги? – спросила она уже тише, выпуская дым в сторону.
– Я уже тебе ответила – на лечение. Всё до копейки. Плюс ещё кредит, который я до сих пор выплачиваю. Ты просто представить себе не можешь, насколько папе было плохо, насколько ему было больно! Эти деньги смогли хоть как-то облегчить его состояние. Он смог протянуть два года вместо обещанных врачами шестью месяцами! – Женя почувствовала, как к горлу подступает комок, но сдержала слёзы.
Анжела потушила сигарету о бордюр, бросила окурок на землю. Её глаза сверкнули злостью, но в глубине зрачков мелькнуло что‑то ещё – растерянность, может быть, даже стыд.
– Значит, ничего не осталось?
– Ничего. Только память. И долги.
Анжела резко развернулась. В голове лихорадочно крутились мысли: “Какой ещё план? Где взять деньги? Как быстро найти нового мужа?” Отец, его болезнь, похороны – всё это вдруг показалось ей досадным препятствием на пути к решению её собственных проблем. Обида детства, которую она так и не смогла простить, снова всплыла на поверхность – та самая обида на бедность, на потрёпанную куртку, на несправедливость мира.
– Отлично, – бросила она через плечо. – Раз так, я сама разберусь. Всё равно от вас никакой помощи не дождёшься.
Не дожидаясь ответа, Анжела зашагала к такси, припаркованному у края кладбища. Её движения были резкими, порывистыми – так она всегда вела себя, когда планы рушились. Она распахнула дверцу машины, бросила водителю адрес и откинулась на сиденье, глядя в окно. В голове уже выстраивались новые схемы: связаться с бывшими знакомыми, попробовать найти кого‑то через соцсети, может, даже вернуться в ту страну, где у неё остались какие‑то связи… Главное – деньги. Быстро. Сейчас.
Женя смотрела ей вслед, чувствуя одновременно облегчение и глубокую печаль. Она поняла, что сестра так и не изменилась. Для Анжелы отец всегда был лишь средством – сначала источником недовольства из‑за нехватки денег в детстве, теперь – потенциальным источником средств после его смерти.
Дождь усилился, капли застучали по надгробию, стекая по фотографии отца. Женя поправила букет на могиле, аккуратно расправила лепестки хризантем, чтобы они не помялись. Тихо, почти шёпотом, она прошептала:
– Прости, папа. Я сделала всё, что могла.
Она развернулась и пошла прочь, оставляя за собой кладбище, дождь и призраки прошлого. Впереди ждали выплаты по кредиту, работа, повседневные заботы... Ветер подхватил прядь волос, прилипшую к мокрому лицу, и Женя на мгновение остановилась, вдохнув сырой воздух.
Можно сказать, теперь у неё осталось никого из родных людей…