Глава 12
Ночь после странного происшествия с газетой Лика провела почти без сна. Ворочалась, смотрела в темный потолок, слушала, как ветер шуршит листьями за окном, и думала.
Что это было? Почему Роман так испугался? Почему выхватил у неё газету, будто она могла причинить ему боль? Или... причинить боль ей?
Она перебирала в памяти заголовок: «Трагедия в небе: детский хор разбился при крушении вертолета». Восемь лет назад. Алинка погибла восемь лет назад. Но та катастрофа случилась в соседней области, это она помнила точно. Родители ездили на опознание, потом был закрытый гроб, она не видела сестру — только фотографию на поминках.
Совпадение? Или...
Лика села на кровати, обхватила колени руками. Сердце колотилось где-то в горле. Нет. Не может быть. Роман летчик, но он спасает людей. Он не мог быть там. Не мог.
Но почему тогда он так среагировал?
Ответов не было. Только липкий, противный страх, поселившийся где-то под ложечкой.
Утром она встала разбитая, с тяжелой головой. Сварила кофе, но пить не хотелось. Сидела на кухне, смотрела в окно на соседский забор и ждала. Чего — сама не знала.
А Роман в это время метался по своему дому, как зверь в клетке. Митя еще спал — суббота, можно было не будить. Он несколько раз подходил к окну, смотрел на дом соседки, и отводил взгляд.
Надо идти. Объяснять. Но что он скажет? Правду? Невозможно. Соврать? Она почувствует. Она умная, эта рыжая женщина с добрыми глазами.
Он вспоминал, как она смотрела на него вчера — растерянно, испуганно, с недоверием. И это недоверие убивало сильнее, чем если бы она ударила.
Роман решился. Надел куртку, вышел во двор. Подошел к забору, разделявшему их участки. Постоял, собираясь с духом. Потом набрал номер.
— Лика, — сказал он, когда она ответила. — Вы дома?
— Дома, — голос звучал настороженно.
— Можно зайти? Поговорить надо.
Пауза. Долгая, томительная.
— Заходите.
Она открыла дверь, впустила его в прихожую. Вид у неё был уставший, под глазами темные круги. Не спала. Тоже не спала.
— На кухню проходите, — сказала она. — Чай будете?
— Буду.
Они снова сидели за маленьким столом, как тогда, после прорыва трубы. Только теперь между ними не было тепла — только напряжение и невысказанные вопросы.
Роман молчал, крутил в руках чашку. Лика не торопила — ждала.
— Вчера... — начал он наконец. — С газетой. Я испугался. Не того, что вы прочитаете. А того, что... что вы спросите.
— О чем? — тихо спросила Лика.
Роман поднял на неё глаза. В них была такая боль, что у неё перехватило дыхание.
— Вы спрашивали, почему я не сплю. Почему боюсь, что люди уходят. Почему Митя без матери растет.
— Да.
— Это всё связано, — он сглотнул. — С той катастрофой. Я был там. Я пилотировал тот вертолет.
Лика замерла. Чашка в её руках дрогнула, горячий чай пролился на палец, но она не почувствовала боли.
— Что? — переспросила она шепотом.
— Восемь лет назад. Мы везли гуманитарный груз в детский лагерь. На обратном пути попали в грозу. Отказ двигателя, потом второй... Я пытался посадить машину, но лес, темнота... — он говорил, и голос его срывался. — Я выжил. Вытащил троих детей. Остальные... остальные погибли.
Лика слушала, и внутри неё разрасталась ледяная пустота.
— Детский хор, — прошептала она. — Там был детский хор.
— Да.
— Алинка, — сказала Лика, и это имя прозвучало как удар. — Моя сестра. Ей было двенадцать. Она пела в хоре. Они ехали на конкурс.
Роман закрыл глаза. Он знал. Он всегда знал.
— Лика... я...
— Ты знал? — она поднялась, отодвинув стул с таким грохотом, что он покачнулся. — Ты с самого начала знал, кто я?
— Знал.
— И молчал? — голос её сорвался на крик. — И подходил ко мне? И трогал? И обнимал? Зная, что ты убил мою сестру?
— Я не убивал, — тихо сказал Роман, но в его голосе не было оправдания. Только боль. — Я пытался её спасти. Я всех пытался спасти. Но не смог.
— Ты был за штурвалом! — закричала Лика. — Ты вел эту машину! Если бы не ты, она была бы жива!
— Если бы не я, погибло бы больше, — ответил он, глядя ей прямо в глаза. — Я посадил вертолет так, чтобы удар пришелся на мою сторону. Я отдал свой шанс. Но не всем хватило места в этой очереди.
Она смотрела на него и видела — он не врет. Он действительно верит в то, что говорит. Но какая разница? Алинки нет. Уже восемь лет нет.
— Уходи, — сказала Лика глухо. — Уходи сейчас же.
Роман поднялся, пошел к двери. У порога остановился, обернулся.
— Я понимаю, что ты чувствуешь. Но знай: я бы отдал жизнь, чтобы её спасти. И каждого из тех детей. Каждую ночь я вижу их лица. И твоя сестра — одна из них. Она была красивая. Рыжая, как ты.
— Уходи, — повторила Лика, и в голосе её были слезы.
Он ушел.
А она сползла по стене на пол, закрыла лицо руками и зарыдала. Впервые за восемь лет — по-настоящему, навзрыд, так, что сотрясались плечи и не хватало воздуха.
Она оплакивала сестру. Оплакивала то, что могло бы быть. И то, что только начало зарождаться — и уже разбилось вдребезги.
На улице смеркалось. Лика сидела на полу, не в силах подняться. За окном стемнело, а она всё сидела, смотрела в одну точку и не чувствовала ничего, кроме тупой, ноющей боли.
А в доме напротив Роман сидел у окна и смотрел на её темные окна. Митя спал, не зная, что рухнул мир. И Роман думал о том, что это был единственный возможный конец.
Он всегда знал, что правда убьет всё.
Но почему же так больно?
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ