Глава 10
Утро встретило Лику солнцем. Впервые за долгое время она проснулась с улыбкой. Вчерашний вечер, объятия Романа, его глаза — всё это прокручивалось в голове снова и снова, как любимый фильм.
Она полежала немного, глядя в потолок, потом вскочила и побежала в душ. Сегодня она обещала прийти к Мите. И, честно говоря, очень хотела увидеть не только Митю.
К десяти утра Лика была готова. Надела мягкий свитер цвета осенней листвы, джинсы, распустила волосы. Взяла с собой коробку хороших красок — акварель, которую когда-то купила для себя, но так и не использовала.
Когда она подошла к калитке соседей, сердце билось чаще обычного. Она постучала. Дверь открыл Роман. В домашней одежде, с чашкой кофе в руке, он выглядел... счастливым? Или это ей только казалось?
— Доброе утро, — сказал он, и в голосе появились новые нотки — теплые, почти нежные.
— Доброе, — улыбнулась Лика. — Я обещала Мите.
— Он заждался, — Роман посторонился, пропуская её. — С утра нарисовал три рисунка, всё вас ждал.
Митя вылетел из комнаты, едва заслышав голоса.
— Теть Лика! Ты пришла! Смотри, что я нарисовал!
Он потащил её в свою комнату. Роман остался на кухне, но Лика чувствовала его взгляд.
Комната Мити оказалась небольшой, но светлой. На стенах — плакаты с самолётами и вертолётами, на полке — коллекция моделек. И везде, на столе, на подоконнике, даже на полу — рисунки.
— Это ты, — Митя протянул ей листок. — Это я. А это папа. Мы в лесу. Помнишь, ты говорила про лес? Я хочу, чтобы мы пошли в лес все вместе.
Лика рассматривала рисунок. На нём трое — женщина с рыжими волосами, мужчина в форме лётчика и маленький мальчик между ними, держащий их за руки. Семья.
— Красиво, — сказала она тихо. — Очень красиво, Мить.
— А краски принесла? — Митя заметил коробку у неё в руках. — Ух ты! Настоящие! Пап, смотри, настоящие краски!
Роман заглянул в комнату, кивнул.
— Хорошие краски, — сказал он. — Дорогие.
— У меня остались, — пояснила Лика. — Я архитектор, мы много рисуем. Эти уже не нужны, а выкинуть жалко. Пусть Митя пользуется.
— Спасибо, — сказал Роман. И добавил, чуть помедлив: — Обед скоро. Оставайтесь.
Это было сказано будто между прочим, но Лика уловила напряжение. Он приглашал её остаться. Сознательно.
— Если не помешаю, — ответила она.
— Не помешаете.
Обед готовил Роман. Лика удивилась — она думала, что в этом доме всем заправляет Зоя Ивановна. Но Роман ловко нарезал овощи, поставил вариться макароны, пожарил котлеты — явно домашние, заготовленные.
— Вы умеете готовить? — спросила Лика, наблюдая за ним из-за стола. Митя сидел рядом и старательно рисовал красками, то и дело отвлекаясь.
— Научился, — ответил Роман, не оборачиваясь. — Когда жена умерла, пришлось. Митя маленький был, Зоя Ивановна помогала, но по вечерам я сам.
Он говорил о жене спокойно, без надрыва. Но Лика чувствовала — за этим спокойствием годы боли.
— Тяжело было? — спросила она тихо.
Роман обернулся, посмотрел на неё долгим взглядом.
— Было. Но справились.
Они сели за стол втроём. Впервые. Митя сиял, болтал без умолку, рассказывал про школу, про друзей (оказывается, они уже появились), про то, как хочет научиться летать на вертолёте, как папа.
— Я тоже хочу людей спасать, — говорил он, уплетая котлету. — Как папа. Он герой, да, теть Лик?
Лика посмотрела на Романа. Тот смущённо опустил глаза.
— Герой, — подтвердила она. — Конечно.
После обеда Митя уговорил их рисовать вместе. Они устроились за большим столом в гостиной. Лика показывала, как смешивать краски, как делать фон, как рисовать небо. Роман сидел рядом, и иногда их руки случайно соприкасались. В такие моменты Лика чувствовала, как по коже бегут мурашки.
Митя рисовал вертолёт. У него получалось всё лучше.
— Смотри, пап, это твой вертолёт, а это ты в нём. А это теть Лика внизу стоит и машет.
На рисунке маленькая фигурка с рыжими волосами махала вертолёту. Роман долго смотрел на рисунок, потом перевёл взгляд на Лику. В глазах его было что-то такое, от чего у неё перехватило дыхание.
— Красиво, — сказал он хрипло.
Вечер наступил незаметно. За окном стемнело, в доме зажгли свет. Лика спохватилась — уже поздно, пора уходить.
— Мне завтра на смену, — сказал Роман, провожая её до калитки. — Может, пару дней не увидимся.
— Я присмотрю за Митей, если нужно, — предложила Лика. — Могу заходить, рисовать с ним.
— Спасибо, — Роман остановился, повернулся к ней. — Лика... я...
Он замолчал, не зная, как сказать. А она ждала, чувствуя, как колотится сердце.
— Будьте осторожны, — наконец сказал он. — На смене.
Он усмехнулся, поняв, что сказал не то.
— Я не в том смысле. Просто... берегите себя.
— Вы тоже, — ответила Лика.
И снова повисла пауза, полная недосказанности. Роман шагнул ближе, взял её за руку. Просто сжал пальцы, погладил большим пальцем.
— Идите, — сказал он тихо. — А то я вас не отпущу.
Лика улыбнулась, высвободила руку и пошла к своей калитке. У самого порога обернулась — Роман всё стоял и смотрел ей вслед.
Дома она долго не могла уснуть. Ворочалась, вспоминала его взгляд, его прикосновения. И думала о том, что происходит. Это похоже на счастье. На то самое, которого она так долго ждала.
А Роман, вернувшись в дом, застал Митю уже спящим. Он посидел с ним немного, поправил одеяло, погладил по голове. Потом спустился на кухню, достал из ящика ту самую старую газету.
Он смотрел на список погибших. На фамилию «Морозова Алина». Сестра Лики.
Восемь лет он носил это в себе. Восемь лет он знал, что есть где-то семья, которая потеряла ребёнка. Что есть сестра, которая, возможно, до сих пор не оправилась от горя.
И теперь эта сестра сидела за его столом, рисовала с его сыном, улыбалась ему. А он молчал.
Роман сжал газету в кулаке. Надо сказать. Она имеет право знать. Но если он скажет — всё рухнет. Её улыбка, Митино счастье, это хрупкое тепло, которое они только начали строить.
Он убрал газету обратно и долго сидел в темноте, глядя на свет в окне соседнего дома.
Завтра он улетает на смену. Два дня в небе. Два дня, чтобы подумать, как жить дальше.
Телефон завибрировал. Сообщение от Лики: «Спокойной ночи, Роман. Спасибо за сегодня».
Он долго смотрел на экран. Потом написал: «Спокойной ночи, Лика. И вам спасибо».
И добавил то, чего никогда никому не писал: «Я рад, что вы есть».
Отправил и испугался. Слишком откровенно. Но стирать не стал.
Через минуту пришёл ответ: «Я тоже рада, что вы есть. И Митя. Спокойной ночи».
Роман улыбнулся в темноте.
А потом закрыл лицо руками.
Потому что знал: чем счастливее он сейчас, тем больнее будет потом.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ