Глава 8
Утро после бессонной ночи выдалось хмурым. Лика проснулась ближе к одиннадцати — организм взял свое, провалившись в глубокий сон без сновидений. Первая мысль была о сообщении. Она потянулась к телефону, перечитала ночную переписку, и сердце снова сделало кульбит.
«Я летчик. Я всё знаю про небо. Оно не пускает плохие сны к тем, кто на него смотрит».
Она улыбнулась, прижимая телефон к груди, как нашкодившая девчонка. В тридцать два года глупо таять от смс-ки, но поделать с собой ничего не могла.
В доме было холодно. Лика накинула халат, вышла на кухню, чтобы включить чайник, и замерла. Из-под раковины растекалась темная лужа. Медленно, но уверенно.
— Твою ж... — выдохнула она и кинулась открывать тумбочку.
Оттуда хлестало. Труба под мойкой, старая, ржавая, дала течь. Вода била тонкой, но напористой струйкой прямо на пол, заливая пакет с картошкой, забытую тряпку и стекая дальше, в щели старого линолеума.
— Черт, черт, черт!
Лика заметалась по кухне в поисках хоть какой-то тряпки, ведра, таза. Нашла старое ведро под раковиной (иронично, именно там, где и течь), подставила. Вода закапала с металлическим звоном. Но течь была не только сверху — вода уже залила пол под раковиной и медленно ползла к центру кухни.
Лика выскочила на крыльцо в халате и тапках на босу ногу. Холод обжег, но она не чувствовала. Метнулась взглядом по улице — никого. Только машина Романа стояла у соседского дома.
Она подбежала к его калитке, забарабанила кулаком.
— Роман! Роман, вы дома?
Тишина. Она постучала снова, громче. И уже хотела бежать дальше, искать хоть кого-то, когда калитка распахнулась.
На пороге стоял Роман. Заспанный, в одних джинсах, босиком, с взлохмаченными волосами и ссадиной на скуле — видимо, не брился пару дней. Он смотрел на неё, и в глазах мелькнуло беспокойство.
— Что случилось?
— Труба прорвало! — выпалила Лика, задыхаясь. — У меня вода, заливает всё, я не знаю, что делать, вентиль старый, не закрывается, я одна...
— Иду, — коротко бросил он и скрылся в доме.
Через минуту вышел уже в куртке на голое тело и с небольшим ящиком инструментов в руке. Лика стояла, обхватив себя руками, и дрожала — то ли от холода, то ли от нервов.
— Показывай.
Они зашли в её дом. Роман сразу прошел на кухню, оценил масштаб бедствия. Вода уже залила половину пола, ведро переполнилось и выплескивалось.
— Отключить надо, — сказал он, залезая под раковину. — Где ввод?
— Я не знаю, — растерянно сказала Лика. — Я здесь третью неделю, я не знаю, где что...
Роман вылез из-под раковины, огляделся.
— Подвал есть?
— Есть, но там темно и страшно, я туда не лазила.
— Где вход?
— В коридоре, под лестницей.
Он нашел люк, рванул его на себя. В лицо пахнуло сыростью и холодом. Роман посветил телефоном вниз, нащупал ногой ступеньку и полез.
Лика стояла наверху, вцепившись в край люка, и смотрела, как свет телефона мечется в темноте. Слышала его шаги, его дыхание, мат — тихий, но отчетливый.
— Есть вентиль, — донеслось снизу. — Сейчас перекрою.
Скрежет металла, глухой удар, и вода перестала течь. Роман вылез из подвала, испачканный паутиной и пылью, с темной полосой на лбу.
— Готово, — выдохнул он. — Но трубу менять надо. Эта старая, скоро опять лопнет.
Лика смотрела на него и чувствовала, как глаза защипало. Не от воды, не от холода. От того, что он пришел. Не послал, не сказал «ищи сантехника», не спросил, что ему за это будет. Просто пришел и починил.
— Спасибо, — прошептала она, и голос сорвался.
Роман посмотрел на неё внимательно. На её дрожащие губы, на глаза, полные слез, на халат, в котором она выскочила на улицу.
— Замерзли, — сказал он, и это был не вопрос. — Идите грейтесь. Я пока посмотрю, что там можно сделать временно.
Он прошел на кухню, достал из-под раковины ведро, вылил воду, вытер тряпкой пол. Лика смотрела, как этот большой, суровый мужчина возится с тряпкой на её кухне, и чувствовала что-то, чему не могла подобрать названия.
— Идите, — повторил он, заметив, что она стоит. — Я справлюсь. Чайник включите, согрейтесь.
Она послушно пошла в комнату, натянула джинсы, свитер, носки. Вернулась на кухню — Роман уже закончил с полом и теперь сидел на корточках, разглядывая трубу под раковиной. Свет от лампы падал на его спину, на широкие плечи.
— Тут надо врезку делать, — сказал он, не оборачиваясь. — Я могу в выходные. Куплю материал, поменяю. А пока так постоит, если воду включать только по необходимости.
— Я не знаю, как вас благодарить, — тихо сказала Лика. — Чай будете?
Он поднялся, обернулся. Посмотрел на неё долгим взглядом.
— Буду.
Они сидели за маленьким кухонным столом, напротив друг друга. Лика налила чай в две кружки — нашлись наконец, в коробке с посудой. Роман грел руки о кружку, молчал. Молчание было не тягостным — уютным, почти домашним.
— Вы всегда так рано встаете? — спросила Лика, чтобы нарушить тишину.
— Не всегда, — усмехнулся он. — Сегодня выходной. Митю Зоя Ивановна в гости к себе забрала на весь день. Я спать завалился, думал, отосплюсь.
— Простите, что разбудила.
— Не извиняйтесь, — он отхлебнул чай. — Всё равно бы не выспался. Я вообще плохо сплю.
— Почему?
Вопрос вырвался сам собой, и Лика тут же пожалела. Слишком личное, слишком интимное. Но Роман не рассердился, не закрылся. Он просто посмотрел в окно и сказал:
— Профессиональное. Когда летаешь по ночам, режим сбивается. А когда не летаешь, думаешь о тех, кто в небе. Или о тех, кто остался на земле.
Последние слова он произнес с какой-то особенной интонацией. Лика почувствовала — за ними что-то стоит. Что-то важное.
— Вы о Мите? — осторожно спросила она.
— И о нем тоже.
Они снова замолчали. Лика смотрела на его руки — большие, сильные, в мозолях и шрамах. Руки, которые умеют управлять вертолетом, чинить трубы, гладить сына по голове.
— Можно спросить? — нарушила тишину Лика.
Роман кивнул.
— Почему вы в тот вечер так разозлились? Когда я с Митей порисовала. Вы сказали, чтобы я не подходила. Вы правда боялись, что я хочу ему зла?
Роман долго молчал. Вертел кружку в руках, смотрел в темную жидкость.
— Я боялся, что он привыкнет, — наконец сказал он глухо. — Что вы будете приходить, играть, рисовать, а потом... уйдете. Исчезнете. Как его мать. Как многие в его жизни. А он ребенок, он не понимает, почему люди уходят.
— Я не уйду, — тихо сказала Лика. — Я здесь живу. Это мой дом теперь.
Роман поднял на неё глаза. В них было столько боли, столько надежды и страха одновременно, что у Лики перехватило дыхание.
— Откуда вы знаете? — спросил он. — Жизнь бывает непредсказуемой.
— Знаю, — ответила Лика. — Но я хотя бы попробую.
Он смотрел на неё долго, очень долго. А потом вдруг потянулся через стол и накрыл её руку своей ладонью. Просто накрыл — тепло, тяжело, надежно.
— Спасибо, — сказал он.
И это «спасибо» значило больше, чем все слова, которые он мог бы сказать.
Так они и сидели — над пустыми чашками, держась за руки, пока за окном не начало темнеть.
А потом Роман ушел. Сказал, что придет в выходные менять трубу, что купит всё сам, что не надо денег, что он должен.
Лика закрыла за ним дверь и прислонилась к ней спиной. Рука всё еще помнила его тепло. Сердце колотилось, как сумасшедшее.
— Господи, — прошептала она. — Кажется, я влипла.
А Роман шел к себе через двор и не чувствовал холода. Он чувствовал только её руку под своей ладонью и думал о том, что делать дальше. Потому что она не знает. Потому что если узнает — всё рухнет.
Но сейчас, в этот момент, ему было всё равно.
Он улыбался.
Впервые за восемь лет.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ