— Продавай усадьбу ради его долгов! Иначе Антошеньке не поздоровится! — истошный вопль Зинаиды Павловны разорвал утреннюю безмятежность квартиры, как сработавшая автосигнализация.
Свекровь вбежала в прихожую прямо в уличной обуви, оставляя на светлом паркете грязные следы. Она картинно размазывала по лицу потекшую тушь, но из-под прижатого к глазам платка за Верой следил цепкий, холодный взгляд. От грузной женщины несло лекарственными каплями, которые совершенно не перебивали аромат ее любимого, удушливо-сладкого парфюма.
В дрожащих, унизанных золотыми кольцами пальцах она сжимала измятый тетрадный лист.
Вера почувствовала, как перехватывает дыхание. Еще вчера вечером они с Антоном ужинали, он привычно жаловался на начальника, перебирал вилкой овощной салат, а сегодня утром уехал на работу до рассвета, сославшись на срочное совещание.
— Какую усадьбу? Каких долгов? Зинаида Павловна, что стряслось?! — Вера шагнула к родственнице.
— Читай! Читай, бесчувственная ты колода! — свекровь брезгливо отдернула руку и впихнула невестке скомканную бумажку.
Почерк мужа — размашистый, нервный — прыгал перед глазами.
«Мама, Вера, простите. Я влез в колоссальные долги. За мной охотятся очень опасные люди. Счет идет на часы. Если я не отдам тридцать миллионов до конца месяца — они меня не пощадят. Я вынужден скрываться. Вера, прошу, продай свою усадьбу. Мама знает, кому передать средства. Это мой единственный шанс выпутаться. Не ищите меня».
Воздух в легких мгновенно заледенел. Вера прижала ладонь ко рту. Тридцать миллионов! Ее добрачная усадьба — роскошный дом из вековой сосны на берегу озера, который она строила пять лет, вложив туда все накопления и годы каторжного труда в своем логистическом бизнесе, — стоила как раз около этой суммы. Антон всегда ненавидел этот дом. Называл его «пафосной избушкой», злился, что по документам он не имеет на него никаких прав. И вот теперь эта недвижимость должна была стать выкупом. В груди нарастала паника, мешая мыслить рационально.
— Что ты застыла?! — закричала Зинаида Павловна, грубо толкнув Веру в плечо. — Звони риелторам! Скидывай цену, отдавай срочно! Если с головы моего мальчика упадет хоть один волос, я тебе жизни не дам! Ты же жена, ты обязана! Ты ему все лучшие годы испортила своей вечной работой, так хоть деньгами компенсируй!
Вера, не чуя под собой ног от тревоги за супруга, метнулась к столику в прихожей, куда свекровь небрежно швырнула свою бездонную кожаную сумку.
— Я сейчас принесу воды. И таблетки, у вас же давление, — пробормотала она, расстегивая молнию сумки.
Пальцы наткнулись на знакомый пузатый пузырек, но рядом с ним лежала плотная, сложенная вчетверо глянцевая бумага. Вера, сама не зная почему, машинально потянула ее на свет.
Это была не угроза от вымогателей. Это была распечатка электронных авиабилетов. И чек из ювелирного бутика на покупку браслета за полмиллиона рублей.
Вера моргнула, пытаясь сфокусировать зрение. Черные буквы на белом фоне кричали громче, чем Зинаида Павловна.
Пассажир 1: Скворцов Антон Николаевич.
Пассажир 2: Ланская Инна Сергеевна.
Маршрут: Москва — Доха — Денпасар.
Дата вылета: сегодня, 11:45.
Инна Ланская. Двадцатитрехлетняя ассистентка Антона. Девушка с накачанными губами и взглядом хищницы, которая всегда смотрела на Веру с нескрываемым высокомерием молодости, словно оценивая ее гардероб и прическу.
Сердце, которое секунду назад бешено колотилось, вдруг успокоилось. Тревога испарилась, оставив после себя кристально чистую пустоту. Вера медленно перевела взгляд на настенные часы. Половина одиннадцатого. Сейчас ее якобы спасающийся от преследователей муж сидит в бизнес-лаунже аэропорта, пьет свежевыжатый сок, листая ленту новостей, и дарит любовнице золотой браслет.
Пазл сложился с пугающей ясностью. Никаких опасных кредиторов нет. Антон просто решил начать новую, красивую жизнь с молодой любовницей на островах. Но уйти с пустыми руками его жадность не позволила. Разыграв этот дешевый спектакль, он планировал чужими руками — руками своей деспотичной матери — выдоить из Веры единственное крупное имущество, до которого не мог дотянуться при разводе.
«Мама знает, кому передать средства». О да, мама прекрасно знает. Мама положит эти тридцать миллионов сыночку на зарубежный счет, оставив себе солидный процент, пока глупая невестка будет сходить с ума от переживаний на съемной квартире.
Холодная, расчетливая ярость растеклась по венам Веры. Она аккуратно сунула билеты обратно в сумку, достала таблетки и, сделав глубокий вдох, вышла к свекрови. На ее лице не дрогнул ни один мускул.
— Вот вода, Зинаида Павловна, — Вера поставила стакан на комод. Голос звучал ровно.
— Ты позвонила риелтору, бестолковая?! — свекровь даже не взглянула на стакан. Ее губы кривились в презрительной усмешке. Она явно чувствовала себя хозяйкой положения.
— Позвонила, — не моргнув глазом, солгала Вера. — Сказали, что быстро продадим. Я готова на все, лишь бы Тоша был цел. Куда переводить средства?
— Никаких переводов! — рявкнула Зинаида. — Кредиторы требуют наличные. Сложишь все в банковскую ячейку на мое имя. Я сама с ними встречусь. Ты, со своим скудоумием, только все испортишь.
Вера покорно опустила голову, прячая ледяной блеск в глазах.
— Хорошо. Я все сделаю.
Как только за самодовольной свекровью захлопнулась входная дверь, Вера не стала плакать. Она села за ноутбук, перекинула со скрытой камеры в прихожей запись их разговора на флешку, вызвала машину и поехала прямиком в Управление экономической безопасности.
Майор Смирнов, следователь с усталым, но цепким взглядом, слушал Веру внимательно. Когда она выложила на стол копию прощальной записки мужа, записи разговоров со свекровью с требованием денег и выписки из авиакомпании о вылете Антона на острова, следователь удовлетворенно кивнул.
— Статья 163 Уголовного кодекса. Вымогательство в целях получения имущества в особо крупном размере, — констатировал он, барабаня пальцами по столу. — Да еще и группой лиц по предварительному сговору. Это до пятнадцати лет, Вера Александровна. Готовы привлечь мужа и свекровь к ответственности?
— Я готова довести дело до конца, — спокойно ответила Вера.
Началась игра, в которой Вера оказалась гениальной актрисой. Три недели она исправно играла роль доведенной до отчаяния жены. Зинаида Павловна звонила каждый день. Ее тон становился все более наглым, хамским и угрожающим.
— Люди теряют терпение! — возмущалась свекровь на очередной записи, которую фиксировала аппаратура оперативников. — Если в пятницу тридцати миллионов не будет в ячейке, Антону переломают ноги! Ты из-за своих деревяшек мужа в больницу загонишь!
— Я продала! Задаток уже на руках, завтра будет полная сумма! — картинно всхлипывала в трубку Вера, сидя в кабинете следователя.
На островах, видимо, тоже нервничали. Инна привыкла к роскоши, а сбережения Антона таяли. Поняв, что сделка якобы завершена, но наличные еще не у матери, Антон совершил самоуверенную ошибку. Он решил прилететь в Москву лично, чтобы проконтролировать передачу средств. Он был абсолютно уверен, что забитая, перепуганная жена ничего не заподозрит.
Рейс Доха — Москва приземлился в Шереметьево ясным морозным утром. Загорелый, лощеный Антон, в брендовом поло, вальяжно вышагивал по зоне прилета. Он снисходительно улыбался, предвкушая, как через пару часов заберет миллионы и навсегда вычеркнет надоевшую жену из жизни.
Улыбка сошла с его лица, когда путь ему преградили трое мужчин в штатском.
— Скворцов Антон Николаевич? — шагнул вперед майор Смирнов, предъявляя удостоверение. — Уголовный розыск. Вы задержаны по подозрению в вымогательстве в особо крупном размере.
— Вы… вы ошибаетесь! Какое вымогательство?! Я честный бизнесмен! — голос Антона сорвался на жалкий, высокий звук. Спесь слетела с него в ту же секунду.
— Расскажете это в камере. Ваша мать полчаса назад уже задержана с поличным при попытке вскрыть фиктивную банковскую ячейку, — жестко отрезал майор. — Руки за спину.
Холодный металл наручников звонко защелкнулся на загорелых запястьях. Антон затравленно озирался по сторонам, и тут толпа пассажиров расступилась.
К нему медленно, печатая шаг, подошла Вера. На ней было безупречное бежевое пальто, легкий макияж, а во взгляде читалось лишь брезгливое равнодушие.
— Верочка! Зая, это ошибка! Они меня с кем-то перепутали! — запричитал Антон, пытаясь дернуться к жене, но оперативник осадил его на место. — Скажи им! Меня же преследовали, я прятался!
— Преследовали с пухлыми губами и запросами на перелеты бизнес-классом? — Вера снисходительно окинула взглядом его дрожащую, сжавшуюся фигуру. — Я продала дом, Тоша. Как ты и просил. Только не риелтору, а следствию. Тебе на колонию строгого режима хватит. И маме твоей тоже.
Краска сошла с лица Антона. Он открыл рот, хватая воздух, как выброшенная на берег рыба, но не смог выдавить ни звука. Вся его гениальная схема, все его превосходство разбились о ледяное спокойствие женщины, которую он считал глупой карьеристкой.
Вера не стала слушать его лепет. Она развернулась и пошла к выходу, четко отбивая ритм каблуками. Через месяц она получит развод в одностороннем порядке, так как муж будет находиться в СИЗО. А пока ее ждала ее любимая, пахнущая сосновой смолой усадьба и новые каталоги с образцами интерьерных красок — пришло время обновить дизайн веранды и начать абсолютно новую, свободную от предателей жизнь.