Наступили вторые и последние выходные с Саней. Две недели его присутствия в моей студии подходили к концу, и мы решили, что уходить нужно красиво. С горячительным, громкой музыкой и, вероятно, потерей нескольких клеток мозга.
Виски в студии, лобби-бар и исчезновение Сани
Мы вкатили огненной воды у меня дома. Саня, как опытный диджей и дегустатор, разливал по стаканам, комментировал «ноты дуба» и «карамельное послевкусие». Я пил и чувствовал только «ноты чего-то жженого», но молчал, чтобы не разрушать магию.
Потом спустились в лобби-бар. Размышляли, в какой бар поехать дальше. Но, как оказалось, ехать никуда не пришлось. Потому что лобби в этот вечер превратился в маленький филиал ада на районе.
Народу набилось — как в метро в час пик. Какие-то компании, смех, звон стаканов, бармен жонглирует бутылками, явно получая удовольствие от своей работы. И тут же, как привидение из прошлого, появилась она — наша знакомая Елена Викторовна. 50 лет, ухоженная, с бокалом красного и взглядом человека, который уже всё видел, но всё ещё не против посмотреть.
— Мальчики, — сказала она, поправляя причёску. — А вы тут какими судьбами?
Мы перекинулись парой фраз, пошутили про её «молодого человека» (которого, по слухам, она завела на прошлой неделе), и разошлись по углам. Саня уселся с какой-то компанией у окна, я остался у барной стойки, болтая с барменом о жизни, погоде и о том, почему все красивые женщины заняты (бармен сказал: «Потому что не занятых не бывает, бывают те, кто ещё не понял, что они заняты», — мудрый человек).
Я оглянуться не успел, как телефон пиликнул. Фото от Сани. Серьёзное такое фото. Саня сидит в кресле, на его плечах — чьи-то ноги. Женские. Судя по туфлям — дорогие. А на лице Сани — улыбка кота, который только что съел сметану и знает, где лежит следующая порция.
По фону я опознал наши апарты. Коридор. И никакой Елены Викторовны рядом.
«Понятно, — подумал я. — Саня опять на высоте. И опять без меня».
Я даже не успел завидовать, потому что в следующую секунду телефон пиликнул снова. Алина.
«Привет, что делаешь?»
«Привет, что делаешь?» — написала она.
Я ответил: «Тусуюсь с Саней в лобби, он куда-то пропал с чьими-то ногами, я в недоумении».
Она прислала смайлик. А потом:
«Приезжай ко мне».
Просто. Без кокетства. Без «может быть». Приезжай ко мне. С бутылкой колы и, я подозревал, с определёнными намерениями.
Я опешил. Потому что понимал, к чему всё идёт. Но у меня был опыт. Гадкий опыт с врачом на БМВ, где всё пошло слишком быстро и слишком просто. Я уже знал, что такие «приезжай» могут закончиться тем, что через месяц ты будешь сидеть в пустой квартире и смотреть на дверь из 90-х.
Но я же не ищу лёгких путей, правда? Я решил: надо ехать. Но с достоинством. С небольшим торгом.
— А что у тебя есть? — написал я, изображая из себя человека, у которого полно других вариантов (лол).
— Дом, ремонт, диван, — ответила она. — И я.
Я сдался. Купился. Потому что это «и я» прозвучало честнее любых «я соскучилась» и «ты мне нужен».
Метро, Bang & Olufsen и бутылка колы с сюрпризом
Я прыгнул в метро. Счастливый, ( трезвее, чем Саня, который сейчас, наверное, уже изучал анатомию чужих ног), и с нереальным переживанием в груди. Сердце колотилось как бешеное. Я натянул на уши свои Bang & Olufsen — те самые, которые купил ещё в счастливые времена и которые пережили развод, два переезда.
В ушах играло что-то расслабляющее, но в голове стучало: «Что ты делаешь? Зачем ты едешь? Ты готов? А вдруг опять не то? А вдруг опять будет больно?»
Заткнись, голова. Мы едем.
Перед выходом из дома я зарядил бутылку колы. Не просто колы, а коктейля. В термосе. Да, я гений. Или алкоголик. Или романтик. Трудно сказать.
По пути я спросил:
— Алина, что купить поесть? Вместо цветов.
Она ответила моментально:
— Шаверму. Давай лучше шаверму.
Боже. Как мне это понравилось. Я сам не ем шаверму (не люблю, бывает), но этот ответ был настолько простым, настолько человеческим, настолько лишённым пафоса, что я чуть не расцеловал телефон. Девушка, которая просит не розы, не шампанское, а грёбаную шаверму. Да за такую душу можно отдать всё, что у тебя есть.
Куплено две шавермы. Свисают из пакета, пахнут чесноком и востоком. Я в метро с этим пакетом, чувствую себя странно, но правильно.
Дом Алины: двухкомнатная ипотечная крепость
Я приехал. Дом — не самый лучший район. Да, похоже на тот, откуда я съехал. Запахи подъезда, лифт, который просит пенсию, соседские двери, помнящие Перестройку. Но внутри — её. Квартира. Своя. Двухкомнатная. С ремонтом, который она сделала сама. В ипотеку.
Я смотрел на эти стены, на эту кухню, на этот диван — и чувствовал уважение. Не жалость, не снисхождение, а настоящее, глухое уважение к женщине, которая в свои 33 купила квартиру, сделала ремонт, платит ипотеку и при этом ещё и работает завотделением.
— Молодец, — сказал я, оглядываясь. — Серьёзно.
— Знаю, — усмехнулась она. — Ты проходи, не стой в дверях.
Она была одета просто. Очень просто. В больших носках (тех самых, пушистых, которые женщины любят зимой), растянутой футболке (похоже, бывшего мужа, но я не спрашивал), и с пучком на голове. Никакой косметики, никаких украшений.
И она была такой честной. Такой настоящей. Без брони. Без маски. Без «я успешная женщина, смотрите, как я крута». Просто — Алина. В носках. С шавермой.
Четыре часа утра, разговоры и мой дурацкий побег
Мы сидели на кухне. Ели шаверму (я всё-таки попробовал — не моё, но она ела с удовольствием). Пили колу с ... (мой термос, я гений). Разговаривали.
О чём? Обо всём. О работе (она рассказывала, как один пациент пытался лечить зубы у стоматолога, перепутав с гинекологом — я не ржал, я умирал). О детях (она слушала про моих дочек с искренним интересом). О спорте (я про бег, она про бассейн). О бывших (осторожно, без подробностей). О планах (никаких, кроме «дожить до следующей субботы»).
Я не заметил, как время пролетело. Часы показывали четыре утра. ЧЕТЫРЕ. Мы сидели на этой кухне уже несколько часов, и ни минуты скуки. Ни одной.
И тут я сделал нечто, что, наверное, войдёт в историю моих идиотских поступков.
Я резко встал. Посмотрел на часы. Сказал:
— Всё, мне пора.
Она опешила.
— В смысле? — её глаза расширились. — Ты куда?
— Домой. Такси вызову.
— Дэн, сейчас четыре утра. Ты… ты уверен?
Я был уверен. Абсолютно. И абсолютно не прав.
Почему я уехал? Не потому, что она была неинтересна. Не потому, что мне было плохо. А потому что понял — она становится мне очень дорога. Очень. Я боялся привязаться. Боялся сделать что-то не так. Боялся, что если останусь — утром мне будет больно. Или ей. Или нам обоим.
Я испугался. Просто взял и испугался. Как мальчишка, который впервые поцеловал девочку и убежал, потому что не знал, что делать дальше.
— Алина, прости, — сказал я, натягивая куртку. — Мне правда нужно.
Она смотрела на меня. В её глазах читалось недоумение. Но не обида. Скорее — удивление. И лёгкая, едва заметная грусть.
— Ну… как хочешь, — сказала она. — Спасибо за шаверму.
— Спасибо за вечер, — ответил я и выскочил за дверь.
Такси, пустота и утреннее прозрение
Я сидел в такси. Ехал домой. В пустую студию, где, наверное, уже спит Саня (или не спит, с его-то ногами). И думал: «Ты идиот, Дэн. Ты конечнео идиот».
Потому что меня пригласила девушка. Которая мне нравилась. Которая была красивой, умной, честной. Которая надела большие носки и растянутую футболку, потому что ей было комфортно со мной. Которая угощала меня шавермой и смеялась над моими шутками. Которая смотрела на меня так, что у меня внутри всё переворачивалось.
И что я сделал? Я сбежал. Как трус. Как человек, который так боится потерять, что даже не пытается удержать.
Дома Сани не было — он, видимо, продолжил банкет в другом месте. Я упал на диван, уставился в потолок и написал Алине:
«Спасибо за вечер. Я дурак. Прости, что уехал».
Ответ пришёл через пять минут:
«Всё нормально. Было весело. До завтра».
До завтра. Не «иди ты», не «ты мне больше не пиши», не игнор. А «до завтра». Словно она понимала, что у меня внутри происходит. Словно она знала, что страх — это такая же часть меня, как и моя любовь к детям, как мои утренние пробежки, как моя дурацкая привычка анализировать всё до тошноты.
Я заснул с улыбкой. И с вопросом: «А что, если она — та самая? Та, которая не убежит, даже когда ты убегаешь сам?»
Мотивация (короткая, как моя смелость в ту ночь)
Друг, иногда страх — это не враг. Иногда страх — это просто индикатор. Он показывает, что тебе действительно что-то важно. Ты боишься потерять — значит, уже нашёл. Ты боишься привязаться — значит, уже привязался. Ты боишься сделать не так — значит, уже делаешь.
Не ругай себя за побеги. Ругай себя за то, что не возвращаешься. Алина сказала «до завтра». Она дала мне шанс. И это дороже любого коктейля, любой шавермы, любой идеальной ночи. Потому что шанс дают только тем, кто его заслужил. Даже если они ведут себя как идиоты.
Продолжение следует.
Мне важно, чтобы эту историю читали. Не ради лайков — ради того, чтобы кто-то, кто сейчас в яме, понял: он не один. Подписывайся и поставь лайк, так эту историю увидит тот, кому она действительно поможет.