Пакет стоял у двери, когда я вернулась с работы.
Обычный белый пакет, завязанный на один узел. Внутри лежали яблоки. Пять штук, красных, с восковым блеском, будто только что из магазина. Ни записки, ни имени.
Я подумала на почтальона. Потом на управляющую компанию. Потом вспомнила, что ни один почтальон в жизни не приносил мне яблок.
На следующий вечер пакет появился снова.
В этот раз внутри были два пирожка с капустой, ещё тёплые, завёрнутые в бумажное полотенце. Тесто пахло так, как пахнет кухня, где пекут не для гостей, а для себя. Этот запах я узнала бы где угодно, потому что моя бабушка пекла точно так же, на маргарине, без затей.
Я стояла в коридоре с пакетом в руках и не знала, что делать.
Съела оба пирожка. Они были вкусные.
На третий день я решила выяснить. Пришла домой раньше обычного, села на кухне у окна, откуда видна лестничная площадка через глазок, и стала ждать. В шесть двадцать три послышались шаги. Тихие, уверенные. Я подошла к двери.
В глазок я увидела женщину с четвёртого этажа. Её звали Галина. Мы здоровались на лестнице, иногда перебрасывались словами о погоде. Ей было около пятидесяти, может, чуть больше. Короткая стрижка, всегда аккуратная. Носила одну и ту же серую куртку в любое время года.
Она поставила пакет, выпрямилась и ушла. Без стука. Без звонка.
Я открыла дверь, когда её шаги затихли этажом выше.
В пакете лежала банка варенья. Сливовое, густое, с косточками. На крышке фломастером было написано: «Августовское».
Я подумала: может, она просто добрая. Бывают же такие люди. Готовят много, не знают, куда деть. Делятся с соседями. Ничего странного.
Но я не могла понять одного. Почему она не стучит? Почему не скажет: «Вот, возьмите, у меня лишнее»? Почему молча?
А потом я перестала спрашивать себя об этом. Привыкла.
Каждый вечер я возвращалась, и у двери стоял пакет. Яблоки, пирожки, однажды банка солёных огурцов. Один раз там оказался свёрток с домашней лапшой, сухой, ломкой, перевязанной ниткой.
🌹
Прошло две недели.
Я стала воспринимать эти пакеты как часть вечера. Ключ в замке, пакет у порога, ужин. Иногда я ловила себя на том, что улыбаюсь, ещё не открыв дверь.
Моя подруга Рита, когда я рассказала ей по телефону, засмеялась.
– Может, она что-то хочет от тебя?
– Рита, ну что она может хотеть... сказала бы. Но она молчит.
– И что? Люди часто делают странные вещи.
Я не стала спорить. В этих пакетах было что-то другое. Что-то, чему я не могла подобрать слова. Загадочное что-ли...
В конце третьей недели содержимое изменилось.
Я открыла пакет и достала детскую кофту. Голубую, хлопковую, на кнопках. Размер примерно на годовалого ребёнка. Кофта была новая, с этикеткой. Рядом лежали ползунки и пара носков, крошечных, с жёлтыми утятами.
У меня нет детей.
Я стояла в прихожей и держала эти носочки двумя пальцами, как что-то хрупкое. Они весили почти ничего.
Почему детские вещи? Галина знала, что я живу одна. Мы не обсуждали это, но в доме все всё знают. Однокомнатная квартира, одна пара обуви у двери, одна фамилия на почтовом ящике.
Я хотела подняться к ней и спросить. Но не пошла.
На следующий вечер в пакете снова были детские вещи. Комбинезон, тонкий, на лето, с вышитым медведем на кармане. И распашонка в мелкий горошек.
На третий вечер я нашла в пакете чепчик.
Что-то внутри меня начало сдвигаться. Не страх и не раздражение. Скорее, беспокойство. Такое бывает, когда вы чувствуете: человек пытается что-то сказать, но язык, которым он говорит, вам незнаком.
Прошла ещё неделя. Пакеты не прекращались.
Теперь в них чередовалось: то еда, то детские вещи. Яблоки и распашонки. Пирожки и ползунки. Варенье и чепчики. Как будто Галина вела какой-то свой разговор, в котором я была адресатом, но не собеседником.
Я начала замечать другие вещи.
Например, что Галина почти не выходит из квартиры днём. Я работаю из дома по пятницам, и в эти дни слышу шаги на лестнице. Но с четвёртого этажа никто не спускался до вечера. Утром хлопала дверь, уходил её муж. Тяжёлые шаги, запах сигарет в подъезде. Потом тишина до самого вечера.
Ещё я заметила, что по субботам Галина вывешивает бельё на балконе очень рано, часов в шесть. Я видела это из кухни: она развешивала простыни быстрыми, точными движениями, как будто боялась опоздать. Потом уходила внутрь и закрывала балконную дверь.
Однажды я столкнулась с ней у подъезда.
– Здравствуйте, Галина.
– Здравствуйте.
Она улыбнулась. Улыбка была короткая, вежливая. Но глаза смотрели мимо меня. Куда-то за моё плечо, на дорогу, на припаркованные машины.
– Спасибо вам за пакеты, – сказала я.
Она кивнула.
– Кушайте на здоровье.
И пошла к двери подъезда. Я хотела спросить про детские вещи, но она уже скрылась внутри. Дверь закрылась с мягким щелчком.
Я осталась стоять на ступеньках.
Вечером того дня пакета не было.
Я удивилась. Первый раз за месяц, площадка пустая. Я даже наклонилась, проверила, не отодвинул ли кто-то пакет в сторону. Нет. Ничего.
На следующий день тоже ничего.
И на третий.
Я поймала себя на том, что жду. Прихожу домой, смотрю на порог, и внутри что-то проседает, когда вижу голый коврик.
✨
На четвёртый день я поднялась на четвёртый этаж.
Позвонила в дверь. Долго никто не открывал. Потом послышались шаги, и дверь приоткрылась на цепочке. В щели показалось лицо Галины.
– Здравствуйте.
– Здравствуйте, – она не сняла цепочку. – Что-то случилось?
– Нет, я просто… Вы не оставляли пакеты, и я подумала, может, вам нужна помощь.
Она молчала секунду. Потом сказала:
– Всё хорошо. Просто закончились яблоки.
И закрыла дверь.
Я спустилась к себе, села на кухне и долго смотрела в окно. На парковке стояла тёмная машина, которую я раньше не замечала. Серый седан с тонированными стёклами. Может, она стояла там всегда. Может, нет.
Через два дня пакеты вернулись.
Сначала яблоки. Потом лепёшки, плоские, хрустящие, с тмином. Потом снова детские вещи: на этот раз платье, белое, с кружевом по подолу. Оно было слишком нарядное для повседневного. Крестильное, подумала я. Или для какого-то праздника.
Потом в пакете оказались варежки. Детские, красные, на резинке. Это был май.
Варежки в мае. Я повертела их в руках. Мягкая шерсть, грубая вязка, явно ручная работа. Кто-то вязал их долгими вечерами, петля за петлёй. Может, сама Галина.
Я положила варежки на полку в прихожей, рядом с чепчиком и ползунками. Полка уже заполнилась. Целая стопка детских вещей, которые никому не принадлежали.
Меня это начало пугать. Не сами вещи, а то, что я не понимала смысла. Галина знала, что у меня нет ребёнка. Она не могла ошибаться дверью. Она не была сумасшедшей. Она была тихой, аккуратной женщиной, которая варила варенье и подписывала крышки фломастером.
Но зачем?
Рита сказала:
– Может, у неё был ребёнок. Может, она потеряла его. И вещи остались.
– Тогда почему она отдаёт их мне?
– А кому ещё? Ты единственная, кто берёт её пакеты.
Это было правдой. Я ни разу не вернула пакет. Ни разу не оставила его у её двери. Я принимала всё, что она приносила. Молча, как она молча давала.
Мы с ней разговаривали на языке, которого я не знала. И мне казалось, что она знала его отлично, а я только учила.
🌻
В начале июня я встретила в подъезде мужа Галины.
Он спускался по лестнице, большой, грузный, в рабочей куртке. Пахло машинным маслом и табаком. Он кивнул мне и прошёл мимо. Потом остановился.
– Вы с третьего?
– Да.
– Галка вам чего-то носит?
Я замерла. Что-то в его голосе было не вопросом, а проверкой.
– Иногда яблоки оставляет. Варенье.
Он смотрел на меня секунды три. Потом усмехнулся.
– Ну яблоки, это ладно.
И вышел из подъезда.
Я стояла на лестнице и слушала, как хлопнула входная дверь. Сердце колотилось быстрее обычного. Я не могла объяснить себе почему. Он ничего плохого не сказал. Но в его «это ладно» звучало что-то, от чего мне захотелось подняться на четвёртый этаж и убедиться, что Галина в порядке.
Я не поднялась.
Вечером у двери стоял пакет. Внутри были две банки компота и конверт.
Обычный белый конверт, запечатанный. Без адреса, без имени.
Я поставила компот на стол и долго смотрела на конверт. Потом открыла.
Внутри лежала фотография. Чёрно-белая, старая, с загнутым уголком. На ней была молодая женщина с ребёнком на руках. Женщина стояла во дворе, том самом, нашем, я узнала лавочку и тополь. Ребёнку было месяцев восемь или девять. Светлые волосы, мятый комбинезон, сосредоточенный взгляд в сторону.
На обороте карандашом: «Олеся, 1993».
Я перевернула фотографию ещё раз. Посмотрела на женщину. Это была Галина. Моложе лет на тридцать, с длинными волосами, в летнем платье. Она не улыбалась. Она держала ребёнка крепко, двумя руками, прижимая к себе.
Олеся. Дочь?
Я ни разу не видела у Галины детей. За два года, что я жила в этом доме, к ней никто не приходил, кроме мужа. Ни дочь, ни сын, ни внуки. Только он, с запахом масла и табака, и она, с яблоками и молчанием.
Я убрала фотографию в ящик стола. Легла спать. Но заснуть не могла. В голове крутилось имя: Олеся. И красные варежки, связанные в мае.
Утром я вышла на работу раньше обычного. На парковке снова стоял серый седан. На переднем сиденье кто-то сидел, но из-за тонировки лица не было видно. Машина стояла так, что из неё просматривался наш подъезд.
Я прошла мимо. Но запомнила номер.
Вечером пакета не было. И на следующий день тоже.
На третий день я услышала сверху крик. Не громкий. Один короткий звук, как будто кто-то ударился или испугался. Потом тишина.
Продолжение рассказа во второй части
❤️Подпишись на канал «Свет Души| добрые рассказы».
Ваш 👍очень поможет продвижению моего канала🙏
