Ксения в свои пятьдесят два была женщиной, которая уже всё про себя поняла и теперь оставалось только это «всё» как-то реализовать. Жила она в трёхкомнатной квартире, доставшейся после развода вместе с дубовой стенкой, тремя комплектами постельного белья «Икея» и стойким ощущением, что муж - это не её формат. Работала в страховой, в отделе, где никто толком не понимал, чем именно она занимается, включая её саму, но раз в квартал ей выплачивали премию, и этого было достаточно, чтобы считать карьеру состоявшейся.
В её ванной стояли в строгом порядке: сыворотка «с пептидами медного комплекса», два крема - дневной и ночной, причём ночной был «обогащён ретинолом 0.3%», и баночка коллагена, который она «пропивала курсами».
На кухонной полке - куркума, спирулина, омега-3 «премиум» в капсулах размером с патрон от мелкашки и магний-B6 «для нервной системы», без которого, как она объясняла подругам, «вообще не выжить в этой реальности». Реальность, по её мнению, требовала постоянной подпитки, и Ксения подпитывала её с энтузиазмом человека, читающего этикетки внимательнее, чем условия ипотечного договора.
Она «работала с психологом» уже четвёртый год - меняла их, как абонементы в фитнес, и каждого хвалила первые два месяца, а потом обнаруживала, что специалист «не дотягивает до её уровня запроса». Подругам она говорила, что «находится в процессе глубинной трансформации», и подруги, которые тоже находились в процессе глубинной трансформации, понимающе кивали.
По выходным Ксения ходила на йогу-нидру, читала книги про «женскую энергию» и подписывалась на телеграм-каналы с названиями вроде «Ресурсная. Я» и «Точка сборки 50+».
Год назад она бросила курить. Полгода назад - глютен. Месяц назад прочитала пост про то, что «после пятидесяти крайне важно открывать в себе новые каналы творческой реализации, иначе мозг входит в режим стагнации», и записалась на курс керамики. Курс назывался «Руки помнят», стоил как два курса коллагена и обещал «вернуть телу память о ремесле».
В студии пахло мокрой глиной, кофе и чьим-то парфюмом с нотами уда. Ксения пришла за пятнадцать минут, в фартуке, который она купила специально - лён, оверсайз, цвет «припылённая олива». Фартук был дороже первого занятия.
— Девочки, всем привет, — сказала она группе, хотя в группе сидели трое: молодая женщина с татуировкой на предплечье, мужчина лет сорока в очках и ещё одна женщина её возраста, в обычной футболке.
— Здравствуйте, — сказала женщина в футболке.
Преподавательница, худая девушка с пучком на макушке и серебряной серьгой в брови, представилась Машей и сказала, что сегодня они будут «дружить с глиной». Ксения одобрительно кивнула: это был её язык.
— Я, знаете, очень настроена на тактильность, — сообщила она Маше, усаживаясь за гончарный круг. — У меня даже психолог говорит, что мне нужно больше заземляющих практик. Я в ресурсе, когда работаю руками. Это что-то телесное, понимаете?
Маша сказала «угу» и показала, как центровать глину.
Глина центроваться не хотела. Она вела себя как живое, обиженное существо: уплывала влево, заваливалась вправо, разъезжалась под ладонями в нечто, напоминающее серую медузу. Ксения жала сильнее. Медуза становилась шире и площе.
— Не давите, — сказала Маша сзади. — Глина не любит давление.
— Я не давлю, я направляю, — отозвалась Ксения.
Через двадцать минут на круге стояло нечто, что при большом воображении можно было назвать пиалой, а при честном - пепельницей с амбициями. Один край был выше другого сантиметра на два. Внутри виднелся отпечаток её большого пальца - глубокий, как след преступления.
— Очень характерная вещь, — сказала молодая с татуировкой, проходя мимо. — Прямо ваша.
Ксения не поняла, комплимент это или нет, и на всякий случай улыбнулась.
— Я считаю, в керамике важна не симметрия, а энергия, — сказала она. — Симметрия это же по сути страх ошибки. А ошибка это точка роста.
Мужчина в очках за соседним кругом тихо лепил ровный, аккуратный стакан. Стакан был отвратительно симметричен.
К концу занятия у Ксении вышло три объекта. Первый Маша деликатно назвала «формой свободного поиска». Второй упал, когда Ксения пыталась перенести его на полку. Третий накренился сам по себе, без посторонней помощи, как будто ему было стыдно.
— А когда обжиг? — спросила Ксения, отмывая руки. Под ногтями осталась серая кайма, и она вдруг подумала: «Господи, я выгляжу как женщина, которая копала».
— Через неделю, — сказала Маша. — Если что-то из этого переживёт сушку.
— А если не переживёт?
— Тогда мы возвращаем глину в оборот. Это нормально. Глина - она про цикличность.
Ксения записала это в заметки в телефоне: «глина - про цикличность».
В раздевалке женщина её возраста, та самая в футболке, складывала свои работы - две ровные плошки и подсвечник - в холщовую сумку.
— А вы давно лепите? — спросила Ксения.
— Восьмой год.
— О. А я только начинаю. Знаете, я долго к этому шла. У меня был запрос на телесность, на ремесло, на… возвращение к корням. — Она помолчала. — А вы как пришли к этому?
— Просто нравится, — сказала женщина.
Ксения моргнула. Ответ показался ей подозрительно бедным.
В метро она достала телефон и открыла сайт студии. Курс «Руки помнят» был базовым. Существовал ещё «Руки помнят. Глубже» - двухмесячный, с поездкой в гончарную мастерскую под Калугой. На фотографии женщины в платках месили глину босыми ногами, и подпись обещала «опыт возвращения себя через древнее ремесло».
«Это, наверное, как раз то, что мне сейчас нужно», — подумала Ксения и нажала «записаться».
Дома она поставила на подоконник свою накренившуюся пиалу - ту, что выжила в сумке. Пиала смотрела на неё одним кривым боком. Ксения сфотографировала её при вечернем свете, поставила фильтр «тёплый винтаж» и подписала: «Первый опыт. Несовершенство как форма честности». Лайков было немного, но один комментарий от подруги с йоги-нидры гласил: «Ксюш, это так ТЫ».
Она перечитала комментарий дважды и не смогла понять, в каком это было смысле.
Курс «Руки помнят. Глубже» Ксения так и не оплатила - точнее, оплатила, но за день до старта обнаружила, что поездка в Калугу совпадает с днём рождения племянницы, и решила, что «вселенная её разворачивает». Деньги студия не вернула, но выдала сертификат на «любое направление по выбору».
Ксения выбрала живопись. На сайте было написано: «Импрессионизм за один день. Откройте художника внутри себя». Художник внутри себя, по её ощущениям, уже какое-то время стучался и требовал, чтобы его выпустили.
Мастер-класс вёл Аркадий - мужчина лет шестидесяти, в холщовой рубашке навыпуск, с седым хвостом и таким количеством краски на пальцах, что было непонятно, моет ли он руки в принципе.
В студии стояли мольберты, на каждом - белый холст, рядом палитра с уже выдавленными красками. Пахло льняным маслом и чем-то ещё, едким, от чего у Ксении сразу заслезился левый глаз.
— Дорогие мои, — начал Аркадий, разводя руки, — сегодня мы не учимся рисовать. Сегодня мы учимся чувствовать.
Ксения записала это в заметки. Получилось: «не рисовать - чувствовать».
— Импрессионизм, — продолжал Аркадий, — это не техника. Это состояние. Это когда вы смотрите на мир и видите не предмет, а его дыхание.
— А что мы будем писать? — спросил кто-то сбоку.
— Сирень, — сказал Аркадий и торжественно водрузил на стол вазу с пыльной искусственной сиренью, явно прожившей в студии не один сезон.
Ксения посмотрела на сирень. Сирень посмотрела на неё в ответ - тускло, безнадёжно. «Ничего, — подумала Ксения, — главное - состояние».
Она взяла кисть. Кисть была мокрая. Она взяла другую. Тоже мокрая. Она выбрала ту, что показалась посуше, и решительно ткнула её в фиолетовую краску.
— Не бойтесь холста, — говорил Аркадий, прохаживаясь между мольбертами. — Холст это пространство дыхания. Холст это вы.
Ксения ткнула холст. На холсте образовалось фиолетовое пятно. Она ткнула ещё раз, рядом. Получилось второе фиолетовое пятно, чуть менее уверенное. Она отступила на шаг. Пятна выглядели как пятна.
— Импрессионизм - это про мазок, — донеслось из-за спины. — Не закрашивайте. Касайтесь.
Она стала касаться. Касания получались разной интенсивности: одно - робкое, как извинение, другое - слишком энергичное, словно она пыталась убить муху. К фиолетовым пятнам прибавились зелёные - это были, по её замыслу, листья. Листья получались крупнее самих гроздей, и Ксения решила, что это «авторская интерпретация масштаба».
Сбоку женщина в очках уверенно писала вполне узнаваемую сирень, с тенями и переходами. Ксения покосилась на её холст и испытала тонкое, едва уловимое раздражение.
— Я считаю, классический импрессионизм это уже немного банально, — сказала она вслух, ни к кому конкретно не обращаясь. — Мне ближе постимпрессионизм. Эмоция. Цветовое поле.
Женщина в очках вежливо кивнула, не отрываясь от холста.
К середине занятия на холсте Ксении жил отдельной жизнью некий цветовой организм. В верхней части скопились фиолетовые комья, в центре зелёная масса, внизу почему-то жёлтая полоса, которую она добавила «для воздуха», но которая выглядела как горизонт, проведённый ребёнком, расстроенным жизнью. Кисть в её руке ходила всё увереннее. Состояние, как ей казалось, было поймано.
— Так, — сказал Аркадий, останавливаясь у её мольберта.
Он стоял молча секунд пятнадцать. Ксения перестала дышать.
— Так-так-так, — повторил Аркадий и сделал шаг назад. Потом шаг вперёд. Потом наклонил голову.
— Это, — сказал он, — очень интересно.
— Правда? — Ксения почувствовала, как у неё теплеют уши.
— У вас здесь, — он ткнул пальцем в фиолетовое нечто в углу, — совершенно особое чувство пятна. Вы не боитесь. Вы идёте в цвет. Это редко. Это очень редко.
— Я просто… я следовала ощущению.
— Вот! — Аркадий поднял палец. — Вот именно. Ощущение. У вас тут, простите, наив. Но наив честный. Настоящий. Я бы сказал на грани с ар-брют.
Ксения не знала, что такое ар-брют, но кивнула с видом человека, давно с этим знакомого.
— Продолжайте, — сказал Аркадий и пошёл дальше. У соседнего мольберта он постоял секунду, сказал «хорошо, грамотно» и двинулся дальше.
Ксения осталась с тёплыми ушами и кистью наперевес. «Особое чувство пятна», — повторила она про себя. Ей было сорок девять секунд абсолютно, безоговорочно хорошо.
В конце занятия Аркадий собрал группу полукругом и сказал, что у него есть свободные места на индивидуальные сессии. «Не для всех, — уточнил он. — Я беру тех, у кого вижу личное высказывание». Ксения не дослушала про оплату - она уже доставала телефон.
Дома она поставила холст сушиться на батарею, отошла на три шага, потом на пять, потом вышла в коридор и посмотрела оттуда. Из коридора картина выглядела лучше. Из ванной - ещё лучше. Из кухни она почти не была видна, и это, пожалуй, был оптимальный ракурс.
«А может, я правда всю жизнь занималась не тем», — подумала она, и мысль эта прошла по ней быстрой, неприятной дрожью, как сквозняк. Она тут же открыла телефон и стала листать ленту, пока сквозняк не утих.
Сфотографировала холст при свете торшера. Поставила фильтр. Подписала: «Сирень. Состояние, а не предмет». Через час под постом было одиннадцать лайков и комментарий от подруги: «Ксюш, у тебя открылся канал». Ксения перечитала комментарий, и на этот раз он показался ей абсолютно понятным.
Она допила ромашковый чай, открыла сайт студии и записалась на индивидуальную сессию с Аркадием. В графе «ваш запрос» написала: «Развитие личного художественного высказывания». Подумала и добавила: «И, возможно, выход на серию работ».
На подоконнике, рядом с накренившейся пиалой, теперь стояла кружка с кистями. Кружку она купила специально - керамика, ручная работа, цвет «припылённая олива».
Индивидуальные сессии с Аркадием продлились ровно четыре занятия. На пятом он мягко предположил, что Ксении «возможно, тесно в плоскости холста» и что её «энергия требует другого медиума». Деньги за оставшиеся занятия не вернул, но порекомендовал коллегу - фотографа Льва, который вёл курс «Визуальная оптика. Видеть иначе». Курс стоил как два курса коллагена и обещал «раскрыть фотографический взгляд за восемь встреч».
Ксения купила фотоаппарат. Настоящий, «беззеркалку», как ей объяснил мальчик-консультант, добавив, что «это уже серьёзный любительский уровень». Слово «любительский» её слегка кольнуло, но «серьёзный» примирило. К фотоаппарату она докупила ремешок из натуральной кожи, защитный фильтр, чехол и сумку через плечо «в стиле репортёра». Сумка была холщовая, бежевая и стоила больше, чем весь курс керамики.
В первый же выходной она вышла «снимать». Сначала во двор, потом на бульвар, потом в парк. Объектом стало всё: голубь на лавочке, лужа с отражением фонаря, ветка, мокрый асфальт, спина прохожего в красной куртке. Прохожий обернулся и сказал: «Женщина, вы что делаете?» Ксения сказала: «Простите, я работаю с городской фактурой», и прохожий, не найдясь что ответить, пошёл дальше.
Дома она перенесла снимки в ноутбук и впервые увидела их крупно. Голубь был размытый. Лужа слишком тёмная. Ветка не в фокусе. Спина в красной куртке оказалась самым удачным кадром, но красный почему-то получился ядовито-оранжевым, как будто прохожий был не в куртке, а в светоотражающем жилете.
— Это всё про настройки, — сказала она вслух, в пустой комнате. — Нужно разобраться с настройками.
Она открыла ютуб и провела два часа на видео под названием «ISO, диафрагма и выдержка за 15 минут». Через два часа она знала об ISO примерно столько же, сколько и до этого, но успела заказать на маркетплейсе ещё одну сумку - поменьше, для второго объектива, которого у неё пока не было.
На третье занятие курса Лев попросил принести «по пять работ, в которых вы видите себя как автора». Ксения отбирала их весь вечер. Из четырёхсот двадцати кадров пять - это, как выяснилось, неожиданно много. К полуночи она остановилась на следующих: размытый голубь («движение, импрессия»), пересвеченное окно дома напротив («свет как сюжет»), её собственная тень на брусчатке («автопортрет через отсутствие»), куст сирени крупным планом, не в фокусе («отсылка к моему живописному периоду») и кадр, где она случайно нажала кнопку, и получился чёрный квадрат с одной светлой полосой («минимализм, граница видимого»).
В студии Лев - лысый, в чёрной водолазке, с тонкими очками без оправы - раскладывал распечатки на длинном столе. Группа из шести человек ходила вокруг и смотрела. У одной женщины были чёрно-белые портреты - лица крупно, морщины, глаза. У мужчины с бородой - городская архитектура, ровная, выверенная. У девушки лет тридцати - натюрморты с овощами, странно красивые.
Ксения разложила свои пять работ и сделала шаг назад.
Лев подходил к каждому. Останавливался. Говорил две-три фразы. У женщины с портретами сказал: «Сильно. Работайте дальше». У мужчины с архитектурой: «Технично, но холодно - это вопрос к вам». У девушки с овощами: «Интересно, продолжайте».
К Ксении он подошёл последней. Постоял.
— Расскажите, — сказал он.
— Я, — начала Ксения, — работала с темой ускользающего. Мне было важно поймать не предмет, а его след. Вот здесь, — она показала на голубя, — мне кажется, есть движение времени. А здесь, — она показала на чёрный квадрат, — я вышла на тему границы. Границы видимого и невидимого. Вообще я сейчас много думаю про границы.
Лев молчал. Потом снял очки, потёр переносицу, надел очки обратно.
— Ксения, — сказал он, — а вы фотоаппарат вообще держали в руках раньше?
— Я… ну, телефон.
— Понятно.
Он помолчал ещё.
— Знаете, — сказал он наконец, — у нас есть базовый курс. «Фотография с нуля». Я думаю, вам было бы полезнее начать оттуда. Там разбирают экспозицию, фокус, композицию. Прямо с азов.
— Но я ведь уже…
— Я понимаю. Но это будет честнее. По отношению к вам.
Кто-то из группы кашлянул. Девушка с овощами очень внимательно изучала свой телефон. Женщина с портретами смотрела в окно.
У Ксении загорелись уши - но не так, как у Аркадия, а наоборот: горячо и неприятно, как от пощёчины.
— Спасибо, — сказала она ровным голосом. — Я подумаю.
Она собрала распечатки. Чёрный квадрат с полосой почему-то прилип к столу, и пришлось его отдирать. Это длилось две секунды, но Ксении показалось, что минуту.
В раздевалке она надевала пальто и думала о том, что Лев, видимо, не из тех преподавателей, которые умеют видеть. Бывают такие - технари, ремесленники. Им нужна резкость, фокус, правило третей. Они не понимают про состояние. Аркадий - тот понимал.
«А может, я просто не там ищу», — подумала она, застёгивая пуговицу.
Мысль постояла секунду и ушла.
Дома она положила фотоаппарат в холщовую сумку, сумку - на полку в коридоре. Рядом с керамикой и кистями.
Ксения села на кухне с ромашковым чаем и открыла телефон. В ленте была реклама: «Курс ароматерапии для женщин 45+. Раскройте интуицию через обоняние. Старт в следующую субботу».
На фотографии женщина с закрытыми глазами вдыхала что-то из тёмного флакончика. Лицо у неё было спокойное, осмысленное, как у человека, который наконец нашёл своё.
Ксения посмотрела на фотографию. Потом на свои руки.
«Обоняние, — подумала она. — Это, в общем-то, логично. Это самое древнее из чувств».
Она нажала «записаться».