Мой внутренний Жан-Клод Эллена сейчас аплодирует стоя, а Пьер Гийом ехидно потирает руки, наливая себе бокал Шатонёф-дю-Пап. «Русская инди-ниша»... Звучит почти как медицинский диагноз, не находите?
Эти так называемые «творцы от сохи», алхимики кухонных столов, смешивающие ингредиенты пипетками с АлиЭкспресса между варкой борща и чтением эзотерических пабликов, — это совершенно отдельный, потрясающий феномен. Они почему-то свято верят, что если слить в один флакон самое дорогое масло уда, абсолют дубового мха, нерафинированные пачули и капнуть туда березового дегтя с амброценидом, то получится концептуальный шедевр. А не запах немытого обоссаного лесоруба, уснувшего в луже мазута.
Поясню эту химическую катастрофу с профессиональной точки зрения. Почему их творения приходится «разнашивать»?
Эффект «коричневой жижи» (Brown Soup Syndrome)
Парфюмерия — это не живопись импрессионистов, где мазки смешиваются в глазах смотрящего. Это строгая физическая химия и архитектура. Баланс композиции держится на филигранном расчете летучести молекул, их давления пара и полярности. Когда профессионал собирает аккорд, он использует прозрачные синтетические «скелеты» (вроде Гедиона или Изо-Е-Супера), чтобы дать тяжелым натуральным абсолютам воздух, объем и диффузность.
Что делает «мамкин парфюмер»? Он льет натуралку без разбора. Эфирные масла сами по себе — это сложнейшие смеси сотен компонентов. Когда вы сливаете вместе 5, а то и 125(видел такое у всех у них, без исключения) тяжелых абсолютов без должной огранки, происходит ольфакторный коллапс. Молекулы буквально «слипаются» в тяжелый, бесформенный, грязно звучащий ком. На коже это выдает эффект аптеки, подвала или прелой листвы. И вот эту-то химическую грязь несчастные покупатели отчаянно пытаются «разносить», убеждая себя, что это «высокое искусство».
Резня бензопилой на молекулярном уровне
В профессиональной лаборатории мы годами изучаем, как вещества взаимодействуют друг с другом во времени. Мы знаем, как избежать образования нежелательных шиффовых оснований (когда амины реагируют с альдегидами, меняя цвет и запах жидкости), как стабилизировать цитрусовые терпены, чтобы они не пахли жидкостью для мытья окон.
Кустарные же поделки — это химическая анархия. Вы наносите это на себя, и эвгенол начинает устраивать поножовщину с индолом прямо у вас на запястье. Аромат разваливается на фазы, скачет от гниющей сладости к горелой резине. Но паства этих парфюмеров зомбирована: технический брак, вопиющий дисбаланс и отсутствие фаз раскрытия они называют «сложностью», «нишевым звучанием» и «авторским почерком».
Стокгольмский синдром и оправдание цены
Здесь включается чистая психология (привет старине Мавроди — он бы оценил этот бизнес-план!). Если вы заплатили приличные деньги за флакончик мутной жидкости, признаться себе, что вас тупо развели, слишком больно для эго. Поэтому мозг включает защитные механизмы. Пахнет кирзовыми сапогами и застоявшейся водой из-под цветов? «Нет-нет, это экзистенциальная тоска русской души, вы просто не доросли, аромат нужно приручить, понять его боль и идею!».
Это всё равно что в дорогом ресторане вам подадут сырую, жилистую говядину с песком, а шеф-повар скажет: «Это концептуальный тартар, ваш желудок просто должен его разносить».
Истинный шедевр может быть сколь угодно провокационным. Он может пахнуть раскаленным утюгом, металлической кровью или влажным лесом, но он всегда будет гармоничным и технически безупречным с первой секунды. Он не требует адвокатов, танцев с бубнами и самовнушения. А попытка «разносить» плохую работу — это просто трата вашего времени и нервных клеток вашей обонятельной луковицы. Оставьте эти эксперименты тем, кому нравится страдать за собственные деньги. Вы заслуживаете лучшего.
Thomas Winsor-Newton