Есть мнение, что на Земле жизнь могла бы выйти из моря на сушу повторно, если бы континенты оказались зачищены некой планетарной катастрофой. Это мнение выглядит несколько странно, – уж слишком банально, – если рассматривать его вне контекста. Высказано, однако, оно было в комментариях к статье, где объяснялось, почему «выход на сушу» – трюк, который мог быть проделан только один раз. В силуре на берега, застав их пустыми, выбрались членистоногие. В девоне за ними последовали позвоночные, которых членистоногие не смогли сдержать. Но после этого берег оказался занят. При попытке адаптироваться к жизни на суше рыбе придётся столкнуться к уже приспособленными млекопитающими, птицами и рептилиями. И результаты такого столкновения предсказуемы.
В статье говорилось, что прорыв на занятую территорию возможен лишь при качественном перевесе, – так гигантские многоножки, скорпионы и насекомые не смогли сбросить в воду прущих на воздух лопастепёрых. Но качественный перевес всегда, – с тех пор как появились, – будут иметь животные сухопутные. Начиная с рептилий ещё в перми и кончая китообразными, они возвращаются в море quantum satis, отметая все возражения коренных обитателей среды и сразу занимая положение на вершине пищевой пирамиды. Так как на суше эволюция идёт быстрее.
...И вот в данном контексте было высказано мнение, что рыбы, – а может и иные морские твари, – получили бы второй шанс, если бы сухопутная фауна была сметена катастрофой. Но это ошибочное мнение. Причём, его ошибочность вытекает не сколько теоретических предсказаний, сколько из результатов экспериментальной проверки, проводившейся многократно. Биосфера пережила несколько великих вымираний, и каждый раз оказывалось, что сухопутная фауна показывает более высокую стойкость… То есть, если вычистить берег совсем, в море тем более не кажется выживших.
Этот вывод интересен своей контринтуитивностью. В толще воды животные кажутся защищёнными лучше, чем на открытой агрессивным воздействиям поверхности.
...Следовательно о вымираниях. Наиболее известны из числа этих событий мел-палеогеновое, ближайшее к нам по времени и уничтожившее динозавров, и пермь-триасовое, самое масштабное. Но обратить внимание стоит на то, что катастрофа, разразившаяся 66 миллионов лет назад, ничего особенного из себя не представляла. Вымирание не было более крупным, чем на рубеже триаса-юры, уступало по уровню урона древним, – только в кембрии было два великих вымирания, плюс ещё одно отделяет ордовик от силура. Даже вымирание в девоне сравнимо по последствием с меловым. Последнее, собственно, поражает воображение больше тем обстоятельством, что тогда легли два сразу два отряда динозавров, – а динозавров все любят. С другой стороны, в перми, когда всё было намного жёстче, снесло множество линий парарептилий, – а кому нужны эти «парарептилии»?.. Звероящеры же, нет, тогда не вымерли.
О чём речь? О терапсидах и архозаврах. То что в начале триаса синапсиды, – предки млекопитающих, – потерпели сокрушительное поражение от диапсид, отдельный вопрос. Главное же, в катастрофе выжили лучшие, – наиболее прогрессивные ветви четвероногих. Не только они, – например, земноводные тоже уцелели, – но это не суть. В переделе опустевшей суши амфибии участия не принимали.
Данный факт не бросается в глаза, но таким же образом обстояли дела и после вымирания на рубеже мела-палеогена. Диапсид основательно проредило, но наиболее прогрессивной их группой в конце мела были птицы, – среди же птиц, веерохвостые. Вот они и остались, чтобы потом зарубиться с млекопитающими за господство. Млекопитающие, в свою очередь, выжили потому что были лучшими. В мезозое, пока диаспиды росли, синаспиды прокачивали революционные техники размножения. И, в принципе, добились в этой области всего, чем млекопитающие могут похвастать сейчас.
...Выживание млекопитающих 66 миллионов лет назад воспринимается чаще, как «выживание мелких», – но ведь и мелкие динозавры тоже были. Просто, они оказались природе ненужны, в свете наличия птиц. Выживание наиболее прогрессивных на уровне интуиции воспринимается сложнее, потому что, «прогрессивные», «сложные», как кажется, более требовательны к условиям, чем более примитивные животные… Бактерии, вон, и в антисептике могут жить…
В реальности всё наоборот. Более прогрессивные животные менее требовательны к условиям, и, как следствие, чаще выживают при их изменении. Бактерии, которые могут жить в антисептике, могут жить только в антисептике, – причём, только одной марки и одного производителя. Если контрафакт, то тут им и конец… Вполне очевидно, что если в результате, допустим, эффекта «ядерной зимы» температура на экваторе хотя бы на сутки опустится ниже нуля, – ляжет вся фауна, не поддерживающая постоянную температуру тела. Потому что, там где холодов не бывает, насекомые, амфибии и рептилии не имеют и адаптаций, позволяющих им промерзание перенести. Млекопитающим же и птицам с температурой 37-39 градусов, заморозки не повредят.
Примитивные животные могут быть адаптированы к экстремальным условиям, – в том числе и таким, которые непереносимы для сложных форм жизни. Например, к перегретой, но не кипящей под высоким давлением отравленной кислотой воде… Однако, они всегда адаптированы к узкому диапазону условий. Чем примитивнее, тем уже. С другой стороны, чем животное прогрессивнее, тем менее оно зависит от среды, а значит проще отнесётся к изменению условий. Очевидным свидетельством данного принципа является соотношение числа видов позвоночных и членистоногих на суше. Разнообразия условий на планете хватает на 5000 видов млекопитающих, – и куда уж больше, если волки от Арктики до джунглей Индокитая могут жить? Ниши же насекомых так узки, что их оказываются миллионы.
...Вот, собственно, по этой причине в результате пермь-триасовой катастрофы на суше вымерло 70% видов, а в море 92%. То есть, процент выживших в воде оказался вчетверо худшим. Животные в море примитивнее, и, тем самым, более уязвимы. Изменение температуры и химического состава среды, для сухопутных животных просто незаметные, – ибо на суше условия вообще качественно менее стабильны, – в море приводят к опустошительным «заморам».