Позвонила мне бабушка, просьба у неё была: «Внучка, подруга болеет, говорит, долго не протянет, попрощаться хочет. Поехали со мной, а то у меня давление, подстрахуешь!». Как бабушке откажешь?
Подругу бабушки я лично не знала, но рассказов о ней много слышала. Она с моей бабушкой в одном санвзводе почти год воевала. На войне это очень долго, время там на дни, недели, ну, если очень повезёт, месяцы делилось, а тут почти год. Они после Победы переписывались часто, потом реже, здоровье у обеих подводило.
Купила билеты на поезд, такси до вокзала заказала. Сели, едем.
- Бабуль, а как мы её там найдём? Людей на станции много!
- А я ей позвонила, спросила, а она мне: «Ты, старая, не хнычь! Внук на вокзале встретит, только платок свой цветастый надень, по нему тебя и узнает!».
- Что за платок, не тот ли, что ты на 9 мая надеваешь?
- Он, красивый же, согласись?
- Красивый. Так и носила бы его. В магазин ходишь, на рынок.
- Нет, внуча, он для торжественных случаев, его на рынок не наденешь.
- Что в нём торжественного? – удивилась я.
- Рассказать?
- Конечно.
Двое попутчиков в нашем купе тоже настояли на рассказе, всем же интересно.
Бабушка выдохнула и начала рассказ.
- В Польше это было. Выбили наши ребятки немца из одного городка. Потом оставшихся стали искать, там их по подвалам много было, как тараканы по щелям прятались. Кто-то сдавался, а кто-то в бой вступал. В развалинах одного из домов нашли наши бойцы немчуру, да много. Пулемётами, автоматами огрызались. Ротный бойцов через развалины провёл, они этих гадов гранатами закидали, а потом в атаку. Всех оттуда достали.
- А платок? – напомнила я бабушке.
- Ротного ранило, тяжело. Я его бинтовать, он мне: «Не суетись, сестрёнка, всё одно помру. Возьми вот платок, для невесты приготовил, да видно не будет такого случая». Взяла, слово раннего на фронте закон, если только не добить его.
- А просили? – спросил паренёк, который ехал на нижней правой полке.
- Просили. Просили столько раз, что у меня бы патронов в нагане не хватило, - с грустью ответила моя бабушка.
- Бабуль! Я про фотоальбом забыла, ты взяла его? – сказав, я опустила глаза, ведь мне нужно было контролировать сбор вещей бабушки.
- Эх, внуча, внуча, бабка твоя ещё не настолько старая. Я его с вечера на дно сумки положила, а уж потом трусы, так что он нижний под нижним.
В соседних купе, наверное, удивились нашему громкому смеху.
Вагон покачивался, его колёса отмеряли наш путь стыками рельсов.
- Скажите, а были ли забавные, не скажу что смешные, случаи на войне? – спросил паренёк с нижней полки.
- Были, а как без них? Помню, тащу одного раненого, обгорел сильно, формы толком не видно, а до наших много надо. Тащу, смотрю вперёд, а тот противится, ворчит чего-то, у него осколком челюсть повредило, говорить толком не может, я не понимаю, чего он мне сказать хочет. Подтащила к встречающему, передала и только потом увидела, что пёрла то я его со спущенными штанами. Там бы с самолёта всё бы видно было! Жив остался тот раненый, слышала, до командира дивизии дослужился.
Мы хихикнули, а сосед по купе с верхней полки, который Михаилом представился, сказал:
- Отец это мой был. Рассказывал мне этот случай. Вы Екатерина Петрова?
- Так и есть, Екатерина Петрова.
- Он мне велел перед смертью: «Встретишь эту дуру, большой букет цветов вручи!». Так что ждите.
Огромный букет цветов наш попутчик насобирал на первой же станции, всю привокзальную клумбу обобрал, его милиционеры задержать хотели, а он им рассказал, для кого цветы, отпустили. Бабушка отказалась такое большое количество принимать, да и положить было некуда. С позволения нашего попутчика, раздали цветы всем женщинам вагона, проводница не была исключением.
Пообедав, я попросила бабушку:
- Покажи людям фотографии.
- Кому интересно? – буркнула она.
- Всем интересно, - сказал Михаил
- Доставай, тогда, внуча, альбом.
Мы сели возле стола, мужчины ближе к окну, а нам на задворках место вышло. Бабушка открыла альбом, первой была большая фотография, это её после награждения запечатлели.
- Мне тогда орден Красной Звезды вручили, - бабушка провела ладонью по фотокарточке, - двадцать одного бойца за сутки вынесла.
- Тяжёлая у Вас была работа, - сказал попутчик с нижней полки.
- Нелёгкая, а что делать? Ребяток наших спасать надо!
- А иностранцы были? – спросил Михаил.
- Были. Французов помню. Их человек двадцать в госпиталь привезли. Не ранены, когда от наших тикали, то ноги колючками повредили. Гнойники большие были, вскрывали мы их, обрабатывали, бинтовали.
- Так они не за нас воевали? – спросил Михаил.
- Нет. Немцам помогали.
- А зачем их …, не понимаю.
- Для медика человек един! Немец, русский, француз! Лечили всех.
- Спасибо хоть говорили?
- В любви признавались. У нас доктор языки знал, он и перевёл. Жениться меня эти через одного французы звали, говорили, что во Франции таких женщин нет.
- И пошли бы? – молодой парень с нижней полки был настойчив в расспросах.
- Замужем я была. Муж на фронте, какие тут отношения.
- Жив муж остался? – спросил Михаил.
- Погиб. Два письма от него получила, это ещё когда дома была, а потом крутило меня, вертело, не до писем. Похоронку на него только в сорок пятом увидела, когда со службы уволили. А это мы с подругой, к которой еду, - бабушка показала пальцем на фотографию, - тут ей награду вручили, корреспондент из газеты приехал, событие ведь - орден Славы третьей степени и медсестре, такое редкость!
- Что она такого совершила? – спросил Михаил.
- Комбата раненого на себе вытащила, а пока тащила, в немецкую засаду угодила, из его же автомата пятерых фрицев убила. Документы их взяла, надо же подтвердить свой подвиг. Вот и наградили.
- А Вам приходилось во врага стрелять? – спросил Михаил, переворачивая страницу альбома.
- Один раз, но не попала, а вот испуг им создала. Сейчас смешно, а тогда страшно было.
- Как это произошло?
- А просто! Пошла к санитарам за бинтами, ну или ещё у них чего есть для нашего хозяйства взять, а тут три фрица! Один с пулемётом, двое с карабинами, а у меня граната и наган. Стрельнула два раза, гранату бросила, а чеку то не вытащила! Немец мне её обратно вернул, но тоже с чекой. Не взорвалась, она конечно. Я их пленила, к своим привела, а у меня галифе мокрые, бойцы смеялись, стыдоба была с мокрой попой ходить!
- Альбом у Вас не советский, - заметил Михаил.
- Немецкий, мне его командир полка подарил. Его осколком ранило, перевязываю, а он мне такой подарок сделал. С тех пор и храню.
Приехали. Вышли на перрон, нашёл нас внук бабушкиной подруги, вот только к похоронам и приехали.