В лесной избушке, на краю деревни, старый охотник снимает с гвоздя медвежью лапу. Лапа высохшая, чёрная, с длинными когтями. Он вешает её над дверью конюшни, «чтобы скотина велась, чтобы домовой не шалил». И шепчет, крестясь на образ: «Дедушка, хозяин, береги нас».
Раньше его дед, говорят, не смел даже слово «медведь» вымолвить в лесу — боялся, призовёшь хозяина по имени, он и явится. Называли его по-другому: «сам», «старик», «дедушко», «куцый», «костоправ», «бурмило». А то и вовсе «леший», потому что знались они, с лешим-то, братья родные.
Ни одному зверю не поклонялись славяне так, как медведю. Он не просто «хозяин леса» . Он прародитель, родственник человека, божество и чудовище, целитель и каратель, покровитель скота и охотничий тотем. Его культ пережил тысячелетия, превратившись в сказки о Михайле Потапыче, но оставив в языке и обрядах свои глубокие, тёмные следы.
«МЕДВЕДЬ» — НЕНАСТОЯЩЕЕ ИМЯ
Самый верный признак священного трепета — запрет произносить имя вслух. У медведя, как у нечистой силы, настоящего имени у славян не сохранилось. То, которое мы знаем, — это описательный эвфемизм: «медведь», «мёд ведающий», «любящий мёд».
Изначальное имя «бер» (от которого, кстати, происходит «берлога» — «логово бера») — было табуировано так же, как имя змея или чёрта. В древности и в крестьянской среде вплоть до XX века истинное имя зверя не произносили. Его заменяли прозвищами, чтобы не привлечь внимание и не накликать беду: «сам», «хозяин», «лесной воевода», «дедушко», «старый», «бурмило», «костоправ», «черный зверь», «куцый», «овсяник», «бортник», «мельник» . Охотники даже между собой называли его иносказательно, опасаясь, что «сам» подслушает и сглазит промысел.
ЧЕЛОВЕК, ОБЕРНУВШИЙСЯ ЗВЕРЕМ
Почему его так боялись и так почитали? Потому что искренне верили: медведь — это человек. Наказанный, проклятый, но человек.
«Если снять с медведя шкуру, — говорили крестьяне, — он выглядит, как человек».
Вот самые распространённые легенды о происхождении зверя, записанные этнографами:
· За убийство родителей. Бог обратил человека в медведя в наказание за страшный грех — отцеубийство или матереубийство .
· За отказ страннику. Человек не пустил Христа или святого на ночлег и был превращён в зверя.
· За гордыню. Тот, кто хотел, чтобы все его боялись, был наказан: теперь его действительно будут бояться, как лесной ужас.
· За проклятие родителей. Если мать проклинала сына, его могло «обернуть» в медведя.
Отсюда, кстати, строжайший запрет на убийство медведя простой, не ритуальной, охотой. И на употребление медвежатины. Считалось, что медведю «не велено есть человека», а человеку — медвежатину. Нарушивший запрет мог сам превратиться в зверя или навлечь на свой род проклятие.
Отсюда и удивительные черты сходства, которые замечали охотники:
· Лапа без шкуры похожа на человеческую ступню.
· Медведь умывается, любит детей, радуется и горюет, «как человек».
· Он понимает речь и сам иногда может говорить.
· Он постится всю зиму, сосёт лапу в берлоге, как подвижник.
Вот легенда о происхождении медведя, которую можно считать классической: «бывал он в роде человеческом, только Богу за согрешения не угодил, вот Бог его и оборотил в зверя, оставив образ человеческий под шкурой...». Именно поэтому под шкурой убитого медведя, в преданиях, иногда находили человеческое тело: мужика в лаптях или девушку в сарафане.
СВАДЕБНЫЙ ОБРЯД: КОГДА НЕВЕСТУ НАЗЫВАЛИ МЕДВЕДИЦЕЙ
Медвежий культ пронизывал не только охотничьи верования, но и семейную обрядность. И здесь образ зверя связывался с браком, плодородием и переходом девушки в новый статус.
«Вот медведицу ведут!» — пели сваты, когда невесту привозили в дом жениха.
В белорусских свадебных песнях жениха прямо называли «медведем», а его дружку «медведником» . Невеста же именовалась «медведицей», а иногда и «лютой змеёй» . В вологодских причитаниях свекор со свекровью представали в образе «медведя с медведицей», а деверья и золовки - волками и сороками.
Почему? Исследователи связывают этот образ с древнейшими представлениями: выход девушки замуж — это символическая смерть в одном роду и рождение в другом. А медведь, как зверь «с того света», как существо, связанное с предками и плодородием, был идеальным символом этого перехода.
Существовали даже заговоры и гадания: «Медведь-пыхтун по реке плывёт, кому пыхнёт во двор, тому зять в терем», — пели девушки, гадая о замужестве. Увидеть медведя во сне, к женитьбе. А если беременная женщина давала медведю хлеб или мёд, то по тому, зарычит он или замычит, предсказывали пол будущего ребёнка.
И, конечно, самые страшные истории о свадьбах, превращённых колдунами в медвежьи стаи. Колдун, обиженный на свадьбе, мог обернуть всех гостей в медведей, и те разбегались по лесу. Охотники, убивая такого медведя, находили под шкурой подвенечное платье невесты или вышитую рубаху жениха.
БРАТ ЛЕШЕГО И ГРОЗА НЕЧИСТИ
Медведь в славянских поверьях существо двойственное. С одной стороны, он «родственник» лешему: «брат», «хозяину подвластный». С другой, единственный зверь, которого боится нечистая сила.
Любопытная быличка, приводимая в этнографических источниках: чёрт, встретившись с медведем, бросается наутёк. А если схватятся в драке, медведь обязательно одолеет и изломает черта. Более того, медведь может изгнать водяного и снять порчу с дома.
Поэтому медвежьи лапы («скотий бог»), когти и шерсть были самыми сильными оберегами. Их вешали в конюшне, чтобы защитить скот от домового, особенно от «лихого», «напущенного» чужаком.
КАК «ЛЕЧИЛИ» МЕДВЕДЕМ
Амбивалентность образа медведя проявлялась и в народной медицине: он мог и наслать болезнь, и вылечить. Чаще всего к медвежьим «лекарствам» обращались, когда нужно было защитить ребёнка.
· Шерсть. Ею окуривали младенца от «испуги», лихорадки и демонической болезни.
· Челюсть. Сквозь неё протаскивали больного ребёнка, чтобы «испуг вышел».
· Сердце. Съевший медвежье сердце исцелялся от всех болезней разом.
· Сало. Им натирались от обморожения, ревматизма, а также мазали лоб, для хорошей памяти.
· Правый глаз. Его носили на шее как амулет для храбрости.
Всё, что связано с медведем, в народной культуре наделялось огромной силой: не только лечебной, но и воинской. Берсерки скандинавских саг — это тоже «люди-медведи». Считалось, что сила этого зверя передаётся воину, носящему его шкуру.
КОМОЕДИЦА: ПРАЗДНИК ПРОБУЖДАЮЩЕГОСЯ ЗВЕРЯ
До христианства у славян был праздник, напрямую связанный с культом медведя, Комоедица. Отмечали его в день весеннего равноденствия, когда медведь просыпался в берлоге.
Название происходит не от слова «ком» (блин), а от «кома», так называли ритуальный хлеб из гороховой муки, который выпекали к этому дню. Праздник был весёлым и шумным: люди надевали вывернутые мехом наружу тулупы, плясали, подражая неуклюжим движениям пробуждающегося зверя, и угощали друг друга «комами». А ещё обязательно выносили угощение в лес: для «дедушки-медведя», чтобы он не голодал и не вредил скотине .
«Первый блин — комам» (то есть медведям) — помните эту поговорку? Возможно, её корни — именно в Комоедице, в подношении священному зверю.
После христианизации праздник трансформировался, смешался с Масленицей, но память о «медвежьих» днях осталась.
НАРУШИТЕЛЬ ГРАНИЦ
Медведь постоянно «нарушал» границы, между лесом и домом, человеком и зверем, жизнью и смертью. Эта пограничная сущность делала его одновременно желанным и опасным.
Вот почему в медвежьем облике являлись:
· Предки-покровители. Душу умершего, приходящую навестить дом, можно было увидеть в виде медведя.
· Леший («брат медведя»).
· Колдуны, превращающие свадьбы в звериные стаи.
· «Дети медведя» — рождённые от связи женщины с похитившим её зверем. Такие люди считались наделёнными богатырской силой и особым магическим даром.
ЭПИЛОГ
Сегодня Михаил Потапыч лишь сказочный персонаж, добрый толстяк-сладкоежка. Но охотники, уходя в глухую тайгу, до сих пор не произносят его имени вслух. Зовут иносказательно: «хозяин», «леший», «дедушко».
Кто знает? Может быть, в самой тёмной чаще, в нетронутой лесной глуши, в старой, заросшей берлоге, он всё ещё дышит. Спит, переворачиваясь на другой бок, и ждёт весны, когда люди снова принесут ему ком. Чтобы он не голодал. Чтобы он не гневался. Чтобы помнил, что он наш родственник, хоть и забытый.