Русское средневековье, как и любое другое средневековье, обладает неисчерпаемым потенциалом для творческого осмысления. Для одних средневековье – образ исторического безвременья, эпоха спящего разума и господства грубых страстей, для других – образ героического времени, эпоха живой веры, господства идеалов мужества и чести.
В русской литературе жанр исторического романа, основанного на средневековой истории, занимает своё почётное место. В советское время, когда литература рассматривалась как часть идеологии и как инструмент пропаганды, жанр исторического романа был востребован как средство воспитания гражданских добродетелей. Впрочем, такое утилитарное отношение к искусству, ориентация художника на «государственный заказ» не исключали подлинной одарённости автора и высокого качества его произведений.
Михаил Александрович Рапов (1912-1978) – один из наиболее известных советских писателей из Ярославской области. Одна из улиц города Рыбинска носит его имя. «Зори над Русью» – самое известное его произведение. «Повесть лет, приведших Русь на Куликово поле» - именно этот авторский подзаголовок наиболее точно передаёт содержание книги.
«Зори над Русью» писались в тяжёлые предвоенные и ещё более тяжёлые послевоенные годы (с 1940 по 1954), когда и «партийная линия» и сама жизнь актуализировали яркие исторические воспоминания, связанные с военными победами и национальным единением. Поворот большевизма, идеологии изначально интернациональной, к национальным чувствам обозначился ещё в начале 1930-х годов, в связи с отказом от надежд на скорую мировую революцию и с провозглашением курса на построение социализма в «одной отдельно взятой стране». Здесь важно подчеркнуть, что перемена не носила глубокого, сущностного характера, это была скорее тактическая смена имиджа «первого в мире социалистического государства». Советский патриотизм, сформировавшийся в переломные 1930-е годы, был, подобно союзным советским республикам, «национальным по форме, социалистическим по содержанию».
В приложении к истории (как академической, так и популярной) и к художественному творчеству на исторические темы это означало необходимость раскрывать на конкретном материале действие «исторических законов», которые постулировала официальная идеология большевизма, в том числе классовую борьбу и прогрессивную смену формаций. Соответственно всё содержание истории «одной отдельно взятой страны» делилась на «своё» и «чужое». Как «своё» маркировалось только то, что относилось к эксплуатируемым, угнетаемым классам. Эксплуататоры могли быть «своими» но только в том случае, если они невольно двигали прогресс социально-экономических отношений и форсировали смену формаций. Все эти идеологические установки хорошо видны и в эпическом произведении Михаила Рапова.
Но начать стоит с того, что «Зори над Русью», в первую очередь – глубоко патриотическая книга, написанная с большой любовью к родной земле, её природе и людям. Патриотизм автора распространён не только на земли исторического русского ядра (Северо-Восточную Русь). Он с не меньшим чувством описывает красоту поволжских и подонских степей, литовских лесов, черноморского побережья – всё то, что в XIV веке было враждебной чужбиной, но в XX веке являлось территорией одного государства. Рапов не оставил без внимания и свою малую родину, ненавязчиво вплетя в сюжет локальную тематику. Например, один из главных героев, московский воевода Семён Мелик, преследуя по Волге новгородских ушкуйников, настигает их не где-нибудь, а в устье Шексны, недалеко от Рыбной слободы. О существовании крупного средневекового города в этом месте во время написания романа ещё не было известно, поэтому Рапову пришлось допустить анахронизм, несколько «состарив» Рыбную слободу, которая в действительности появилась позже XIV века.
Идеологические установки начинают проявлять себя в характере действующих лиц и оценке разворачивающихся событий. Роман Рапова тоже оказывается «национальным по форме, социалистическим по содержанию». Сама тема произведения глубоко национальна – освободительная борьба русского народа против своих поработителей-татар. Мы видим, как некогда богатая и культурная страна изнывает под жестоким игом воинственных кочевников, а её даровитый народ постоянно страдает от даней, набегов и всевозможных унижений. Татарское иго над Русью показано в романе действительно как тяжёлое бремя, которое не только разоряло хозяйственную жизнь русских людей, но и калечило их души, притупляя разум и чувства. Каркасом всех сюжетных линий служит канва военно-политической истории, лучше всего известная по письменным источникам, но Рапов смог аккуратно вложить в эту канву судьбы своих «маленьких» героев так, чтобы разница между историческим материалом и художественным вымыслом не разрушала композиции произведения. Бытовая сторона жизни в романе показана очень детально, что безусловно усиливает впечатление живости, осязаемости изображённой жизни давно ушедшей эпохи. Наверняка Рапов немало работал с археологическими и этнографическими материалами, чтобы добиться такого эффекта.
Сюжетные линии как выдуманных персонажей, так и реальных исторических лиц сплетаются в общую историю образования Московского государства, которая началась как раз во времена княжения Дмитрия Ивановича Донского. Исторический путь на Куликово поле для Рапова – это символическое «собирание Руси» под эгидой московских князей, преодоление старого духа соперничества между земельными князьями и появление предпосылок для образования современного русского народа. Народ в книге обретает своё самосознание в борьбе за национальное освобождение
В первое столетие татарского ига с середины XIII до середины XIV веков на Руси царил плохо управляемый хаос, в котором Москва была лишь одним из ряда претендентов на место политического центра. Во второй половине XIV века Москве удалось закрепить эту роль за собой и начать создание единого русского государства (процесс этот длился до начала XVI века). Почти весь московский княжеский род вымер во время Чёрной смерти – уцелели только малолетний княжич Дмитрий Иванович и его двоюродный брат Владимир Андреевич. Москва на время даже лишилась ханского ярлыка на великокняжеское достоинство – его перехватили нижегородские князья. Здесь как нельзя кстати оказался митрополит Алексий (мало того, что русский, а не грек, так ещё и москвич), который возглавил не только Русскую церковь, но и служилую корпорацию московских бояр, из среды которой он сам происходил. Совместными усилиями митрополит и бояре отстояли интересы своего маленького князя, и воспитали его как сильного политика.
Взросление Дмитрия Ивановича и постепенное возрастание его власти шли параллельно с внутренним замирением и объединением Северо-Восточной Руси. Сначала Москва сокрушила своего восточного соперника – Суздальское княжение, и победа ознаменовалась тем, что юный Дмитрий Иванович женился на дочери своего врага великого князя суздальского Дмитрия Константиновича – Евдокии. Затем начался длительный период борьбы Москвы с западным соперником – Тверским княжением. За спиной великого князя тверского Михайла Александровича стоял его могущественный зять великий князь литовский Ольгерд, уже владевший большей частью западных русских земель. Москве пришлось выдержать свирепый натиск со стороны Литвы, которая в тот период переживала свой расцвет. Выстоять Москва смогла только благодаря новому каменному кремлю, для постройки которого понадобились дружественные отношения с Новгородом и Псковом, где, в отличие от Северо-Восточной Руси, традиции каменного зодчества не были утрачены. Потом Москва перешла в наступление, но Тверь пала не раньше, чем Дмитрий Иванович смог собрать под свою руку всех остальных владетельных князей (ростовских, ярославских, белозёрских, стародубских и других). На таком фоне постепенно возрастал антагонизм с Ордой, которая, наоборот, всё больше погрязала в своих междоусобицах и стремилась к упадку.
Эти процессы в «Зорях над Русью» представлены как шаги к национальному объедению и освобождению. Конечно, такой взгляд является модернизацией истории. Мы не в праве приписывать историческим деятелям ценности и представления своего времени, но то, что неуместно в чисто историческом исследовании, допустимо в художественном произведении, у которого другие цели и задачи.
Орда в «Зорях над Русью» показана как враждебная и хищная сила, при этом Рапов очень корректно изображает кочевников, избегая открытого шовинизма. Здесь ему приходит на помощь «классовый подход», который позволяет отделять ненавистное государство татар (Орду) от самих татар (к слову, то же касается и изображения населения враждебных Москве русских княжений, прежде всего Тверского). Жестокость татарских набегов, расправы над мирным населением, рабство русских людей в Орде, безобразия ханских послов на Руси показаны с отталкивающей откровенностью. Сама Орда изображена в состоянии политического хаоса («замятни» по выражению русских летописей), но и у неё есть свои патриоты вроде богатыря Челубея, которые жалеют о падении ханского достоинства и о татарских междоусобицах. Злой гений Мамай предстаёт в книге как амбициозный политик, мечтающий возродить кровавое величие кочевой империи и напомнить поднимающей голову Руси времена хана Батыя. Единственное, чего не хватает Мамаю в его стремлении – это золотой крови Чингисхана, поэтому он действует от лица ханов по крови, становясь ханом по сути.
Для «политически корректной» подачи противостояния Руси и Орды используется популярный в советское время образ «осаждённой крепости». Орда, видя усиление Москвы, старается выставить против неё то Нижний Новгород, то Рязань, то Тверь. Мамай связан с Крымом, а через итальянские колонии в Крыму – с самим папой римским, который будто бы легко может двинуть немецких крестоносцев из Ливонии на дружественный Москве Псков, что позволит той же Литве, воюющей с немцами, освободить свои силы и ударить ими по Москве. Выходит, что Москва была окружена врагами со всех сторон – точь-в-точь как СССР в своё время. Упомянуты в книге и пресловутые генуэзские наёмники, принимающие участие в Куликовской битве на стороне татар. Напомню, что никаких исторических свидетельств того, что какие-то итальянцы сражались на стороне Мамая (кроме мимолётного упоминания в достаточно позднем «Сказании о Мамаевом побоище»), до сих пор не обнаружено, но этот образ очень популярен, потому что позволяет вписать войну с Мамаем с концепцию извечного противостояния России с «коллективным Западом».
Теперь от «национальной формы» можно перейти к «социалистическому содержанию» книги Рапова. Автор с большой любовью изображает быт простонародья, особенное внимание уделяя романтизизации труда. Ему важно показать, как именно люди рубили лес, вспахивали и засевали землю, ковали оружие и так далее. Например, целая глава посвящена тому, как артель плотников возводит церковь-обыденку. Настоящую поэму представляет собой описанный в книге коллективный труд по возведению белокаменного московского кремля на Боровицком холме. При этом проводится чёткая граница между вольным трудом с благими целями, приносящим человеку моральное удовлетворение, и подневольной каторгой, которую не грех саботировать настолько, насколько возможно.
Основные герои книги (те, которые придуманы автором, пусть и с вполне историческими именами) взяты из низших слоёв средневекового общества. Типично романтический герой Семён Мелик, прежде чем стать сотником в войске московского князя и зажить на широкую боярскую ногу, проходит тернистый путь вверх по социальной лестнице, в процессе несколько раз меняя свой статус, становясь то холопом в вотчине враждебного Москве князя, то смердом в крестьянской общине, то невольно прибивается к новгородским ушкуйникам и отправляется на разбой. Семён в начале книги предстаёт как безусловно главный герой, раскрывается его полная трагизма любовная история, обрисовывается его характер, но затем Семёна постепенно заслоняют другие герои, сюжетные линии которых ответвляются от его индивидуального пути. И это неслучайно – автор теряет к Семёну интерес, как только тот выбивается в люди и прочно оседает на одном месте.
Другой яркий герой - Фома. Сначала он ушкуйник, потом раб в Орде, потом городской тать в Москве, потом подмастерье кузнеца, потом тверской пленник и холоп на боярской вотчине, потом кузнец и, наконец, воин на службе у московского князя. Фома представляет собой целую энциклопедию революционных мифов о «русском мужике» – сильном, удалом, сметливом, грубом, кристально честном и бесконечно трудолюбивом. Весь этот диалектический набор качеств позволяет Фоме точно знать, когда время разбойничать и пьянствовать в своё удовольствие, а когда – самоотверженно трудиться и проливать свою кровь за родину. Фома некому не покоряется против своего желания, но, когда хочет, проявляет сколько угодно смирения и доброты по отношению к другим людям. Он не боится заразиться от умирающего о чумы друга, а когда понимает, что зараза к нему в принципе не пристаёт, приходит в город (Нижний Новгород) и начинает добровольно убирать непогребённые тела. В разорённой татарами деревне он берёт оставшуюся без семьи девочку и воспитывает её как свою родную дочь, и так далее. Другая сторона личности Фомы – специфическая советская «прогрессивность» его мироощущения. Сама профессия разбойника ставит его как бы вне моральных рамок «спасаемого Христова стада» средневековой руси. Мораль у Фомы исключительно житейская. Находясь в татарской неволе во время чумы, он злоупотребляет суеверием своего хозяина, и начинает изображать колдуна, способного напустить болезнь. На Руси Фома постоянно высмеивает крестьянскую веру в приметы и знамения, в леших и водяных. Его новая профессия кузнеца сама по себе в крестьянской культуре ассоциируется с колдовством. Однажды, в пылу работы над ковкой меча, Фома расходится и начинает рассказывать своему помощнику что-то о полузабытых языческих богах, которые для него (как для «просвещённого» человека) всего лишь олицетворяют созидательные силы природы.
В целом представители «простого народа» в книге показаны положительно, не в пример представителям «эксплуататорских классов»: купцов, попов, монахов, бояр и князей. Народ всегда умнее, честнее, смелее и нравственно чище. Однако последовательное проведение этой классовой линии неизбежно вступило бы в противоречие с патриотической направленностью («национальной формой»), поэтому Рапов делает исключения для «исторически прогрессивных» эксплуататоров всё из той же Москвы. Князья Дмитрий Иванович и Владимир Андреевич, их верные бояре (Дмитрий Боброк, Михайло Бренко, Тимофей Вельяминов, Фёдор Кошка и другие), митрополит Алексий, игумен Сергий Радонежский - герои положительные.
Но и московские эксплуататоры могут быть положительными только тогда, когда они радеют за московское (т. е. общерусское) дело. Поэтому главными злодеями в книге выведены не татары и не литовцы, а опять же два москвича-предателя, которые показаны негодяями без чести и совести. Их история заканчивается на плахе, причём особенность этой казни (а личности предателей и сама казнь вполне историчны) была в том, что это вообще была первая в истории публичная казнь в Москве. Чем же мотивируется это роковое решение московского князя на страницах книги? Когда один из бояр нехотя поддакивает ему, что он де вправе казнить своих изменников, Дмитрий Иванович его резко обрывает, говоря, что осуждённые им на смерть предали не его лично, а всю Русь, русский народ (читай «враги народа»). Вообще Рапов всячески старается изобразить Дмитрия Ивановича народным, демократическим царём в духе сталинского прочтения Ивана Грозного и Петра Великого. Его князь Дмитрий не единожды пускается в демагогию, когда пытается обосновать свою власть не своим кровным происхождением и не благословением Церкви и даже не ханским ярлыком, а народной поддержкой. Так, например, когда князь тверской Михайло Александрович получает в Орде ярлык на великое княжение, Дмитрий лично приезжает в столицу Руси (на то время это всё ещё Владимир), лично созывает вече и устраивает целое театральное представление, даже ворот рубашки на себе рвёт в духе пушкинского Бориса Годунова.
При общем антиклерикальном настрое книги, положительными героями выведены, как было сказано, митрополит Алексий и преподобный Сергий Радонежский. Но почти вся их положительность сводится к тому, что они стоят на «правильной стороне истории» и становятся «идеологами» национального возрождения и национально-освободительной борьбы, своеобразными «политруками» своего времени.
Для полноты картины в книге выведено и одно обратное исключение – отрицательный герой из рядов эксплуатируемых классов. Речь идёт о беглом холопе Бориске, который с самого начала вызывает сочувствие из-за своей несчастной участи, но, по мере того, как удача улыбается ему, в нём проявляются тёмные силы души, и на каждом новом этапе своей жизни он падает всё ниже и ниже. Особенно ярко это проявляется, когда Бориска ненадолго становится управляющим княжеского села и отводит свою исстрадавшуюся холопью душу на других таких же холопах.
Но при всех идеологических издержках, доходящих до неприкрытых пропагандистских клише, «Зори над Русью» не лишены самого главного – своей художественной выразительности. Впечатляют временной и пространственный масштаб описываемых событий, и обилие ярких индивидуальных героев с развивающимися характерами. Стоит только отметить несколько скомканную концовку. Куликовская битва, которая уже в подзаголовке книги заявлена на финальная развязка всего сложного сюжета со всеми его подсюжетами, описана очень скупо и в самых общих чертах, а всё повествование резко обрывается сразу после победы русских войск. Торжество национального единения на поле брани состоялось, символическое событие произошло. За ним шли новые поражения и разочарования. Дело Дмитрия Ивановича восторжествовало только спустя сто лет после его победы, усилиями его правнука Ивана Васильевича – государя умного, но совсем не рыцарственного, и потому мало подходящего на роль романтического национального героя.