«Дорогой Рома! Если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет на свете. Либо, если сильно нагрешила в этой жизни (ох, не приведи Бог), лежу овощем...»
Начало прямо как в триллере, с добровольным уходом главного героя. А речь всего-то о непредсказуемости и хрупкости бытия.
Слово «овощ» не соответствовало торжественному моменту. Анна стёрла, написала: «Лежу куклой».
«На самой верхней полке в целлофановом пакете всё необходимое: стопка белья, чулки, туфли, юбка, платок головной и носовые платки. «Арбузная» кофточка, с ней у меня связаны воспоминания. Это ничего, что она поношенная...»
Она называла арбузной любимую трикотажную зелёно-полосатую тунику. Арбуз ассоциируется с чем-то пузатым, но узкие вертикальные полоски удивительно стройнили, вытягивали Аннину невысокую полную фигуру. А чёрная юбка «карандаш» так шла к её ножкам.
Как будто не всё равно, в чём там лежать… А вот не всё равно. Если Страшный Суд существует, возможно, мы предстаём перед неподкупным Судьёй в том виде, в каком кладут в гроб... Женщина даже там остаётся женщиной и хочет выглядеть привлекательной.
Какие глупости лезут в голову. На самом деле сказано: как вышел нагим из утробы матери своей, таким и отходит.
***
Пакет она прятала глубоко, точно отодвигая день его востребования: дальше, как можно дальше, век бы тебя не видеть. Хотя... Странно, что люди избегают темы смерти, будто речь идёт о чём-то неприличном. Ведут себя, будто они вечные.
Когда собираются в путешествие, десять раз переворошат чемоданы, проверят билеты-карточки-документы-телефон, выключены ли газ-вода-утюг. Пристраивают домашних питомцев. А тут, можно сказать, самая главная в жизни поездка — и абсолютная неготовность. Себя-то и не пристроили: ни тело, ни душу…
Это как врасплох застал пронзительный звонок, на пороге важная гостья, а квартира вверх дном, на хозяйке засаленный халат, всклокоченные волосы, и на лице недоумение и обида: «Как, уже?! Предупреждать надо».
Завещание у Анны написано давно. Нынче это больше бюрократический, юридический термин, ассоциируется с меркантильным интересом, с движимым и недвижимым. А вот смертного она до сих пор суеверно не касалась. Ещё притянет… Да и от всех этих узелков несло чем-то тряпочным, затхлым, шамкающим, старушечьим, земляным.
Хотя… Жизнь перевернулась вверх тормашками. Старухи с тусклыми мокнущими, безресничными глазами празднуют вековые юбилеи, плохо соображая: зачем какие-то люди, зачем пирог, зачем дуют на свечки? А в землю ложатся молодые, как брошенные зёрна: тугие, спелые, сильные, жить бы жить. А вот не прорастут, не дадут всходов — слишком глубоко, холодно, тяжко уготованное для них сырое глинистое ложе.
Если человечество так кровожадно, то хотя бы из чувства здравомыслия и самосохранения — посылайте друг против друга ни на что не годных, отживших век стариков. Да, и Анну в том числе — на ней тоже страшная вина за происходящее.
Что-то Анну понесло не в ту степь. Отодвинула клавиатуру, вздохнула, повернула голову к окну. Там кроны майских деревьев на уровне её второго этажа покрывались зеленоватым нежнейшим плюшем, как недавно вылупившиеся гусята. Звонкими мячиками прыгали детские голоса.
***
«Книги, какие не нужны, отвезите в тюрьму: там несчастные люди. Вещи, мебель раздайте соседям. За советом и помощью обращайтесь к ним — присмотрят за домом, подскажут. Не оставляйте тётю Мусю: у неё никого нет на этом свете.
Теперь к тебе, Леночка. Одежду мою снеси в пункт приёма для погорельцев. В тёмной комнате найдёшь баулы с ветхим постельным бельём: тут и моё, и бабушкино, и прабабушкино - не выбрасывай. Это советский хлопок, сейчас такой нигде не купишь.Очень хорошо будущему малышу - не эти вот подозрительные китайские пелёнки. Если я жива и пачкаюсь (господи, спаси сохрани), ты, пожалуйста, используй их как подгузники, рви не жалея, выбрасывай. На памперсы нынче не напасёшься».
Хотела дописать в скобках: «У меня ведь нет дочки, ты вместо неё» - но это прозвучало бы заискивающе-просительно, жалостно. Леночка сморщит носик: брезговала старушечьим барахлом.
***
Анна по профессии психолог. Однажды приехав в гости, предложила невестке время от времени устраивать вечера откровений. Подобие «разгрузочных» дней: выплёскивать накопленный негатив. Не доводить до ссоры и несправедливых обвинений в адрес друг друга - а деловито, спокойно, аргументированно проговаривать ситуацию. Как воспитанные, цивилизованные люди.
Леночка великодушно предоставила свекрови белые фигуры и первый ход: «Нет уж, нет уж, после вас». Села паинькой, сложила руки на коленках: «Слушаю, Анна Сергеевна».
А далеко ходить не надо: вот вчерашний маленький инцидент. Квартирка у сына маленькая, набита электроприборами, не проветривается, кондиционер старый, буквально несем дышать. Наконец, спустилась ночь, с улицы пахнуло спасительной свежестью, и самое бы время открыть окно и впустить прохладу. Анна попыталась сдвинуть с подоконника десятки мешающих мелких горшочков с кактусами (страстное Леночкино увлечение). У невестки на лице отобразился ужас. Схватила Анну за руку: «Ах, не надо, пожалуйста, не трогайте!»
То есть, какие-то несчастные кактусы дороже человеческого здоровья?! Спали как в бане. Утром мягко поделилась с сыном и услышала: «Лена знает, что делает. Нормально спим». Оно и видно: лица мятые, потные, сонные.
Боже, какая мелочь, усмехнётесь вы. Но из мелочей состоит жизнь.
***
Невестка из-за упомянутых кактусов вспыхнула. А Анна в ответ… А Леночка в ответ… Наговорили друг другу с три короба. У Леночки набухли, покраснели носик, ушки и губки. Ушла беспомощно и горько плакать в спальню - это её безотказное мощное оружие. Вот тебе и разгрузка, вот тебе и вечер откровений — хоть тащись ночуй с вещами на вокзал.
Семейная психология учит: никогда не женитесь, пока не научитесь льстить. В совместной жизни нужна дипломатия, а не откровенность. Переделывать взрослого человека — ломать его.
То есть Анну ломать можно?! Держать на коротком поводке? Жёнам — всё, матерям — закон?
Эх, невестушки, родите мальчиков — побудете в свекровиных шкурках. Так говорила Аннина свекровь. Они жили далеко друг от друга, общались по междугородному телефону. Но даже в двадцатиминутном разговоре та ухитрялась заочно провести блиц-инспекцию их супружеского быта и надавать кучу советов. Если бы в то время были смартфоны — заставила бы с ним ползать под койкой и лазить по шкафам, снимая пыль, грязные носки. А может, и любовников!
Анна те свекровины советы забывала, едва клала трубку.
***
Главная Леночкина претензия на вечере откровений: зацикленность Анны на ЗОЖ. Многозначительное поглядывание поверх очков при чтении вслух упаковок с составом продуктов. Сладкоголосые вкрадчивые нравоучения о полезном питании. Запускала камешки в невесткин огород:
- Это что за завтрак: хлеб с маслом и сыром — всё из технической пальмы? Из которой мыло варят! Когда Антоша жил один, каждое утро варил себе овсяную кашу.
Слёзы закапали в тарелку, Леночка вскочила и убежала из-за стола. Сын возвёл очи горе, с выражением величайшего терпения и покорности на лице пошёл её утешать. Анна завтракала в одиночестве, как оплёванная.
Сын вернулся, попросил: «Больше не вари кашу. У меня по утрам нет аппетита, я просто тебя не хотел обижать. Пихаю её в себя до тошноты». Ну вот вам и результат утренней сухомятки. Тошнит — это желудок, поджелудка, печень, жёлчные протоки — в таком молодом возрасте, а что дальше будет?!
Ещё Леночку раздражали Аннины мелочность, крохоборство. Пакеты из супермаркета использует помногу раз, дома донашивает старое, вместо того, чтобы купить симпатичный костюмчик на Озоне. И это человек с высшим психологическим образованием!
***
К самой Анне приводили бабушку с синдромом Плюшкина. Нет, соседи не жаловались, запаха не было, всё чистенько. Единственное: эта баба Тоня ходила по помойкам как на работу, собирала хэбэшные тряпки. Дома сортировала, стирала, кипятила, разрезала на треугольнички, гладила раскалённым утюгом - и всю эту ветошь аккуратно складировала. В шифоньере и под койкой уже не помещалась, узлами были забиты балкон, углы квартиры.
Родные её стыдили, ругали — баба Тоня опускала глазки, теребила сухие ручки. Выносили на помойку бельевые запасы — бежала за мусоровозом, тихо плакала. Сменила ключи, чтобы не пускать вероломную родню.
На беседах раскрылась причина силлогомании — вещизма, говоря по-простому. У бабы Тони в далёком детстве была своя бабушка, которую разбил инсульт. Родители работали в колхозе с утра до вечера. Огород, скотина, дети малые, дом деревянный, все удобства во дворе. Да если бы во дворе: казённая баня на другом конце села, нужник в углу огорода, до колонки почти километр, ключ — чтобы полоскать бельё - у самого леса.
В дом престарелых брали только одиноких, бездетных. Да и от людей стыдно, и бабушку жалко: там не санаторий. Бабушка была крупная, мочилась каждые полчаса и страдала расстройством желудка. Какие в то время памперсы, бог с вами. С Тоней в классе никто не хотел не то что дружить - сидеть рядом. «Фу, от неё пахнет! Вонючка!» Не говоря о том, чтобы приглашать кого-то в гости.
Отсюда этот ужас, эта глубокая травма на всю жизнь. Напрасно баба Тоня объясняла детям: о вас же забочусь. Если что, не придётся тратиться на дорогие памперсы: вот заготовленные ею на годы вперёд экологически чистые тряпочки-подгузники. Используй и выбрасывай, используй и выбрасывай. Да разве им, балованным, понять?
Вот и в телевизоре мужчины с окладистыми расчёсанными бородами зовут назад в прошлое: к домотканым половикам, к колодцам, к печам, к дровам. Э-эх, господа холёные, жареный петух вас не клевал, деревенской жизни не нюхали… Одному богу известно, сколько по всей стране таких бабушек лежало за печками, за ситцевыми занавесками, боясь застонать и слово пикнуть.
***
Анна психолог, а к самым родным людям не может подобрать ключик. Сапожник без сапог. Сын отшутился: «Я не сейф, чтобы подбирать к мне ключик».
Прозвучало обидно. А как они были близки в его подростковом трудном возрасте! Когда ненадолго выходил из дома: на экзамены или в поход с друзьями — каждый раз на пороге навек прощалась, когда прощалась на миг. Вот честное слово: будто заново его рожала. Каждый раз — схватки, выдирание с кровью из себя, перегрызание пуповины. Сумасшедшая мать.
- Есть, мэм! Слушаюсь, мэм! - он чмокал её и бежал за хлебом, мыл посуду.
Когда учился, сравнивала его с чеховским доктором Дымовым: «Какие дарования! Какие надежды подавал!»
- Это были твои надежды, - уточнял сын. - Ты приписываешь черты, каких у меня нет. Создала идеал и всю жизнь стругала, как болванку. А я — обыкновенный. Можешь называть меня обывателем. Рабом Озона. А я — это я. Позволь мне совершать мои ошибки.
Сыну не нужен её опыт, раздражают её попытки постелить соломки, быть его ангелом-хранителем. Их общение сегодня — сплошное пикирование.
***
Допустим, приближается отпуск — время путешествий. Кому открывать мир, как не молодому? Юную Анну весело и бурно мотало по стране с запада на восток и с севера на юг. Мой адрес не дом и не улица, мой адрес - Советский Союз! Завидовала односельчанам, облюбовавшим жизнь на краю земли. Казалось: чем дальше уезжают люди — тем они успешнее, интереснее, романтичнее. Дома на малой родине, по её мнению, оседали недотёпы и неудачники. Лузеры и скуфы, говоря по-нынешнему.
Ух, а не будь в те годы железного занавеса — она бы лихо исколесила весь Земной Шар и, возможно, жила бы сейчас где-нибудь в Австралии среди броненосцев и диких собак динго. А сын не то что за пределы города — стены квартиры не любит покидать. Называет путешествия бегством от самого себя, заполнением внутренней пустоты. Самодостаточный человек не нуждается в перемещении своего тела из одной точки в другую.
Анна смотрела на себя со стороны. Душная тётка, которая долбит как дятел: делай так — не делай так. Не делай так — делай так. И всё ей не так, всё не так!
А знаете, как надо? Вот если выросший ребёнок придёт, положит голову на плечо: «Помоги, мама» - тогда да. Во всех других случаях не лезь, не суйся со своим уставом в чужой монастырь.
Но какой же он чужой? И не Анна ли однажды объявилась ночью с чемоданом на пороге родительской квартиры: «Что же ты меня не остановила, мама?»
Хотя до этого на мамины прежние предостережения зажимала уши и трясла головой: «Ты ничего не понимаешь, я уже взрослая». Вот и ответочка прилетела достаточно быстро.
Вмешиваться и пытаться разрушить новый, установленный сыновней избранницей порядок может только злая неумная свекровь. К Анне на приём приходила такая: копалась в невестах как паршивый поросенок. Браковала, отвергала — ну и докопалась. Сынок спился, теперь мама бегает ищет его по пивнушкам.
***
У Анны всю жизнь к деньгам отношение как к фантикам. Как к резаной бумаге. Живёт ради молодых, готова отдать последнее. Выяснилось, её дары не нужны. Вежливо мерсикнут - и только. Воспримут как должное. А она что хотела? Чтобы ползали и ноги целовали? Хочется немногого: благодарности. Уважения. Следования её советам.
Во-от! Покупать их послушание — не такая и бескорыстная с её стороны помощь. Способ давления, чтобы чувствовали себя обязанными. Эдакое мягкое психологическое порабощение.
Сама Анна учит возрастных женщин: «Перестаньте быть расходным материалом. Полюбите себя, балуйте себя, научитесь жить для себя. Прожигайте жизнь, станьте эгоисткой — вас же будут больше ценить».
Легко сказать. Ну ладно, сделает она в погоне за молодостью и красотой пластику — а это огромный риск для здоровья.
Далее: качественное питание. Но чем менее обработанная, более постная и простая пища — тем она здоровее. Военные бабушки на картошке и отрубях прожили до ста лет.
Косметический уход? Выброшенное время, показуха, штукатурка, кратковременный эффект.
Наряды? Не её это, не её, и ни к чему насиловать себя!
Анна пробовала меняться. Покупала шляпы — сжимают голову как железные обручи, сдувает ветром, мёрзнут уши. Крутила модные шарфы — неудобно, мешают, щекочут шею. Модная бижутерия — мимо. Выглядеть француженкой смешно и жалко среди мата, мусора, луж, сломанных скамеек. Ходи как все и не отсвечивай: пуховик, вязаная шапка «чулок», джинсы, кроссовки. Китайская униформа.
Тратить на здоровье? В бесплатной больнице сидишь перед кабинетом как нищенка. В платной — за приём сдерут три шкуры и не факт, что помогут. Государство давно приучило Анну заниматься самолечением по интернету. Лучше потратить на детей. Снова — дети, на себя-то не привыкла.
***
За окном растворялся, угасал, таял майский день. А запахи и звуки, наоборот, проявлялись, сгущались, уплотнялись. Пахло сиренью и прибитой дождём тёплой пылью. С усиленными сырым вечерним эхом звонами, скакал мяч и кричали дети.
Кажется, ещё вчера Анна стояла на балконе, с тревогой искала взглядом носившееся по двору ярко-жёлтое пятнышко сыновней бейсболки. И вот он уже будет отцом. Леночка ходила к врачу, УЗИ показало: мальчик. Анна тоже ходила к кардиологу...
«Родные мои, живите хорошо, во всём уступайте друг другу. Люблю вас, ваша мама».