Дверь открыла дочь. Марина уже сутки живёт на тревоге. Она примчалась из другого города накануне вечером, после последнего звонка отца. Говорил он путано, с паузами, будто всё время к чему-то прислушивался.
Врачи вошли быстро, по-деловому. Сняли обувь, переглянулись и шагнули в коридор.
И тут из спальни вышел Семен.
Рыжий сибирский кот, тяжёлый, широкий в груди, одиннадцати лет, с таким видом, будто это не он живёт в квартире, а квартира давно принадлежит ему. Он двигался неторопливо, важно, почти торжественно. Не кот, а смотритель закрытого зала, куда посторонним вход запрещён.
Семен дошёл до середины коридора и сел.
Просто сел.
Не выгнул спину, не зашипел, не показал зубы. Только поднял голову и уставился на врачей так пристально, что первым отвёл взгляд человек.
Один из мужчин попробовал пройти справа. Кот мягко сдвинулся и снова оказался перед ним. Второй шагнул влево, но рыжая туша опять преградила дорогу. Без суеты, без злости, без единого лишнего движения. Так ведут себя не животные, а существа, которые точно знают: туда нельзя.
Марина застыла у двери.
Да, Семен всегда был со странностями. Мог часами смотреть в пустой угол, не любил чужих, терпеть не мог шум. Но сейчас это было другое. Сейчас он не капризничал и не пугался.
Он охранял.
В спальне лежал её отец, Виктор Семёнович, семьдесят четыре года. Три дня назад упал, ударился, потом сказал, что всё нормально. Потом перестал отвечать на звонки вовремя. Марина всё бросила и приехала.
Семен жил с ним одиннадцать лет. С тех пор, как умерла жена.
Сначала кот просто был рядом: на диване, на кресле, иногда на кровати. Потом стал приходить ночью. Потом начал будить его в семь утра: вставай, корми, живи. Виктор Семёнович ворчал. И вставал.
Марина тогда не понимала, зачем отцу этот рыжий зверь. Она вообще не очень понимала котов.
В коридоре врачи стояли и смотрели на Семена. Семен смотрел на них.
Марина попыталась взять его на руки. Он не дался. Не укусил, не поцарапал, просто стал тяжёлым и неудобным, как мешок с песком, и вывернулся.
- Может, закрыть его где-нибудь? - спросил один из врачей.
- Он никогда так не делал, - сказала Марина.
И тут из спальни донёсся голос отца:
- Сема. Пусти людей.
Семен обернулся. Посмотрел в сторону двери. Потом медленно отошёл к стене и сел там. Не ушёл, просто освободил проход. Как охранник, которому сказали: отбой.
Врачи прошли. Осмотрели. Сказали то, что Марина боялась услышать: госпитализация, анализы, ничего критического, но наблюдение нужно.
Пока они заполняли бумаги в коридоре, Семен зашел в спальню и лег рядом с Виктором Семёновичем. Не в ногах: у плеча. Почти вплотную.
Отец положил руку на его бок. Марина стояла в дверях и смотрела на них.
Она вдруг поняла кое-что, о чём не думала раньше: пока она жила в другом городе и звонила раз в неделю, этот рыжий кот жил здесь каждый день. Слышал, как отец кашляет по ночам. Чувствовал, когда тому плохо. Не уходил.
Отца забрали в начале пятого.
Марина собрала ему сумку: пижама, тапочки, зарядка для телефона, таблетки в пакетике с подписями на листочке. Виктор Семёнович смотрел, как она это делает, и молчал. Он вообще не любил, когда за ним ухаживали. Всю жизнь сам.
Когда его поднимали с кровати, Семен встал и пошёл следом. До прихожей. Сел у порога.
Санитар открыл дверь. Виктор Семёнович обулся, опираясь на стену, - медленно, с усилием, как делают люди, которые ещё помнят, что раньше это было легко.
Семен не двинулся с места. Просто смотрел. Отец наклонился, чуть-чуть, насколько позволяла спина, и потрепал его за ухом.
- Жди, - сказал он.
Одно слово. Как будто коту нужны были объяснения. Дверь закрылась. Марина осталась в квартире одна. Нет, не одна: с Семеном. Но это другое.
Она прошла на кухню, поставила чайник, села на табуретку. За окном было серое ноябрьское небо и чьи-то балконы с велосипедами.
Семен зашел на кухню, постоял, потом прыгнул на подоконник и уставился на улицу. Туда, куда уехала машина.
Марина смотрела на него и думала о том, что никогда не спрашивала отца, как он живет. Не в смысле "как здоровье", это она спрашивала. А в смысле как ему здесь, одному, в этой квартире, где всё ещё мамины шторы и мамина посуда на полке.
Как он просыпается утром. Что делает в воскресенье после обеда, когда звонить ей уже неловко, а до вечера ещё далеко.
Она не спрашивала. Думала, что он справляется. Он всегда справлялся. А Семен знал.
Вечером она нашла на холодильнике листочек. Отец писал его, по всей видимости, заранее, на случай если что. Корм в нижнем шкафу, два раза в день, не больше. Воду менять каждое утро, он привередливый. Если не ест - обиделся, пройдёт само.
И внизу, почти смущённо, другим нажимом ручки:
"Он не любит спать один. Можно пустить на кровать".
Марина перечитала это дважды. Потом сложила листочек и положила в карман.
Ночью она лежала в комнате отца. Своей кровати здесь давно не было: она увезла её, когда уходила из этой квартиры двадцать лет назад. Лежала и смотрела в потолок. Семен пришел в час ночи. Запрыгнул. Потоптался. Лёг рядом, не вплотную, но близко.
Марина не стала его убирать. Отец вернулся через восемь дней. Марина встретила его у лифта: с сумкой, немного похудевшего, но с тем же выражением лица, что говорило: ну вот, всё это было лишним.
Дверь квартиры открылась. Семен сидел в коридоре. Там же, где восемь дней назад провожал.
Виктор Семёнович остановился в дверях. Кот смотрел на него: долго, внимательно, как смотрят на того, кто пропал и вернулся, и надо сначала убедиться, что это точно он.
Потом Семен встал. Подошёл. Ткнулся головой в щиколотку. Один раз. И пошёл обратно в спальню.
Всё. Поздоровались. Отец засмеялся. Тихо, чуть хрипло и сказал:
- Ну здравствуй, здравствуй.
Марина стояла сзади и почему-то почувствовала, что у неё щиплет глаза. Не из-за отца. Не из-за кота. Просто из-за этого "здравствуй". Такого обычного и такого не для неё предназначенного.
Она уехала через два дня.На перроне отец обнял ее. Неловко, как делают люди, которые разучились обниматься. Сказал, что будет звонить..
- Каждый день, - сказала она.
- Не каждый, - ответил он. - Через день. Не люблю, когда суетятся.
Марина кивнула. Села в поезд. Смотрела в окно. Думала о Семене, который сейчас, наверное, уже занял своё место рядом с отцом. Который восемь дней ждал у двери. Который никуда не уехал.
Есть люди, которые любят громко. С цветами, звонками, тревогой в голосе. А есть те, кто просто остаётся. День за днём. Не требуя ничего взамен. Просто чтобы быть рядом. Семен не умел звонить через день.
Он просто был там всегда.