На маминых поминках ко мне подошла женщина с глазами как у мамы и выдохнула: «Ну здравствуй, сестра».
Я поставила рюмку на стол и замерла. Тридцать лет я была единственной дочерью Риммы Павловны, музыкальным руководителем в детском саду города Иваново, женой Вадима, человеком, который хорошо знал свою семью. А эта женщина, сухая, длинноногая, в мужской рубашке навыпуск и с химической завивкой, будто вынырнувшая из восемьдесят девятого года, стояла передо мной и ждала, что я брошусь ей на шею?
- Какая сестра? - я отодвинула тарелку с кутьей. - Вы кто?
- Дарья. Дарья Сергеевна. Моя мать - Римма Павловна. Та самая, которую вы сегодня хороните.
Она полезла в карман рубашки и вытащила фотографию, маленькую, с загнутыми углами. На ней мама, молодая, с косой через плечо, держала на руках девочку лет трех.
- Это я, - Дарья ткнула пальцем. - Она меня бабке отдала, когда мне было четыре. Отец пил, развелись, а меня - к бабке в Кострому. И забыла.
Гости притихли. За стенкой у соседей работал телевизор, оттуда бубнил какой-то сериал. Кто-то на дальнем краю стола зашептал.
- Бедная девочка, - выдохнула мамина соседка Полина. - Римма-то, царство небесное, какая скрытная была...
Дарья стояла посреди комнаты, и губы у нее дрожали - красиво дрожали, ровно так, чтобы все заметили. Глаза блестели, плечи подрагивали. Все смотрели на нее, и всем было ее жалко.
Я не двинулась с места.
Она шагнула ко мне и обняла, руки у нее оказались костистые, цепкие. Прошептала в ухо:
- Мамочка и тебя обманывала. Она никого не любила.
Я разжала ее руки.
- Ты... ты пришла на поминки моей матери. Хочешь горевать - горюй. Но руки убери.
Она отступила. Лицо резко стало непроницаемым.
***
Гости разошлись к вечеру. Полина задержалась в прихожей, мяла в руках пакет.
- Валя, - она говорила тихо, озираясь, будто мама могла услышать. - Римма мне перед больницей конверт дала. Велела: «Отдай Вале после того, как меня не станет. Но не раньше».
Белый конверт лежал заклеенный, с маминым почерком на лицевой стороне: «Вале, когда меня не станет».
- Спасибо, теть Полин.
Я убрала конверт в сумку и вскрывать не стала.
Вадим мыл посуду и молчал. Он всегда так: молчит и моет, молчит и моет.
***
Через три дня Дарья позвонила в дверь.
Без слез, без дрожащих губ. Совсем другая.
- Пустишь?
Вадим ушел в магазин. Я была одна. И эта Дарья, которая при людях трясла подбородком и шептала «мамочка», теперь стояла в прихожей, засунув руки в карманы, и смотрела на мамину квартиру так, будто принимала ее по описи.
- Ничего не поменялось, - она прошлась по коридору, заглянула в комнату. - Те же обои. Тот же ковер. Сколько ей лет было - а ремонт ни разу так и не сделала?
- Зачем ты пришла?
- Поговорить. По-родственному.
Она опустилась на мамин стул с продавленным сиденьем. Мама сидела на нем каждое утро и пила чай.
- Половина квартиры - моя, - Дарья вытащила из папки бумагу. - Свидетельство о рождении. Мать - Римма Павловна. Видишь? Я такая же дочь, как ты. Даже старше.
- Ты свидетельство о рождении принесла, да, но я о тебе ни разу не слышала и тебя тут не видела.
- Потому что она меня бросила! - Дарья хлопнула ладонью по столу. - Четыре года мне было! Бросила и новую семью завела! А ты жила тут, в тепличке, с мамочкой. Школа, кружки, день рождения с тортом. А я - с бабкой в Костроме, в хрущевке, без горячей воды до двенадцати лет.
Она говорила обвиняющим тоном. Тепличка. Кружки. Торт. Будто я виновата, что мама растила меня, а не ее.
- Не выделывайся, - Дарья понизила голос. - Я имею право на наследство. По закону. Половина - моя.
Она встала, подошла к шкафу и сняла мамину шкатулку с перламутровой крышкой, где мама хранила бижутерию. Открыла, покопалась и вытащила брошку с зеленым камешком.
- Это мамино. Значит, и мое.
Я подошла, выхватила шкатулку из ее рук.
- Положи. Ты здесь гостья, а не наследница. По крайней мере пока.
Дарья фыркнула, но брошку положила на стол.
- Пока, - повторила она. - Запомни это слово. Пока.
Она ушла и прикрыла дверь аккуратно, не хлопнув, как человек, который собирается вернуться.
Вечером Вадим разбирал пакеты из магазина и вдруг остановился с пачкой макарон в руке.
- Мать знала, что делала, - он поставил пачку на стол. - Раз скрывала.
Я посмотрела на него. Вадим, который за двадцать лет ни разу не высказался по семейным вопросам, стоял с макаронами и впервые выдал то, что думал.
Ночью я вытащила конверт, повертела в руках и положила обратно. Нет, сил узнавать еще какое-то откровение не было. По крайней мере не сегодня. Телефон на тумбочке мигал пропущенным звонком - костромской номер. Я не перезвонила.
***
На девять дней Дарья снова пришла к поминальному столу как к себе домой.
Пальто скинула в прихожей, прошла на кухню, заглянула в кастрюли и кивнула с видом хозяйки.
На столе стояли салат из крабовых палочек, винегрет в мамином тазике, котлеты, которые я жарила с утра. За столом сидели Полина, двоюродная тетка из Владимира, соседи снизу и Вадим. Дарья села на мамино место, а я не успела перехватить.
- Я старшая дочь Риммы Павловны, - объявила она всем, кто не был на похоронах. - Мне полагается эта квартира. Я всю жизнь без матери росла, а Валентина - в тепличных условиях. Справедливость должна восторжествовать в конце концов или нет?
Двоюродная тетка из Владимира закивала. Полина опустила глаза.
- У меня квартиру в Костроме забирают, - Дарья прибавила громкости. - За долги. А тут - целая двушка, и одна Валентина в ней. Мать бы не одобрила такое.
Терпение мое к этому моменту напоминало рваный целлофановый пакет, в который пытаются уложить арбуз: дырка уже пошла, а руки еще держат по привычке, хотя все видят - сейчас все полетит на асфальт.
Дарья встала, прошла в прихожую, полезла во внутренний карман пальто, вернулась и положила на стол паспорт. Раскрыла.
- Вот…
Паспорт лежал на столе, рядом с рюмкой водки, накрытой хлебом.
Я встала из-за стола и достала конверт, который мне тогда отдала тетя Полина. Как чуяла, что это необходимо сделать прямо сейчас.
И начала читать:
«Валя, у тебя есть старшая сестра. Дарья. Я отдала ее бабке, когда ей было четыре. Потом я хотела наладить с ней отношения, но она выросла и начала меня шантажировать. Требовала деньги. Говорила «дашь еще, или расскажу всем, какая ты мат» Я и давала, молчала тридцать лет. Прости. Береги себя от нее, она опасный человек».
Полина отодвинула от себя тарелку и уставилась в стол.
- Врет, - Дарья рванула со стула. - Она все врет! Не было такого! И вообще она сама виновата! Бросила меня! - она вышла из себя и побагровела.
Все молчали, не зная, как реагировать. Дарья сжала зубы и вышла.
Теперь каждый день она приходит ко мне на разговор и угрожает. Я обратилась в полицию, но там развели руками – дело - то семейное.
А по наследству вскоре у нас состоится суд. Мама оставила на меня завещание, но Дарья будет его оспаривать в суде. Муж говорит, что скорее всего квартиру придется делить. автор Даяна Мед