Что общего у новгородского купца-гусляра Садко, нырнувшего на дно морское, и осетинского хитреца Сырдона, который заставил рыдать своей игрой всю вселенную? Каким образом небесный кузнец, закаляющий героев в волчьем молоке, оказался родственником русским богатырям, кующим победу в кузницах?
Эта статья написана по материалам монографии «Семантические параллели фольклорных архетипов: русские былины и осетинский нартский эпос» фольклориста и лингвиста Тадевоса Тадевосяна, изданной в 2013 году Владикавказским институтом гуманитарных и социальных исследований.
В своем труде автор обращается к фундаментальной проблеме выявления универсальных фольклорных архетипов и их трансформации на национальной почве. Опираясь на концепцию коллективного бессознательного Карла Юнга и труды таких классиков, как Владимир Пропп и Жор Дюмезиль, Тадевосян проводит скрупулезный анализ первообразов, связанных с мифами и ритуалами, которые составляют архаический комплекс фольклорных архетипов. Основное внимание в работе уделяется сопоставлению древнерусских былинных сюжетов (киевского и новгородского циклов) с осетинскими сказаниями о нартах, что позволяет реконструировать общие индоевропейские корни, а также проследить позднейшие модификации мифологических моделей.
«В аспекте реализации столь актуальных и существенных на сегодня задач – воспитания культуры межнационального общения и возрождения накопленного уникального опыта взаимовлияния, взаимообогащения и взаимоуважения национальных культур – монография коллеги из Республики Армения, Тадевоса Тадевосяна, выпущенная Издательско-полиграфическим центром СОИГСИ им. В.И. Абаева, заслуживает всяческих одобрений. <...> На широком сравнительно-фольклорном фоне русских былин и осетинских нартских сказаний автору удалось показать глубинную связь и универсальность архетипов в истории культуры. <...> В целом работа Т.В. Тадевосяна содержательна и представляет собой интересное и нужное исследование, могущее занять свою нишу в современной фольклористике».
Пишет о монографии Елена Бесолова, доктор филологических наук, профессор, выпускница филологического факультета СОГУ.
Морской царь и подводное царство
В мифологических моделях вода и заполняемые ею пространства выступают как фундаментальные стихии мироздания, которые предстают в олицетворенной форме различных божественных или тератоморфных (воплощающих хаос) существ. Вода предшествовала Земле и всему, что на ней родилось, затем мировая Вода, из которой вышла Земля, стала называться морем. В этом плане особый интерес представляет русская былина о Садко, основные действия в которой разворачиваются на берегу Ильмень-озера, на «синем море» и в подводном царстве. Как отмечает Владимир Пропп, былина о Садко — единственная во всем русском эпосе, где герой, отправившись из дома, попадает в некий иной мир, а именно в подводный, и встречает там хозяина этой водной стихии — морского царя. Морской царь загоняет рыбу в невода тех людей, которым покровительствует: Садко разбогател после того, как подводный владыка послал в сети купцов новгородских златоперых рыб. Шелковая нить, из которой сплетен невод, — это божественная нить, протянувшаяся между мирами, символ человеческой судьбы.
Параллели былины о Садко с другими эпосами, в частности с осетинскими нартскими сказаниями, помогают найти общие сюжетные архетипы, генерализованные в фольклорном тексте. В осетинской мифологии аналогом морского царя выступает Донбеттыр — владыка морей и рек, а его дочери — Дзерасса, мать нартов Урызмага и Хамыца, и её сёстры — также имеют непосредственное отношение к водной эссенции. В сказании «Как Хамыц женился» описывается крохотный народец, ведущий свою родословную от донбеттыров. К сестре маленького охотника из этого рода сватается Хамыц: она днем предстает в облике лягушки, а ночью — в облике девушки, что напрямую перекликается с аналогичным мотивом в русской сказке «Царевна-лягушка». Сама Шатана садится на тот камень у реки, из которого родился Сослан, и «крупными бусами посыпались слезы из глаз ее». «Синь горюч камень» — Алатырь — является сакральным центром вселенной, откуда расходятся три дороги: в верхний мир, в средний и нижний. Камень Алатырь расположен посреди моря-океана, на острове Буяне, и наделен волшебными свойствами: из-под него по всему миру растекаются целебные реки.
Герой-гусляр и его инобытие
Особым сакральным смыслом в нартском эпосе наделяется Сырдон, который также имеет непосредственное отношение к водной эссенции: он сын духа реки Гетага и внук Донбеттыра. Сырдон изготовил фандыр из костей и жил сваренных останков своих сыновей, и так заиграл на фандыре Сырдон, что вся вселенная слушала его. Синее небо застонало и пролило слезы. Прекратили охоту хищные лесные звери и в безмолвии опустили головы к земле. Птицы стаями прилетели к Сырдону и зарыдали-загоревали вместе с ним. Типологическая идентичность Садко и Сырдона очевидна. Архетип певца-музыканта известен всем мифологическим воззрениям, причем везде он соотносится с водной первоосновой.
В этом контексте нельзя не упомянуть древнегреческого Орфея, сына фракийского речного бога Эагра. Аполлон подарил ему золотую лиру, играя на которой Орфей покорял не только людей, но и богов, что перекликается с игрой Сырдона в сказании «Как появился фандыр». Орфей участвует в походе аргонавтов, игрой на лире усмиряет волны — так же, как и Садко во время морского плавания. Орфей отправляется вслед за умершей женой в царство мертвых, а Садко выбирает невесту в подводном царстве. Разгневанные менады, по наущению Диониса, растерзали Орфея, что перекликается с растерзанными телами сыновей Сырдона. Как справедливо замечает М. Элиаде, слава Орфея и наиболее значимые эпизоды его жизни удивительно близки к шаманству. Как и шаманы, он одновременно целитель и музыкант, он завораживает и укрощает диких зверей, он спускается в преисподнюю, чтобы вызволить Эвридику. Несмотря на утверждение Владимира Проппа, относящего былину о Садко к песням о сватовстве, в которой мифологическому жениху грозит брак с подводной царевной, нам кажется, что в данном тексте отразился архетипичный сюжет шаманского мифа, в основе которого — катабасис с целью выявления жены или невесты. Подтверждением этому является фабульная общность мифов об Орфее и Садко. Садко выбирает в качестве жены, и тем самым вызывает из потустороннего мира, единственную из невест, которая не была дочерью морского царя — Чернаву, в образе которой, по всей видимости, отразился культ русалок, девушек-утопленниц.
Змееборец и небесный кузнец
В архаичных мифологических системах кузнецы предстают в качестве демиургов или культурных героев. Кузнецы были носителями тайных знаний, причем не только ремесленных, но и религиозных, поэтому занимали в обществе обособленное положение. Кузнец — хранитель небесного огня, он кует молнии, тем самым сближаясь с богом-громовержцем. Первоначальное искусство обработки металла зарождается на небе — ведь сперва человек был знаком только с метеоритным железом. Бог-кузнец устанавливает миропорядок и обучает людей ремеслам. Он учит также добывать металл из недр гор, то есть оттуда, где господствует нечистая сила. Поэтому в народных представлениях кузнецы считались сродни дьяволу и внушали суеверный страх.
В осетинском нартском эпосе небесный кузнец Курдалагон делает плуг, нити поведения в бою умельца, закаляет Сослана, Батрадза и колесо Балсага, изготовляет доспехи для нартов, в стране мертвых подковывает лошадей. Кульминацией кузнечного искусства Курдалагона является закалка Батрадза. Два раза небесный кузнец помещал Батрадза в раскаленные горы, но всегда не хватало температуры для прогрева. Лишь на третий раз, использовав угли из сожженных тел змеев-драконов, убитых Батрадзом, удалось закалить героя. После этого змееборец Батрадз предстает превращенным в «синюю сталь». По мнению К. Болатова, в основу сказания была положена древняя металлургия, иносказательно выраженная технология получения тех или иных видов сплавов — от самых примитивных до высококачественной оружейной стали, булатов.
В русской былине «Михайло Потык» герой, готовясь к борьбе с «подземельной» змеей, захватывает с собой в загробный мир кузнечные клещи: «Ковал он клещи великия, / Великия клещи железныя / И три прута железнымих, / Друго три прута меднымих». Здесь уместно вспомнить описание библейского чудовища Бегемота: «Ноги, как медные трубы, кости, как железные прутья». После победы над змеей Михайло Потык возвращает себе Марью уже на основании мужского семейного права, как хозяин. Мотив змееборчества в былине не так очевиден, так как он встречается далеко не во всех вариантах текста. Иногда змея выступает как тотемное животное и сама помогает герою в благодарность за то, что он спас ее змеенышей. Крайне важно отметить, что Марья умирает беременной в отсутствие Михайло Потыка. Появляющиеся в могиле змееныши, которые сосут грудь Марьи, становятся символом тотемической связи между матерью и детьми, делая факт физиологического отцовства второстепенным.
Оборотничество и священный волк
Предания об оборотнях, существующие в мифах всех народов, связаны, с одной стороны, с древнейшими тотемическими представлениями, а с другой — с ритуальной практикой инициации. Волх (Вольга) Всеславьевич, один из архаичных персонажей русского былинного эпоса, рождается от змея. В. Пропп отмечает, что это единственный случай в русском эпосе, когда герой рождается от животного, и что здесь отразились древнейшие представления о животных как о предках человека и о возможности рождения великого охотника и волхва непосредственно от отца-животного. Волх, превращаясь в оборотня, добывает еду для дружины, причем оборачивается он не только в волка, но и в тура (быка) и в сокола. Обернувшись горностаем, он проникает в царскую оружейную в Индии, где приводит в негодность луки, стрелы и мечи. Чтобы проникнуть во вражескую крепость, Волх и его дружина оборачиваются муравьями. Здесь напрашивается параллель с Ахиллом, который правил племенем мирмидонян — «муравьев», когда-то превратившихся в людей из муравьев.
В осетинском нартском эпосе предком нартов является волк Уархаг. Уархаг и его потомки — тотемический миф о происхождении племени от волка. Как отмечает В.И. Абаев, волк был у осетин древним тотемным животным. Очевидно, под действием табу слово «уархаг» было заменено словом «бирагъ». Другое архаическое тотемное животное осетин — медведь (арс). Нарт Саууай выкармливается волками, что указывает на симпатико-магическую связь между тотемным животным и человеком. Волк выступает в качестве звериного божества, связанного с обрядом инициации. Шаманы стремятся уподобиться животным, чтобы, как они, беспрепятственно перемещаться по трем мирам — верхнему, среднему и нижнему. По мнению А. Гуры, волку присущи медиаторские функции: он посредник между тем и этим светом, между людьми и богом, между людьми и нечистой силой. В этом отношении характерен демонический образ волколака, волка-оборотня.
Кинотропия (превращение в собак) как разновидность ликантропии также часто встречается в фольклоре. Собака замещает волка, который был тотемом по преимуществу, как приручили собаку. Волк также тесно связан с собакой: волки — это псы, а псы — волки. Сходные представления о волке-оборотне и собаке-оборотне в былинах, аналогичны обереги от волка и собаки. Промежуточной формой между человеком, собакой и кинотропом являлось кинокефальство. В русских былинах особое место занимает богатырь Полкан — получеловек-полуконь с собачьей головой. Полкан в числе других богатырей находился в свите князя Владимира. В былине о Соколе-корабле Полкан выступает кормчим на судне: «Кормою-то владеет млад Полкан богатырь, / А всем кораблем Илья Муромец». Из былин Полкан перекочевал в народную повесть о Бове Королевиче, где сначала выступает против Бовы, но затем становится названным братом героя, охраняет его жену и детей и гибнет в битве с напавшими львами.
Исполин на Святых горах
Для сравнения с русскими сказаниями о Святогоре и «старших» богатырях представляют интерес кавказские сказания о столкновениях нартов с великанами. Как указывает М. Халанский, Мукара, по словам сказания, был князь скал; это прозванье напоминает нашего Святогора. Святогор — воплощение первобытной силы, «слегка очеловеченное хтоническое существо», по определению В. Топорова, представитель гигантской породы, исполин земли. Хтонические божества занимали главенствующее место в пантеоне, пока их оттуда не вытеснили небесные и солярные боги. А.Н. Афанасьев заметил: «В колоссальном образе Святогора видны черты глубочайшей древности. Имя его указывает не только на связь с горами, но и на священный характер этих последних: Святогор-богатырь живет на Святых (т.е. небесных, божьих) горах».
Умирая, Мукара дует на Сослана, но тот остается в живых; Святогор же перед смертью дыханием передает Илье Муромцу часть своей силы, которая едва не становится губительной для него. После смерти Мукары Сослан забирает его меч и жену, точно так Святогор дарит меч Илье, а жена Святогора уходит с ним. Перед концом света будут рушиться горные хребты: Мукара известен тем, что разбивает горы и громадные скалы, а Святогор раскидывает гигантские валуны. По другой версии, смерть Святогора наступает после того, как богатырь, возгордившись своей могучей силой, пытается поднять «суму переметную» с тягой земной: «Слезает Святогор с добра коня, ухватил он сумочку обеими руками, поднял сумочку повыше колен: и по колена Святогор в землю угряз, а по белу лицу не слезы, а кровь течет. Где Святогор увяз, тут и встать не мог, тут ему было и кончение». Здесь хтонический персонаж — мать сыра земля — губит другого хтонического персонажа — Святогора: хтонические существа обречены регулярно перерождаться в человеческом теле, умирать и вновь рождаться.
Можно предположить, что в первом варианте сюжета о смерти Святогора, Илья Муромец умертвил Святогора сознательно. Темная эпоха хтонического героя — Святогора — завершилась, на смену ей идет новая циклическая конструкция. Косвенным свидетельством этого является то, что Илья неизменно присутствует при смерти Святогора. Хотя Илья Муромец нигде не выступает как непосредственная причина гибели Святогора, более или менее очевидно, что в эпизоде примерки гроба Илья Муромец не что иное, как соперник Святогора в состязании, где проигравшего ожидает смерть. Святогор сначала пытается уговорить Илью лечь в гроб и тем самым умертвить его. Для поддержания своих сил хтонические существа регулярно должны приносить жертвы. Святогор с помощью человеческого жертвоприношения стремится воссоздать эпоху правления, чтобы спасти свой мир, обреченный на гибель. Фрагмент с «сумой переметной» удивительным образом напоминает эпизод с подброшенным на дороге мешочком, равным по весу тяжести всей земли, который тщетно пытается поднять на своем пути нарт Батрадз.