Случай с Джуди в Лос-Анджелесе/11 день
Утро в городе началось с привычного шума машин за окном и далёкого воя сирен. Джуди проснулась на диване, потянулась и тут же поморщилась — лапа почти не болела, но всё ещё давала о себе знать при резких движениях. Она села, почесала за ухом и прислушалась к своим ощущениям. Что-то было не так. Не с лапой — с животом. Какая-то странная тяжесть. Неприятная, ноющая, необъяснимая. Она прижала переднюю лапу к животу и задумалась. Последние дни её слегка подташнивало по утрам, но она списывала это на людскую еду. Теперь же, сидя в тишине, она вдруг начала считать дни. Потом недели. Потом сопоставлять факты. Её нос задёргался — быстрый, нервный тик, который всегда появлялся, когда она сильно волновалась.
— Нет, — прошептала она. — Не может быть. Не сейчас.
Она снова легла, свернувшись калачиком, и прижала передние лапы к животу. Мысли неслись галопом. Она вспоминала последние недели в Зверополисе перед исчезновением. Они с Ником тогда взяли отпуск — первый за долгое время. Маленький домик у озера, вдали от города, от участка, от всего. И ночь, когда они оба поняли, что напарничество переросло во что-то большее. Ник тогда сказал: «Кэрротс, если ты сейчас скажешь, что это ошибка, я тебя укушу». А она ответила: «Попробуй только». И он не укусил. Он поцеловал её. А потом...
Джуди зажмурилась и замотала головой. Нос дёргался как сумасшедший. Она села и начала отбивать дробь здоровой левой задней лапой по полу — быстрые, частые удары, которые выдавали её волнение лучше всяких слов.
— Макс! — позвала она, и голос прозвучал выше обычного, срываясь. — Макс, просыпайся!
Он появился в дверях спальни через несколько секунд, взлохмаченный, с красными глазами, но уже встревоженный.
— Что? Что случилось? Лапа? Живот?
— Ты не знаешь, у вас есть тесты на беременность? — выпалила она, продолжая отбивать дробь лапой. Нос дёргался, уши то вставали торчком, то прижимались к голове. — Мне нужно проверить. Срочно. Прямо сейчас!
Макс замер, моргая. Потом медленно произнёс:
— Тесты на беременность?
— Да! Тесты! Полоски такие, в аптеке продаются! — она почти кричала, и её голос срывался. — У нас в Зверополисе они были в каждой аптеке, у вас наверняка тоже есть! Мне нужно знать! Я не могу просто сидеть и ждать! Я должна знать прямо сейчас!
— Тихо, тихо, — Макс поднял руки. — Я понял. Я схожу. Ты только успокойся. Дыши.
— Я не могу успокоиться! — она вскочила с дивана, забыв о больной лапе, и тут же охнула от боли, но устояла. — У меня, возможно, ребёнок внутри! Ребёнок Ника! А Ник там, в другом мире, и он ничего не знает! И я ничего не знаю! И я здесь одна! И лапа болит! И я не могу даже в туалет сходить сама! А теперь ещё и это!
Её голос сорвался на последнем слове, и она замолчала, тяжело дыша. Нос всё ещё дёргался, а лапа снова застучала по полу.
Макс молча натянул кроссовки, схватил ключи и вышел.
Оставшись одна, Джуди заметалась по комнате. Она ходила от дивана к окну и обратно, хромая, но не в силах усидеть на месте. Её уши то вставали, то падали, нос дёргался без остановки, а здоровая задняя лапа периодически начинала выбивать дробь по полу. Она думала о Нике. О его улыбке, о его саркастичных шутках, о том, как он обнимал её в то утро у озера и говорил: «Знаешь, Кэрротс, я никогда не думал, что лис может быть счастлив с крольчихой. Но ты меня переубедила». А теперь она тут, в чужом мире, и, возможно, носит его ребёнка. Его и её. Их общего малыша.
— Ник, — прошептала она, останавливаясь у окна и прижимая лапы к животу. — Если ты меня слышишь... если ты вообще можешь как-то почувствовать... прости. Прости, что меня нет рядом. Прости, что ты не знаешь. Я бы всё отдала, чтобы ты был здесь.
Макс вернулся быстро, запыхавшийся. Протянул ей бумажный пакет.
— Вот. Тест и баночка для сбора. Там инструкция внутри.
Джуди схватила пакет дрожащими лапами. Разорвала. Вытащила тест, баночку, инструкцию. Прочитала дважды, хотя всё было просто. Её нос всё ещё дёргался.
— Поможешь? — спросила она, поднимая на Макса глаза.
В ванной они снова прошли через этот ритуал. Джуди спустила штаны и трусы до колен, Макс взял её за передние лапы, глядя строго в потолок, пока она приседала над унитазом и пыталась попасть в баночку. Руки дрожали так сильно, что она чуть не уронила баночку в унитаз.
— Чёрт, чёрт, чёрт, — бормотала она, корректируя положение. Нос дёргался, уши подрагивали. — Я не могу. Слишком нервничаю. Ничего не получается.
— Дыши, — тихо сказал Макс. — Просто дыши. У тебя всё получится.
Она глубоко вздохнула, зажмурилась и наконец справилась. Завинтила крышку, разорвала упаковку с тестом, опустила полоску в баночку. Держала пять секунд, считая про себя. Потом положила тест на край раковины и стала ждать.
Первая полоска проявилась сразу — яркая, чёткая, контрольная. А через несколько мгновений рядом начала проступать вторая. Сначала бледная, едва заметная, словно призрак. Потом всё ярче, всё отчётливее. Две полоски.
Джуди смотрела на тест, и мир вокруг замер. Её нос перестал дёргаться. Лапа перестала стучать. Она просто стояла и смотрела.
— Две полоски, — прошептала она. — Это значит «да».
И тут её прорвало. Она засмеялась и заплакала одновременно. Смех был истерический, почти безумный, а слёзы текли по серой шёрстке на щеках, оставляя мокрые дорожки. Она смеялась над абсурдностью ситуации — беременный кролик в чужом мире, с больной лапой, без отца ребёнка, в ванной, где её за лапы держит подросток, пока она сидит со спущенными штанами. И плакала от того, что Ник не узнает. Не увидит. Не сможет быть рядом.
— Боже, — выдохнула она сквозь смех и слёзы. — Боже, боже, боже. Я беременна. Я правда беременна. От Ника. У нас будет ребёнок. А его здесь нет. Как я ему скажу? Как я вообще до него доберусь? Что я буду делать? Что мы будем делать?!
— Джуди, — Макс всё ещё держал её за лапы, не зная, что делать. — Джуди, успокойся.
— Я не могу успокоиться! — она снова засмеялась, но смех тут же перешёл в рыдание. — Я крольчиха! Я должна бегать, прыгать, ловить преступников! А я сижу тут, в ванной, с мокрыми от слёз щеками, со спущенными штанами, и узнаю, что я стану матерью! Это самый счастливый и самый ужасный момент в моей жизни одновременно!
Она ещё долго сидела так, на краю ванны, приходя в себя. Макс стоял рядом и молчал. Потом она вытерла слёзы передней лапой, шмыгнула носом и глубоко вздохнула.
— Ладно, — сказала она. — Ладно. Я офицер Джуди Хопс. Я справлялась и не с таким. Я справлюсь. Просто... дай мне минутку.
Она снова шмыгнула носом. Он всё ещё подрагивал, но уже не так сильно.
Вечером, чтобы отвлечься и проветрить голову, они пошли гулять. Джуди натянула оба кроссовка — лапа позволяла, хотя всё ещё немного ныла при долгой ходьбе. Мысли о беременности то отступали на задний план, то накатывали с новой силой, и она попеременно то молчала, глядя в одну точку, то начинала говорить о Нике — о том, как он любит кофе с утра, как ворчит на бумажную работу, как называет её Кэрротс, когда хочет позлить, и Флафф, когда думает, что она не слышит. Макс слушал, кивал, иногда вставлял короткие фразы, но в основном просто позволял ей выговориться.
Они купили по пути кофе и по хот-догу. Джуди ела осторожно, прислушиваясь к организму, но сегодня всё было спокойно. Живот не протестовал. Она даже доела хот-дог до конца и запила кофе. Нос её время от времени всё ещё подрагивал, когда мысли возвращались к тесту и к тому, что это всё значит, но она старалась держаться.
Уже стемнело, когда они проходили мимо переулка, и Джуди внезапно остановилась. Её уши напряглись и встали торчком, ловя звук, который не могли услышать люди. Тихий, прерывистый скулёж. Полный боли и отчаяния. Он доносился откуда-то из темноты, из-за мусорных баков.
— Ты слышишь? — спросила она резко, поворачивая голову.
— Нет, а что?
— Там кто-то плачет. Живой. Ему больно.
Она решительно двинулась в сторону звука, хромая, но быстро. Её нос снова задёргался — на этот раз от тревоги за незнакомое существо. Макс последовал за ней. За мусорным баком, на грязном асфальте, лежало маленькое существо. Белое с чёрными пятнами. Четыре лапы, длинный хвост, висячие уши. Джуди замерла, глядя на него. Она никогда не видела таких животных. В Зверополисе не было ничего подобного. Это не кошка — кошек она знала, гепарды и леопарды были обычными гражданами Зверополиса. Это не волк, не лиса, не кролик. Это что-то совершенно незнакомое.
— Что это? — прошептала она, опускаясь на колени прямо на грязный асфальт. Её здоровая задняя лапа начала отбивать дробь от волнения. — Кто это? Макс, что это за существо?
Существо скулило, не открывая глаз. Одна лапа была вывернута под неестественным углом. Дыхание слабое, прерывистое. На белой шёрстке — грязь и запёкшаяся кровь. А на спине, среди чёрных пятен, отчётливо выделялась подкова.
— Это щенок, — сказал Макс, присаживаясь рядом. — Далматинец. Порода такая. Собака.
— Со-ба-ка? — по слогам повторила Джуди, и её нос задёргался сильнее. — Что такое собака? Я никогда не видела таких. У нас в Зверополисе нет ничего похожего. Вообще. Совсем. Это... это инопланетянин для меня!
— Ну... домашнее животное. Четвероногое. Люди их держат как питомцев. Как компаньонов.
Джуди осторожно протянула переднюю лапу и коснулась пятнистой шёрстки. Щенок вздрогнул и тихо заскулил. Она отдёрнула лапу, испугавшись, что сделала больно.
— Ему нужна помощь, — сказала она, и её голос внезапно стал твёрдым. — Срочно. Он умирает. Макс, ты знаешь, куда его везти? У вас есть врачи для таких существ?
— Ветеринарные клиники. Тут недалеко, два квартала. Но...
— Никаких «но»! — Джуди уже поднимала щенка на передние лапы, прижимая к груди. Он был лёгким, почти невесомым, и пах чем-то странным — не так, как пахли звери в Зверополисе. — Он живой, ему больно, мы должны помочь!
Она встала, морщась от боли в лапе, но не обращая на это внимания. Макс помог ей удержать равновесие.
— Я знаю, кто это, — сказал он вдруг, присматриваясь к пятнам на спине щенка. — Подкова. Это точно он. Лаки. Роджер и Анита. Сто один далматинец. Я в детстве мультфильм смотрел и книгу читал. Это знаменитая история. Злодейка Круэла Де Виль украла щенков, чтобы сделать из их шкур шубу. Но их спасли. А этого щенка зовут Лаки, потому что у него пятна на спине сложились в подкову. Счастливчик.
— Счастливчик? — Джуди посмотрела на беспомощного, окровавленного щенка у неё на руках, и её нос задёргался с новой силой. — Он лежит в переулке с переломанной лапой, почти без сознания, в чужом мире! Какой же он счастливчик?!
— Его нашли мы, — тихо сказал Макс.
Джуди замолчала. Она прижала щенка крепче и быстро, насколько позволяла хромая лапа, зашагала в сторону клиники.
В ветеринарной клинике их встретила доктор Санчес — молодая женщина с усталыми, но добрыми глазами. Она сразу же забрала щенка, уложила на смотровой стол, начала осмотр. Джуди стояла рядом, не в силах отойти. Её нос дёргался безостановочно, здоровая лапа выбивала дробь по кафельному полу, уши то вставали, то прижимались к голове.
— Перелом задней лапы, — говорила доктор Санчес, быстро работая. — Истощение, обезвоживание, потеря крови. Но жить будет. Мы вправим кость и наложим гипс. Кто его хозяева?
— Его зовут Лаки, — сказала Джуди, и её голос дрожал. — Роджер и Анита. Лондон. Это всё, что мы знаем. Он... он из другого мира. Как и я.
Доктор Санчес на секунду подняла глаза, но ничего не сказала — только кивнула и продолжила работу.
Через час Лаки уже лежал на мягкой подстилке, с загипсованной задней лапой, под капельницей. Он был ещё слаб, но глаза открылись. Большие, тёмные, полные боли и страха. Джуди подошла ближе и села рядом с ним на пол, не обращая внимания на то, что это неудобно и что больная лапа ноет.
— Привет, Лаки, — прошептала она. — Привет. Ты в безопасности. Мы тебя нашли. Всё будет хорошо.
Щенок тихо заскулил и попытался поднять голову. Джуди протянула переднюю лапу и осторожно погладила его по голове. Её нос всё ещё дёргался, но теперь не от волнения — от переполнявших её эмоций. Она чувствовала, как в горле встаёт комок.
— Мы заберём его, — сказала она, не оборачиваясь.
— Джуди, нам нужно сообщить в полицию, — начал Макс.
— Да, конечно. Сообщим. А потом заберём его. Он поедет с нами. Я не оставлю его здесь одного.
Доктор Санчес кивнула.
— После наркоза он ещё слаб. Но через пару часов можно будет забирать. Я дам инструкции по уходу.
Вечером, после полицейского участка, после всех бумаг и объяснений, они вернулись в клинику и забрали Лаки. Джуди сама несла его до такси, прижимая к груди. Щенок был ещё сонный после наркоза, но дышал ровно, и его сердце билось размеренно и спокойно.
Дома Джуди уложила Лаки на диван, на старое одеяло, которое Макс предусмотрительно постелил. Она легла рядом, вытянув больную лапу, и прижалась к щенку. Он пах лекарствами и чем-то ещё — может быть, домом. Тем домом, который у него был где-то в Лондоне, с Роджером и Анитой.
Лаки пошевелился во сне и вдруг, не просыпаясь, положил голову ей на грудь. Тяжесть была маленькой, тёплой, живой. Джуди замерла, боясь пошевелиться. Её нос задёргался, и она почувствовала, как к глазам подступают слёзы — на этот раз не от страха или отчаяния, а от странного, неожиданного умиления.
— Ты посмотри, — прошептала она, обращаясь то ли к Максу, то ли к самой себе. — Он положил голову мне на грудь. Он доверяет мне. Он... он чувствует себя в безопасности.
— Ты спасла ему жизнь, — сказал Макс, садясь на пол рядом с диваном. — Теперь ты для него — целый мир.
Джуди смотрела на спящего щенка, и её нос всё ещё дёргался, но теперь это был не нервный тик. Это было что-то другое. Что-то, что она сама не могла объяснить. Может быть, материнский инстинкт. Может быть, просто любовь к маленькому, беспомощному существу, которое нуждалось в ней так же, как она сама нуждалась в помощи, когда очнулась в той подворотне.
— Знаешь, — тихо сказала она, продолжая гладить Лаки по голове, — когда я узнала про беременность, я подумала, что это конец. Что я не справлюсь. Что я одна, без Ника, и это слишком тяжело. Но теперь... теперь я думаю, что справлюсь. Потому что если я могу помочь этому маленькому парню, то смогу помочь и своему собственному ребёнку. Когда он родится.
— Ты не одна, — напомнил Макс.
— Я знаю, — она улыбнулась, не отрывая взгляда от Лаки. — Теперь нас трое. Я, ты и пятнистый счастливчик с подковой на спине. А скоро будет четверо.
Она закрыла глаза и позволила себе расслабиться. Лаки тихо сопел, положив голову ей на грудь. Его загипсованная лапа лежала на одеяле. За окном шумел ночной Лос-Анджелес, но здесь, на диване, было тихо и тепло. И впервые за долгое время Джуди чувствовала не страх, не отчаяние, а странный, хрупкий, но настоящий покой.
Она не знала, что будет завтра. Не знала, найдёт ли способ связаться с Ником. Не знала, как пройдут роды в чужом мире и каким будет её ребёнок. Но она знала, что справится. Потому что теперь у неё было ради кого жить. Ради Ника, который ждал её где-то там. Ради малыша, который рос внутри. Ради этого пятнистого щенка, который доверил ей свою жизнь. И ради Макса, который всё ещё был рядом, хотя мог бы давно уйти.
— Спокойной ночи, Лаки, — прошептала она. — Спокойной ночи, малыш. Ты в безопасности.
Щенок во сне прижался к ней ещё крепче. И Джуди уснула, чувствуя, как бьются рядом два сердца — её собственное и маленькое, щенячье. А где-то глубоко внутри билось третье, самое крошечное. И это было самое лучшее чувство на свете.