С Серёгой всё было иначе.
Люда поймала себя на этой мысли в очередной раз, когда они сидели в кафе после кино. Он заехал за ней в субботу вечером, предложил посмотреть какой-то новый фильм — «просто, чисто по-дружески, без задней мысли». Люда согласилась, потому что сидеть дома одной надоело, а Клавдия была на дежурстве.
Фильм оказался дурацким, но они хохотали над ним вдвоём, как дети, и это было главное.
Теперь они сидели в маленькой кофейне на набережной, за окном моросил мартовский дождь, смывая остатки грязного снега, и пахло свежей выпечкой. Серёга пил капучино с корицей, Люда — чёрный чай с бергамотом.
— Ну, рассказывай, — сказал он, откусывая кусок чизкейка. — Как там твой Эдуард Петрович поживает?
— С чего ты взял, что он мой? — нахмурилась Люда, но беззлобно.
— А он не твой? — Серёга притворно удивился. — А мне казалось, он на тебя виды имеет.
— С чего ты взял? — теперь уже серьёзно спросила Люда.
— Ну, не знаю, — Серёга пожал плечами. — Мужик он взрослый, одинокий, ты с его дочкой занимаешься, в дом к ним ездишь. Такие обычно просто так к себе не пускают. Тем более учителей за так не держат.
— Он мне платит, — напомнила Люда.
— Вот именно! — Серёга поднял палец. — Если бы он хотел просто учителя, он бы взял тётку постарше, попроще. А он тебя взял. Молодую, красивую, с глазами грустными. И платит, между прочим, не просто так, а по-хорошему. Я ж не дурак, понимаю: доброта такого папика просто так не бывает.
Люда молчала, потому что в глубине души знала: Серёга прав. Не в деталях, не в конкретике, но в сути.
С Эдуардом Петровичем она чувствовала себя по-особенному. Он ни разу не сказал ей ни слова о симпатии, ни разу не сделал явного намёка. Но взгляд... этот взгляд, от которого хотелось то ли спрятаться, то ли, наоборот, раствориться. Она чувствовала его кожей. Когда он входил в комнату, воздух менялся. Когда он смотрел на неё, по коже бежали мурашки — не от холода, а от этого тяжёлого, собственнического, почти звериного внимания.
И это пугало.
Люда понимала: одно её неверное движение, один ответный взгляд — и он посчитает это сигналом. И тогда уже не вырваться. Он запеленает её своей энергетикой, своими взглядами, своей заботой, привяжет к Кате так, что она и дышать без них не сможет. Будет только он, только Катя, только этот дом. И если против Кати она ничего не имела — девочка стала почти родной, — если против Эдуарда в будничном, человеческом смысле она тоже ничего не имела, даже была благодарна ему до слёз... Но спальня.
Спальня была закрыта.
Там, в самой женской сердцевине, был только один. И останется навсегда. Антон. Несравнимый, единственный, тот, от которого до сих пор щемит сердце по ночам. Тот, кого она хотела. Тот, кто не выбрал её.
Никого другого она не впустит. Не сможет. Даже если очень захочет забыться. Даже если очень нужно жить дальше.
Поэтому если Эдуард Петрович когда-нибудь облечёт свои взгляды в слова — она должна быть кремнием. Должна дать понять, что ни в коем случае не рассматривает его как мужчину. Иначе не выбраться. Он обвяжет её своей тёмной, тяжёлой любовью, и она задохнётся.
— Эй, — Серёга тронул её за руку. — Ты где? Зависла?
Люда моргнула, возвращаясь в реальность.
— Здесь я. Задумалась просто.
— Опять о нём? — Серёга вздохнул. — Люда, ну скажи честно, он тебе нравится?
— Не в этом смысле, — ответила она тихо. — Я благодарна ему. Очень. Он дал мне работу, крышу над головой, возможность заниматься с Катей. Катя — чудо, я её полюбила. Но он... он не мой человек. Совсем не мой.
— А кто твой? — Серёга смотрел на неё с хитринкой.
— Дурак ты, Серёга, — улыбнулась Люда. — Не твоего ума дело.
— Моего — он ткнул себя в грудь. — Я, между прочим, тоже кандидат. Официально заявляю.
— Ты — балбес, — Люда рассмеялась и толкнула его в плечо. — И вообще, ты младше меня на пять лет.
— И что?
— И то. Я старая для тебя.
— Ой, не смеши мои кроссовки, — Серёга закатил глаза. — Пять лет — это вообще не разница. У меня дядька на десять лет старше тётки, женился, живут душа в душу. И ничего, не жалуются.
— Там другие отношения, — вздохнула Люда.
— А у нас какие? — Серёга подался ближе. — Мы ж с тобой и в кино ходили, и в кафе сидели, и гуляли. Я тебя ни разу не напрягал, не лез с поцелуями и со всем остальным, хотя и хочется. Просто рядом был. Тебе же со мной хорошо?
— Хорошо, — честно призналась Люда. — С тобой легко, Серёга. Ты как... как младший брат, которого у меня никогда не было. Душевный, весёлый, родной.
— Ой, брат, — скривился он. — Это худшее, что можно сказать мужику.
— Прости, — улыбнулась Люда. — Но это правда.
Он вздохнул, откинулся на спинку стула.
— Ладно, понял. Но я не сдаюсь, имей в виду.
— Упрямый.
— Жизнелюбивый, — поправил он, как всегда.
Люда посмотрела на него. Светлые волосы, светлые глаза, вечная улыбка. Солнечный мальчик, который несмотря на свои двадцать с хвостиком лет, оставался в душе тем же весёлым пацаном, что и в восемнадцать. Рядом с ним было легко. Не надо было думать о взглядах, о том, как себя вести, что сказать. Можно было просто быть собой — смеяться, дурачиться, говорить любые глупости.
— Слушай, — вдруг оживился Серёга. — А давай я тебя прокачу? На байке? Мы с пацанами скоро открываем сезон. Как только подсохнет, выезжаем на трассу. Ветер, скорость, драйв! Ты ж такого не пробовала?
— Нет уж, — Люда решительно покачала головой. — Я на это не подписывалась.
— Почему?
— Потому что страшно. И холодно. И вообще, я слишком стара для таких развлечений.
— Опять ты про старость, — закатил глаза Серёга. — Слушай, если ты ещё раз скажешь «я старая», я тебя прямо здесь поцелую. Чтобы ты поняла, какая ты «старая».
— Попробуй, — усмехнулась Люда. — Я тебе врежу.
— О, какая! — восхитился он. — Люда, ты прелесть. Ну хочешь, просто с нами посидишь? На поляне? Шашлык, музыка, компания? Там все свои, никто не кусается. Отдохнёшь, отвлечёшься от своего Эдуарда Петровича.
— Он не мой, — в который раз поправила Люда.
— Да знаю я, знаю. — Серёга махнул рукой. — Ну так что? Поедешь?
— Не знаю, — честно сказала Люда. — Подумаю.
— Думай быстрее, — подмигнул он. — Весна идёт, надо ловить момент.
Он расплатился за кофе, и они вышли на улицу. Дождь почти перестал, воздух пах весной и свободой.
...Он довёз её до калитки на Полевой. Машина остановилась, фары погасли, только свет в салоне горел мягким жёлтым светом.
— Ну всё, приехали, — сказал Серёга и вдруг не выключил двигатель, а просто повернулся к ней.
Люда потянулась к ручке двери, чтобы выйти, но в следующую секунду всё произошло слишком быстро.
Серёга надвинулся на неё, оказался совсем близко. Одной рукой он перехватил её запястья — крепко, но не больно, сжал в одной кисти так, что она не могла пошевелиться. Второй рукой взял за подбородок, приподнял её лицо, обхватил ладонью шею сзади — и впился губами.
Люда дёрнулась, попыталась вырваться, упёрлась свободной рукой ему в грудь. Но он был сильнее, и его губы — тёплые, настойчивые — не отпускали.
А потом...
Потом накатило.
Солнце. Ветер. Вкус прибоя.
У него был одеколон — морской, свежий, с нотками соли и свободы. Или это не одеколон, а просто он сам такой? Люда не поняла. Но вдруг — совершенно неожиданно для себя — она перестала сопротивляться.
На секунду. Всего на одну секунду.
Но в эту секунду она почувствовала то, чего не ожидала после Антона. Там не было тяжёлого, темного. Там было другое. Лёгкое, как весенний ветер. Тёплое, как солнце после долгой зимы. Солёное, как морская вода на губах. И какая-то шальная, сумасшедшая свобода.
Ей понравилось.
Она сама испугалась этого чувства, но оно было — настоящее, живое, тёплое.
Серёга оторвался от неё на секунду, посмотрел в глаза. Улыбка расплылась по его лицу такая широкая, что казалось, сейчас порвутся щёки. Глаза горели, дыхание сбилось.
— Люда... — выдохнул он и снова потянулся к ней.
И тут она пришла в себя.
— Ах ты! — Люда со всей силы треснула его по голове — не больно, скорее для острастки. Рванула ручку двери и выскочила из машины, чуть не упав в грязный мартовский снег.
— Люда! — крикнул он вдогонку, высовываясь из окна. — Люда, постой!
Но она уже летела к калитке, путаясь в собственных ногах, с бешено колотящимся сердцем и совершенно круглыми глазами.
Захлопнула за собой дверь, прислонилась к косяку, пытаясь отдышаться.
Губы горели. Внутри всё дрожало — не от страха, нет. От удивления. От открытия.
Она коснулась пальцами губ.
Кот Семён, дремавший на диване, поднял голову и посмотрел на неё с укоризной.
— Молчи, — сказала ему Люда. — Я сама не понимаю, что это было.
А Серёга в это время ехал домой и улыбался так, что у прохожих, наверное, челюсти отвисали.
Она ответила. Она не оттолкнула. Ей понравилось.
И вдруг — она ответила.
— Есть, — сказал он вслух, ударяя ладонью по рулю.
Он был счастлив. По-настоящему, по-мальчишески, до крика, до восторга. Она ответила. Его Люда. Его неприступная, грустная, прекрасная Люда.
Он ещё не знал, что будет дальше. Но знал одно: теперь он не отступит. Ни за что.
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Когда тебя нет рядом", Мона Райд❤️
Я читала до утра! Всех Ц.