Кухня пахла жареной картошкой. Маленький Миша сидел на табуретке, болтал ногами и смотрел, как папа молча трет сковороду металлической мочалкой. Папа всегда молчал, когда мамы не было дома, или когда она была, но уже «навеселе».
— Дорогой, ну чего ты как сыч? — мама впорхнула на кухню, пахнущая духами и морозом. Она только что вернулась от подруги. — Посидели немножко, с девочками. Ты бы тоже сходил, что ли, проветрился.
Отец не поднял головы, мочалка скрипела по чугуну.
— С девочками, на работу завтра, а ты?
— А что я? Я на полставки уборщицей работаю. Все равно зарплата копеечная. — Мама махнула рукой, достала из шкафа чашку и налила себе кипятку из чайника. — Устала я. Дома одно и то же: ты молчишь, Мишка мелкий пищит. Хочется же праздника.
Миша не пищал. Он вообще в свои пять лет старался быть тише мыши. Если не пищать, может, они не поругаются?
— Праздник ей… А кто за квартиру будет платить? Кто Мишку одевать, продукты покупать, коммуналку платить? Твои подружки?
— Опять ты за свое! Вечно ты меня попрекаешь, живу, как в тюрьме!
— А ты не живи как в тюрьме. Работай нормально, сыном занимайся.
— Самим занимайся! Я ему мать, а не нянька.
Чашка с кипятком полетела в раковину — грохот показался Мише взрывом. Он зажмурился и вжал голову в плечи. Страх поднялся откуда-то из живота, комом подкатил к горлу.
Отец медленно выдохнул, положил мочалку, вытер руки о полотенце. Подошел к Мише, потрепал по вихрастой макушке.
— Иди, сынок, в комнату. Мультики включи.
Миша сполз с табуретки и босиком прошлепал по линолеуму в зал. За спиной уже слышалось тяжелое дыхание отца и всхлипы матери — она умела плакать, когда чувствовала, что перегнула палку.
— Прости, — донеслось сквозь закрытую дверь. — Я больше не буду. Честно.
Но Миша уже не верил этим словам, он их слышал сто раз. А потом через день или два все повторялось: мама уходила «на полчаса», возвращалась под утро, папа сидел на кухне в темноте и ждал.
Мише было семь, когда случилось страшное, отца не стало, несчастный случай.
Мама рыдала взахлеб на похоронах, причитала так громко, что соседка тетя Зина шептала другим:
- Актриса! На людях-то как убивается, а дома мужика довела, ни во что не ставила.
Миша стоял у гроба, сжимал дядину руку и не мог заплакать. Он понимал, что папы нет, но ему все время казалось, что папа просто уснул, он даже прошептал:
- Проснись, хватит спать.
Дядя Коля с тетей Ирой услышали, тётя увела его, хотя мама была против. Она вела маленького Мишу к себе домой, а у самой слезы градом. Миша все же уточнил:
- Папа точно больше не проснется?
- Точно, маленький, - всхлипнула она, сдержавшись, чтобы не закричать в голос от слез, страшно напугать еще больше малыша.
Через месяц Михаил и мама, вместе с дядиной женой, тетей Ирой, сходили к нотариусу, чтобы оформить наследство. Мамина подруга Светка рвалась «помочь с документами», но мама быстро выставила ее, потому что Светка глаз положила на сервиз. Нотариус посмотрел на Мишу, на его маму и сказала:
— Завещание есть, Виктор Михайлович все оставил своему сыну, Мише. А это у нас квартира.
Мама замерла с открытым ртом.
— Как это — сыну? — голос ее стал тонким, незнакомым. — А мне? Я жена!
— Тут квартира добрачная, досталась вашему мужу по дарению, так что супружеская доля не полагается.
Миша смотрел на маму и вдруг впервые подумал:
- А ведь она не о папе плачет. Она о квартире плачет.
Они вернулись от нотариуса домой, мама выпила полбутылки красненького прямо из горла и уснула на диване, не раздеваясь. А семилетний Миша впервые сварил себе пельмени сам, потому что есть было нечего, а мама обещала «вот-вот, только чуть-чуть посижу».
Шли годы. Миша жил весьма неплохо, часто был у дедушки(папиного отца) или у дяди Коли с тетей Ирой, но мама скандалила, что сына забирают, так что он стал постарше, и дома бывал только по будням вечерами. На выходные оставался чаще у деда. Одевал и обувал его дед, он же в школу сдавал на всякие мероприятия. Мама жила своей жизнью.
Потом умер дедушка, папин отец. Он болел долго, и Миша иногда приезжал к нему в больницу с дядей Колей, папиным младшим братом. Дядя Коля был похож на отца: такой же молчаливый, надежный. А его жена, тетя Ира, была совсем другой: быстрой, внимательной и деловой.
После похорон деда опять был нотариус, опять бумаги.
— Дед Иван Петрович завещал квартиру и гараж внуку Михаилу. А своему младшему сыну, Николаю, ровно столько же. Денежный вклад пополам.
Мама на этот раз не пила. Она сидела притихшая, сверлила взглядом тетю Иру.
— Ишь как выходит, — процедила сквозь зубы. — Две квартиры мальцу, а мне шиш с маслом. Живи на его пенсию.
— Оля, ты не кипятись, — мягко сказал дядя Коля. — Имущество же Мишино, сына твоего. Никуда не денется.
— А кто управлять будет? — встряла тетя Ира. — Квартиры сдавать надо, налоги платить, с жильцами общаться. Сама Оля не потянет. Прости, Оля, но ты даже коммуналку за квартиру заплатить не можешь, все эти годы дед или мы платим.
Мама открыла было рот, но тетя Ира продолжила, чеканя каждое слово:
— Мы с Николаем возьмем на себя. Все официально, под отчет, до совершеннолетия Миши. А Оля будет получать деньги от аренды. Часть, естественно. Часть пойдет на коммуналку и Мише на счет.
— То есть ты мои же деньги считать будешь?
— Не твои, а Мишины, — поправила тетя Ира, и в ее голосе сталь звенела так же, как когда-то у отца Миши. – Если ты против, вообще могу устроить так, что все доходы от аренды пойдут ему на счет, а тебе ни копейки.
Миша сидел между взрослыми и смотрел на свои руки. Он уже понимал, что мама не справится, она даже за хлебом иногда забывала сходить, если вечером была «встреча». А тетя Ира все точно посчитает.
Мама плевалась, кричала, что Ирка акула, что отца с дедом обвели вокруг пальца. Но документы подписывала, потому что иначе Миша остался бы безо всего.
А вечером Миша подошел к матери. Она сидела на кухне с бутылкой дешевого полусладкого, красила ногти красным лаком и напевала что-то.
— Мама, — тихо спросил он. — А ты меня любишь?
— Люблю. Конечно люблю.
— А папу ты любила?
Мама замерла на секунду. Потом махнула рукой.
— Любила, но скучала. Ведь жизнь дана для радости. А тут ты родился, все одно и то же. Скука.
Миша молча пошел в свою комнату. Запер дверь на засов, который сам прикрутил пару недель назад, лег на кровать, уставился в потолок.
- Жить для радости, а я и не знаю, какая она, эта радость. Но вот маминой мне точно не надо.
За стенкой заиграла музыка, мама включила магнитофон на полную, скоро придут ее подруги.
Миша натянул одеяло с головой и закрыл глаза, мечтая только об одном: чтобы было тихо.
Миша уже окончил школы, а мама уже не просто выпивала «с подружками», она жила от пятницы до пятницы, а иногда и вовсе теряла счет дням.
Миша уже научился готовить борщ, менять прокладки в кране, отличать хороших маминых «гостей» от плохих. Хорошие пили молча и уходили до полуночи. Плохие пытались что-то вынести из дома или лезли к Мише с «разговорами по душам».
— Мама, — тормошил ее Миша, вернувшись из школы. – Или спать, ты в салате спишь лицом?
— А? Мишка? А ты чего дома? Иди погуляй.
— У меня экзамены скоро, какое «гуляй».
— Ой, да ладно, все сдадут. А давай по бокальчику. Ты уже взрослый, я тебе налью, от мамки можно.
Она потянулась к бутылкам, но Миша уже убрал их в мусорный пакет
- Я не буду пить, не хочу.
Вечером пришел дядя Коля проверить, как дела. Увидел мать в отключке, покачал головой.
— Слушай, Миш, может, мы ее кодируем? Я знакомого врача знаю.
— Пробовали уже, ничего не вышло. Ей все нравится.
— А жить как дальше?
Миша пожал плечами.
— Пусть живет как хочет. Я поступил, выучусь, на работу пойду. Буду присматривать за ней.
Миша справился. Он работал, учился, да и так доход от аренды квартиры был, и гараж сдали недорого.
Машину он купил на двадцатый день рождения, сам.
— Молодец, — тетя Ира одобрительно кивнула на парковке у их дома. — Только смотри, мать попросит покатать, не давай. А то потом ключи утащит, сядет за руль пьяная. Документы и ключи убирай от нее подальше.
— Она без прав, — напомнил Миша.
— Это ее не остановит, сам знаешь.
Миша знал. Мама пару раз лезла за руль у подружек или приятелей. Слава богу, никого не сбила.
У тети Иры с дядей Колей было двое детей — Ленка и Сашка, двоюродные брат и сестра Миши. В доме у них всегда пахло пирогами, было тихо и спокойно.
— Миша, на Новый год к нам, — звала тетя Ира. — У нас елка, подарки, горячее.
—Я приду.
Он приходил и на несколько часов забывал, что есть другая жизнь.
Там, дома, было иначе.
После праздника Миша возвращался в квартиру и первым делом замирал у двери.
— Так, уважаемые, — он обводил взглядом маминых «гостей». Обычно это были двое-трое мужиков с мутными глазами и женщина постарше, с синими кругами под глазами. — Всем спасибо. Всем до свидания.
— А кто ты такой? — обычно лениво спрашивал кто-то из мужиков.
— Хозяин квартиры. Вон из моей квартиры.
Мама удивленно частила:.
— Миш, ты чего? Мы ж посидели немножко!
— Мам, я сказал, все уходят.
Он умел говорить так, что спорить не хотелось. Два метра роста, широкие плечи, холодный взгляд. Полицию он мог и не вызывать, быстро решал все сам.
Гости расходились. Миша мыл полы, проветривал и убирал квартиру, потом садился напротив матери.
— Мама, ну сколько можно?
— А что я? Мне хочется отдохнуть.
К двадцати трем годам Миша стал главой семьи. Формально мать была дееспособной, никто ее не опекал. Фактически все решения проходили через него.
— Миша, я хочу новый телевизор, — говорила мать.
— Зачем? Ты прошлый разбила, когда падала, после гулянки с друзьями.
— Это я случайно.
— Извини, но я не дам денег на новый. Купишь сама на свои, копи.
— У меня нет своих.
— Иди работать, будут свои, ан полставки уборщицей.
Он отключил интернет, когда мать начала заказывать на маркетплейсах вещи. Он забрал у нее банковскую карту, еду покупал сам, проверял холодильник, чтобы там не хранилось «лекарство» в бутылках. Паспорт ее он убрал так, чтобы не был «на виду».
Мать скандалила, но стала ходить на работу, откладывать. И все же купила телевизор на свои.
В 2022 году Миша ушел служить по контракту. Перед этим он сходил к нотариусу.
Тетя Ира удивилась, когда Миша пришел к ней без предупреждения, с папкой документов.
— Миша, что-то случилось?
— Случилось. Я через неделю уезжаю в часть.
— Мы знаем, проводим.
— Я не поэтому пришел. Тетя Ира, вот, завещание. Я на тебя сделал, мать не выгоняй из квартиры, если что со мной случится.
— Миша….
— Всякое бывает. Всё: две квартиры, гараж, машина, счета, переходит тебе. Лично тебе, теть Ира. Случись что, одну квартиру сдавай, коммуналку за обе квартиры плати. Машину Сашке, ему и гараж.
— Зачем? — тихо спросила тетя Ира. — Мать же у тебя.
— Мать пропьет или отдаст мошенникам, я ее знаю. Ты дашь ей возможность жить в той квартире. Надо, вторую потом Ленке отдай, пусть она там живет. Вот как-то так.
— Миша, ты не думай о плохом, — дядя Коля подошел, положил руку на плечо племянника. — Ты вернешься.
— Надеюсь. Но если нет… — Миша посмотрел на тетю. — Если нет, ты, тетя Ира, сделай так, чтобы мать не осталась без жилья.
Тетя Ира заплакала.
— Почему я? — прошептала она. — Почему не дядя?
— Потому что ты умеешь говорить «нет», а дядя Коля добрый.
Дядя Коля хмыкнул, но возражать не стал.
— Мать знает?
— Нет, и не надо, поднимет скандал.
— Ты точно вернешься, — повторил дядя Коля.
Миша ничего не сказал. Он обнял их обоих, потом Ленку с Сашкой. Постоял в прихожей, натягивая куртку.
- Увидимся еще, я неделю тут, потом ухожу.
Дома его ждала мать, пьяная в стельку, с очередным «другом», который обшаривал полки в поисках ценного.
Миша молча вышвырнул «друга» за дверь, уложил мать в постель, почистил зубы и лег спать.
Скоро у него начнется другая жизнь, или эта закончится.