Тронный зал утопает во тьме.
Я стою в центре, босиком на холодном камне. Вокруг ни души — только пустые ложи кланов, погасшие канделябры и тяжёлые шторы, которые не колышутся. Воздух пахнет розами. Слишком много роз. Сладкий, удушливый запах забивается в горло, и я не могу вздохнуть полной грудью.
На троне кто-то сидит.
Сначала я вижу только силуэт — женский, тонкий, с высокой короной на голове. Потом она наклоняется вперёд, и свет — откуда он берётся в этом мраке? — падает на её лицо.
Серебряные глаза. Холодные, как зимняя луна. Она улыбается, но улыбка не касается глаз.
— Ты заняла моё место, — говорит она. Голос звучит не с трона — из моей груди, из-под рёбер, из самой крови. — Но оно никогда не было твоим.
Я пытаюсь ответить. Не могу. Губы слипаются, язык тяжелеет, будто налился свинцом.
Она встаёт. Идёт ко мне. Платье — чёрное, тяжёлое, расшитое серебряными звёздами — шуршит по каменному полу, и каждый шаг отдаётся в моих висках пушечным ударом.
— Через пять дней тебя коронуют, — продолжает она, приближаясь. — Жаль, что ты не доживёшь до этого.
Её лицо оказывается в сантиметре от моего. Я чувствую её дыхание — холодное, с привкусом тления. Она проводит пальцем по моей щеке, и там, где он касается, кожа начинает гореть.
— Я вернулась, Элиана. Ты не первая, кого я выживу. И не последняя.
Её пальцы сжимаются на моём горле.
Я дёргаюсь. Взмахиваю руками. Падаю.
И просыпаюсь.
Сердце колотится где-то в гортани. Простыни сбиты в ком, ночная сорочка промокла насквозь. Голова раскалывается, а в горле — саднящая боль, будто меня и правда душили.
Комната тонет в предрассветных сумерках. За окном ещё темно, но где-то внизу, в дворцовом саду, уже заливаются первые птицы.
— Ты опять, — раздаётся голос из кресла у камина.
Я поворачиваю голову. Селеста сидит, поджав ноги, с чашкой давно остывшего чая. Смотрит на меня с выражением, которое я выучила наизусть за последние дни: тревога, смешанная с усталостью.
— Тот же сон? — спрашивает она.
Я киваю. Говорить пока не могу — горло дерёт.
— Женщина на троне?
— С серебряными глазами, — выдыхаю я. Голос садится, будто я всю ночь кричала. Возможно, так и было.
Селеста молча протягивает мне чашку с водой. Я пью, обжигаясь, но не чувствую вкуса.
— Сегодня во дворце нашли кое-что, — говорит она, когда я ставлю чашку на столик. — И ты должна это увидеть.
Она не даёт мне ни минуты на сборы. Буквально стаскивает с кровати, заталкивает в утреннее платье (простое, серое — я не хочу сейчас кричать цветом), забирает волосы в узел. Через десять минут мы уже сидим в гостиной — той самой, где я принимаю своих немногочисленных союзников и делаю вид, что контролирую ситуацию.
За окном занимается рассвет. Золотой, обманчиво спокойный.
— Смотри, — Селеста кладёт на стол сложенный лист пергамента.
Чёрная лента. Никакой печати. И запах — тяжёлый, сладкий, почти приторный.
— Розы? — я поднимаю бровь.
— Понюхай сама.
Я наклоняюсь. Да, розы. Но не те, что цветут в императорском саду — нежные, утренние, с каплями росы. Другие. Старые. С привкусом тления, будто их сорвали на могиле.
Разворачиваю.
«Милая Элиана.
Ты спишь в моей постели, носишь мою корону и готовишься стать тем, кем была я.
Но ты забыла спросить: а жива ли я?
Через пять дней, на твоей коронации, мы встретимся.
Не опаздывай.»
Читаю раз. Два. Три.
Ни подписи. Ни имени. Только серебряные чернила, мерцающие в утреннем свете, будто живые.
— Кто? — спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.
— Неизвестно, — Селеста пожимает плечами. — Записка лежала на твоём рабочем столе в кабинете. Дверь была заперта изнутри. Стража клянётся, что никто не входил. Горничная нашла её утром, когда пришла проветривать.
— Магия, — говорю я.
— Магия, — соглашается Селеста. — Или тот, кто знает дворец лучше любой стражи.
Я верчу записку в руках. Бумага тонкая, дорогая, с золотыми прожилками — такую не купишь на рынке. Только на заказ, у лучших мастеров империи.
— Ты показала это Дамиану?
— Нет. Сначала хотела, чтобы ты увидела.
Правильно. Моя подруга знает: император — это муж, но в таких делах первой должна быть я. Иначе превращусь в декорацию, в красивую куклу на троне, за которую всё решают мужчины.
— Хорошо, — я складываю записку и прячу в рукав. — Что ещё?
Селеста колеблется. Полсекунды, не больше — но для неё это вечность.
— Эли, во дворце ползут слухи. Я не хотела тебе говорить, но… ты должна знать.
— Говори.
— Говорят, первая императрица жива. Что она не умирала. Просто ушла. А теперь вернулась.
Я чувствую, как воздух в комнате становится плотнее. Будто само имя, которое она не произносит, давит на стены.
— Лилиана, — говорю я. Громко, чётко, в пустоту.
Селеста вздрагивает.
— Тише, — шипит она. — В этих стенах не произносят её имя вслух. Дамиан запретил.
— Дамиан запретил много чего, — я встаю. — И всё равно она здесь. Если верить записке — через пять дней будет на моей коронации. Думаешь, молчание поможет?
Селеста открывает рот, чтобы ответить, но в дверь стучат.
В гостиную входит Лисса, моя горничная — раскрасневшаяся, запыхавшаяся, с большими испуганными глазами.
— Госпожа, — выдыхает она. — Там… в библиотеке… нашли… я не знаю, как сказать…
— Говори как есть, — приказываю я.
— Старого слугу. Он умер сегодня ночью. В подземельях. Сердце просто остановилось. Но перед этим он успел передать записку. Моей знакомой. Для вас.
Она протягивает смятый клочок бумаги. Грубый, дёшевый, совсем не похожий на тот, что я прячу в рукаве.
Разворачиваю.
Одна строчка. Торопливым, дрожащим почерком человека, который знает, что умрёт.
«Она вернулась. Та, кого мы похоронили. Та, кто никогда не умирала.»
— Слуга знал её? — спрашиваю я Лиссу. Та судорожно кивает.
— Он служил во дворце ещё при ней. Говорил, что видел её своими глазами. Что она не человек. Что проклятие сделало из неё… нечто. А когда она ушла, он поклялся молчать до смерти.
— Нарушил клятву?
— Испугался, госпожа. Говорил, что она вернулась, и если никто не предупредит вас, будет слишком поздно.
Я сжимаю записку. Бумага хрустит.
— Лисса, иди. И никому ни слова о том, что ты мне передала.
Девушка кивает и вылетает из комнаты, пугаясь собственной тени.
Я смотрю на Селесту. Она смотрит на меня.
— Эли, — говорит она тихо. — Что ты собираешься делать?
— То, что должна была сделать ещё вчера. Пойти в библиотеку и найти всё, что там есть о первой императрице. А потом ждать.
— Ждать чего?
— Её, — я поправляю рукав, где лежит первая записка. — Она сказала «встретимся через пять дней». Значит, я буду готова.
Библиотека императорского дворца — место, где время останавливается.
Огромные залы, уходящие вверх на три этажа. Тысячи томов в кожаных переплётах, с золотым тиснением и тяжёлыми замками. Пыль, свет из стрельчатых окон и тишина — такая плотная, что слышно, как бьётся собственное сердце.
Я прихожу сюда одна. Селеста осталась в покоях — на случай, если кто-то попытается заметать следы.
Нахожу нужную полку на третьем ярусе, в самом дальнем углу, куда даже слуги заглядывают раз в год. На ней — личные дневники императриц. Тех, кто носил корону до меня.
Дневник Лилианы самый толстый. Чёрная кожа, серебряные уголки, тяжёлый замок — но не заперт. Будто кто-то специально оставил его открытым.
Я сажусь на холодный каменный пол, прислоняюсь спиной к стеллажу и открываю книгу.
«День 1247. Проклятие меняет меня. Я вижу во сне людей, которых никогда не встречала. Я слышу их мысли. Я знаю, кто умрёт завтра. Дамиан говорит, это дар. Я знаю — это проклятие. Я больше не принадлежу себе.»
Перелистываю. Запах старой бумаги, чернил, вековой пыли.
«День 2103. Моё отражение смотрит на меня чужими глазами. Я пыталась разбить зеркало — оно не разбилось. Я пыталась уйти — ноги привели обратно. Трон не отпускает. Проклятие не отпускает.»
Чем ближе к концу, тем почерк становится нервнее, строки — короче.
«День 2981. Я ухожу. Не потому, что разлюбила. Потому что если я останусь, то перестану быть человеком. Проклятие хочет съесть меня целиком. Я спрячусь там, где никто не найдёт. И буду ждать. Ждать, пока проклятие не призовёт меня обратно.»
Книга выпадает из рук. Стук падает на пол, отдаётся в тишине, как выстрел.
Я закрываю дневник. Убираю на полку. Поднимаюсь, отряхиваю пыль с платья и иду к выходу.
В коридоре меня ждёт Селеста — не прячась, не таясь, просто стоит у окна и смотрит на закат.
— Ну? — спрашивает она.
— Она знает меня, — говорю я. — Не как императрицу. Лично. Она ждала меня триста лет.
Селеста бледнеет.
— И что ты теперь будешь делать?
Я смотрю на свои руки. Они не дрожат. Хороший знак.
— Готовиться к коронации, — отвечаю я. — И к встрече.
Дамиан приходит ко мне поздно вечером.
Он всегда так — сначала империя, потом жена. Я сижу у камина, перечитываю записку (в который раз?), и даже не поднимаю головы, когда он переступает порог.
— Элиана, — голос у него усталый, но твёрдый. — Мне сказали, ты ходила в библиотеку.
— Сказали правильно.
— Зачем?
Я поднимаю на него глаза.
— Ты знаешь зачем.
Он садится напротив. Кладёт руки на колени — красивые, сильные руки мужчины, который держал меч чаще, чем меня. Смотрит на огонь.
— Лилиана, — говорит он наконец. Имя даётся ему с трудом, будто вытаскивает из раны. — Она не умерла. Я знал это всегда. Но я думал… надеялся… что она не вернётся.
— Надеялся, что я успею стать императрицей раньше, чем она объявится?
Он молчит. Молчание — ответ.
— Дамиан, — я наклоняюсь вперёд. — Ты любил её.
— Люблю, — поправляет он. Не смотрит на меня.
В камине проваливается уголь. Сноп искр взлетает в трубу.
— Но это не значит, — продолжает он, — что я не люблю тебя.
— Пока не значит, — соглашаюсь я. — Но через пять дней она будет здесь. И ты увидишь её. И тогда посмотрим, что останется от моей любви.
Он поднимает голову. В его серых глазах — боль, такая древняя, что я чувствую себя ребёнком, играющим во взрослые игры.
— Элиана, — говорит он. — Я клялся защищать тебя. И сдержу клятву.
— От неё? — я криво улыбаюсь. — Ты готов защищать меня от женщины, которую оплакивал триста лет?
Он не отвечает.
Я встаю. Подхожу к окну. За стеклом — луна, жёлтая, низкая, тяжело висящая над башнями.
— Иди, Дамиан. Я хочу побыть одна.
Он поднимается. Делает шаг к двери, останавливается.
— Элиана.
— Что?
— Береги себя. Пожалуйста.
Он выходит. Я остаюсь одна.
Достаю из рукава записку. Серебряные чернила мерцают.
«Через пять дней, на твоей коронации, мы встретимся.»
Я сжимаю пергамент в кулаке.
— Встретимся, — говорю я в пустоту. — И посмотрим, кто из нас двоих заслуживает этот трон.
За окном луна прячется за тучи. И мне на мгновение кажется, что в отражении стекла, рядом с моим, стоит кто-то ещё.
Я оборачиваюсь.
Никого.
Но запах роз никуда не делся.
Дамиан уходит за полночь.
Я остаюсь одна в гостиной, сжимая в кулаке записку. Серебряные чернила переливаются в свете догорающего камина — будто живые, будто кто-то смотрит на меня из этих букв.
Запах роз никуда не делся. Он въелся в шторы, в ковёр, в мою одежду. Я открываю окно — ночной воздух, холодный и чистый, врывается в комнату, но даже он не может выветрить этот сладкий, удушливый аромат.
— Ты ещё не спишь? — Селеста заглядывает в дверь. На ней тёплый халат, волосы распущены, лицо бледное в полумраке.
— Не могу. Каждый раз, когда закрываю глаза, вижу её.
— Тот же сон?
Киваю. Не хочу вдаваться в подробности. Женщина с серебряными глазами, её пальцы на моём горле, улыбка — острая, как лезвие.
— Эли, тебе нужно отдохнуть. Завтра приезжают представители кланов. Ты должна быть в форме.
Она права. Через четыре дня — коронация, а завтра первый большой приём, на который я выйду как будущая императрица. Невеста, не победительница Отбора. Жена, не претендентка.
— Ладно, — захлопываю окно. — Но ты посиди со мной, пока я не засну.
— Как раньше? — улыбается Селеста.
— Раньше я не боялась закрывать глаза, хотя…
Она садится на край кровати. Я ложусь, чувствуя, как усталость наваливается тяжёлым одеялом. Селеста начинает рассказывать какую-то глупую историю про придворного шута, который перепутал бокалы на вчерашнем ужине. Я слушаю её голос, тёплый и живой, и постепенно проваливаюсь в темноту.
Сон приходит не сразу.
Сначала — просто чернота. Потом появляются звуки: тихая музыка, старая шкатулка, которая играет одну и ту же мелодию. Потом — запах. Розы. Снова розы.
Я стою в длинном коридоре. Стены из чёрного камня, пол из полированного обсидиана, в котором отражается свет несуществующих свечей. В конце коридора — дверь. Тяжёлая, дубовая, с кованой ручкой в виде розы.
Я иду к ней. Ноги не слушаются — каждый шаг даётся с трудом, будто иду по дну реки. Толкаю дверь.
Тронный зал. Тот же, что в прошлом сне. Но сейчас он не пуст.
Дамиан стоит у трона, спиной ко мне. Перед ним — женщина в чёрном платье. Её волосы — длинные, светлые, почти белые — струятся по плечам, переливаясь в призрачном свете. Она что-то говорит, и он слушает, склонив голову, как пёс, который нашёл хозяина после долгой разлуки.
— Я не винила тебя, — говорит она. Голос низкий, грудной, обволакивающий. — Ни одного дня.
— Я должен был искать лучше, — отвечает Дамиан. Голос севший, почти молящий. — Я должен был найти тебя.
— Ты не мог. Проклятие прятало меня. Оно не хотело, чтобы ты меня нашёл.
Она поднимает руку и касается его лица. Он не отстраняется. Он закрывает глаза и прислоняется щекой к её ладони — как делал когда-то со мной.
Я хочу закричать. Не могу.
Лилиана поворачивает голову и смотрит прямо на меня. Сквозь меня. Её серебряные глаза вспыхивают в полумраке.
— А вот и она, — говорит она. — Твоя временная жена.
Дамиан резко оборачивается. Вижу его лицо — растерянное, виноватое, но… счастливое. Он выглядит счастливым. Впервые с нашей свадьбы.
— Элиана… — он делает шаг ко мне, но Лилиана кладёт руку ему на плечо, останавливая.
— Не сейчас, — говорит она мягко. — Пусть посмотрит. Пусть запомнит.
Просыпаюсь с криком.
На этот раз — настоящим. Горло раздирает, слёзы текут по щекам, а сердце колотится так, что рёбра трещат.
Селеста трясёт меня за плечи, что-то кричит, но я не слышу. Перед глазами всё ещё стоит картина: его лицо, её рука, их единство — такое естественное, будто меня никогда и не было между ними.
— Эли! Эли, дыши! — Селеста хлопает меня по щекам. Боль возвращает в реальность.
Хватаю ртом воздух.
— Она была здесь, — выдыхаю я. — В моём сне. Она стояла рядом с ним.
— Это просто сон, — говорит Селеста, но её голос дрожит. — Проклятие играет с тобой. Оно хочет, чтобы ты боялась.
— Оно хочет, чтобы я сдалась. Чтобы ушла сама, как она.
Я вытираю лицо. Встаю с кровати. Ноги трясутся.
— Одень меня. Я хочу увидеть Дамиана.
— Эли, сейчас три часа ночи.
— Я сказала — помоги мне одеться.
Дамиан не спит.
Я нахожу его в кабинете — маленькой комнате на первом этаже, где он обычно работает по ночам. Свечи догорают, на столе разбросаны карты и письма. Он сидит в кресле, привалившись к спинке, с закрытыми глазами. Не спит — просто отдыхает.
— Дамиан, — вхожу без стука. Он всегда входит без стука, теперь моя очередь.
Он открывает глаза. В них — усталость и удивление.
— Элиана? Что случилось?
— Ты видел её сегодня?
Он замирает. На секунду — но я замечаю.
— Кого?
— Не лги мне. Пожалуйста. Это единственное, о чём я прошу.
Он молчит. Потом закрывает лицо руками.
— Не уверен, — говорит он глухо. — Мне показалось… в саду, на закате. Белое платье, длинные светлые волосы. Я окликнул — она обернулась. Но когда подошёл, никого уже не было.
— Ты думал, что это она?
— Надеялся, — шепчет он. — И боялся одновременно.
Я сажусь на край его стола. Смотрю на него сверху вниз — уставшего, сломленного, не идеального.
— Она прислала мне записку, — говорю я. — «Через пять дней на твоей коронации мы встретимся». Ты знал?
Он поднимает голову. Глаза красные.
— Знал. Мне доложили сегодня утром.
— И ты ничего мне не сказал?
— Не знал, как.
— Нужно было просто сказать, Дамиан. Просто взять и сказать: «Элиана, моя бывшая жена, которую я оплакивал триста лет, жива и обещает явиться на твою коронацию». Всё. Четыре слова.
— Это не четыре слова.
— Это была бы правда, — я встаю. — А ты предпочёл молчать. Как всегда.
Он ловит меня за руку.
— Элиана, я не хочу тебя терять.
— А её ты уже потерял? — смотрю на его пальцы, сжимающие моё запястье. — Или она всегда была с тобой, просто ты не говорил?
— Не надо, — его голос ломается. — Пожалуйста.
Выдёргиваю руку.
— Завтра приём кланов. Я буду там. И буду улыбаться, и делать вид, что ничего не случилось. Потому что я — императрица. Даже если пока без короны. А ты… решай, с кем ты.
Выхожу из кабинета, не оглядываясь.
Селеста ждёт в коридоре.
— Что?
— Он видел её, — говорю я. — В саду. Светлые волосы, белое платье. Она уже здесь.
Утро приносит новые заботы.
Кланы съезжаются во дворец с рассветом. Первыми прибывают послы Пламени — их алые плащи полыхают на ветру, лошади в яблоках, свита из двадцати человек. За ними — Камень: тяжёлые повозки, суровые лица, женщины в платках. Ветер присылает всего троих — вечно они считают себя выше всех.
Я готовлюсь к приёму в своих покоях. Лисса колдует над моими волосами, Селеста разложила на кровати три платья — на выбор.
— Серое? — предлагает она. — Сдержанно и элегантно.
— Нет. Слишком похоже на траур.
— Чёрное? Властно и строго.
— Я не хочу выглядеть как вдова до собственной коронации.
— Тогда, — Селеста откидывает покрывало с третьего платья, — изумруд.
Я замираю.
Платье лежит на кровати, переливаясь в утреннем свете. Тяжёлый шёлк цвета глубокого леса, расшитый золотыми нитями и крошечными изумрудами — каждый камень оправлен в серебро и сияет, как живой. Лиф с открытыми плечами, рукава-колокола падают почти до пола. Юбка струится водопадом, и шлейф длиной в два метра вышит золотыми драконами — символами императорской власти.
— Это… — не нахожу слов.
— Подарок от Дамиана, — говорит Селеста. — Он заказал его ещё до свадьбы. Хотел, чтобы ты надела его на первый приём после бракосочетания.
Я провожу пальцами по прохладной ткани. Золотые нити мерцают под подушечками.
— Он знал, что я выиграю?
— Он надеялся, — Селеста улыбается. — Или просто хотел, чтобы ты была самой красивой на любом балу. Даже если бы проиграла.
Я снимаю халат. Лисса и Селеста помогают мне надеть платье — застегивают сотню крошечных пуговиц на спине, поправляют складки, расправляют шлейф. Когда они заканчивают, я поворачиваюсь к зеркалу.
На меня смотрит императрица.
Тёмно зеленый шёлк подчеркивает бледность моей кожи, делает её почти фарфоровой. Золотые драконы на шлейфе кажутся живыми. Изумруды на лифе вспыхивают при каждом движении.
— Вы прекрасны, госпожа, — шепчет Лисса.
— Я выгляжу так, будто уже правлю империей, — отвечаю я.
— Потому что это так и есть, — Селеста подаёт мне тонкую золотую диадему в виде листьев эвкалипта— не корону, но её предвестницу. — Через четыре дня ты наденешь настоящую. А пока… привыкай к тяжести.
Я вдеваю диадему в волосы. Она почти невесомая, но чувствую её кожей.
— Идём. Императрица не должна опаздывать.
Большой зал утопает в цветах и свете.
Кланы сидят на своих местах — Пламя слева, Камень справа, Ветер в центре (сегодня их больше, чем обычно, — видимо, решили показать лояльность). Тени рассредоточены по всему залу — их глава сидит в дальнем углу, наблюдая, как паук.
Я вхожу под тихие аплодисменты. Шлейф несут две служанки. Платье цвета тёмного неба мерцает в свете тысяч свечей, и я слышу, как зал выдыхает — восхищённо, завистливо, удивлённо.
Дамиан ждёт у трона. Он в чёрном камзоле с золотым шитьём, плащ цвета вороного крыла на плечах. Его лицо — непроницаемая маска, но когда я подхожу ближе, в его глазах мелькает искра.
— Ты сегодня прекрасна, — шепчет он, подавая руку.
— Знаю, — отвечаю я, вкладывая пальцы в его ладонь.
Мы поднимаемся к трону. Я сажусь на место императрицы — чуть ниже, чем его трон, но достаточно высоко, чтобы видеть весь зал.
— Представляю вам Элиану из Астерии, — голос Дамиана гремит под сводами. — Будущую императрицу Эрдицской империи. Мою жену.
Зал взрывается аплодисментами.
Я улыбаюсь. Кланяюсь. Делаю вид, что ничего не случилось.
Но в дальнем конце зала, в тени колонны, мелькает светлое пятно. Длинные волосы, почти белые в полумраке. Я поворачиваю голову — никого.
— Элиана? — Дамиан сжимает мою руку. — Ты побледнела.
— Всё хорошо, — говорю я. — Показалось.
Но я знаю, что не показалось.
Она здесь. Наблюдает. Ждёт.
Приём длится несколько часов.
Кланы подходят один за другим, целуют мою руку, приносят поздравления и дары. Глава Пламени дарит мне золотой браслет с рубинами. Глава Камня — шкатулку из обсидиана. Глава Ветра — карту звёздного неба, вышитую серебром по синему шёлку.
Глава Теней не приносит дара.
Вместо этого он наклоняется к моему уху и шепчет:
— Вы знаете, что слухи о возвращении первой императрицы — не просто слухи?
Я не вздрагиваю. Не меняю выражения лица.
— Я знаю много чего, — отвечаю я так же тихо. — Вопрос в том, на чьей вы стороне.
Он отстраняется. Смотрит на меня долгим, изучающим взглядом.
— Я на стороне того, кто победит, — говорит он. — Пока что я ставлю на вас.
— Умный выбор, — я улыбаюсь. Улыбка не касается глаз.
Он кланяется и отходит. Я чувствую, как Селеста касается моего локтя — её пальцы ледяные.
— Что он сказал?
— Сказал, что сделал ставку на победителя.
— На кого?
— Пока на меня.
К вечеру я выматываюсь до состояния зомби.
Гости разъезжаются по отведённым крыльям, слуги носят ужин, музыканты настраивают инструменты для завтрашнего бала. Я возвращаюсь в свои покои и падаю в кресло, даже не сняв платья.
Селеста колдует у камина, подкидывая дрова.
— Ты сегодня была великолепна, — говорит она. — Никто и не заметил, что ты хотела спалить их всех взглядом.
— Я не хотела их спалить, — вру я.
— Конечно. А эти искры из глаз — показалось.
Я улыбаюсь. Первая искренняя улыбка за день.
— Селеста, что бы я без тебя делала?
— Давно бы умерла от скуки, — фыркает она. — А теперь раздевайся и в постель. Завтра бал, и ты должна быть свежей, как утренняя роза.
При слове «роза» я вздрагиваю. Она замечает.
— Прости, неудачное сравнение.
— Ничего. Я привыкну.
Но я не привыкну. Запах роз теперь навсегда со мной — как клеймо.
Ночью я не сплю.
Сижу у окна, смотрю на сад. Луна заливает серебром кусты и дорожки. В этом свете даже обычные розы кажутся призрачными.
— Ты тоже не спишь? — голос раздаётся с балкона. Снаружи.
Резко оборачиваюсь. На балконе, отделённом от моей комнаты лишь стеклянной дверью, стоит она.
Лилиана.
Чёрное платье, серебряные звёзды по подолу. Её волосы — длинные, светлые, почти белые — струятся по плечам, переливаясь в лунном свете. Лицо бледное, глаза — те самые, серебряные, отражают луну. Она смотрит на меня сквозь стекло, и губы её кривятся в лёгкой улыбке.
Вскакиваю. Руки тянутся к кинжалу, который всегда лежит под подушкой — но я не в постели.
— Не бойся, — говорит она. Голос звучит приглушённо, через стекло, но я слышу каждое слово. — Я пришла не убивать.
— Зачем же? — мой голос твёрже, чем я себя чувствую.
Она толкает дверь. Та открывается — хотя я запирала её на засов.
Лилиана входит в мою комнату. Делает три шага и останавливается. Расстояние между нами — вытянутая рука.
— Хочу посмотреть на тебя вблизи, — говорит она. — На ту, кто занял моё место.
— Я ничье место не занимала, — отвечаю я. — Дамиан выбрал меня.
— Дамиан? — она смеётся, тихо и горько. — Милая, Дамиан не выбирает. Он принимает то, что даёт судьба. Ты оказалась под рукой. Вот и всё.
— Ты ушла сама. Ты бросила его.
— Спасала его, — в её голосе впервые проскальзывают живые ноты. — Проклятие трона убивало меня. А через меня — его. Я ушла, чтобы он остался жив. И он выжил. Без меня.
Она подходит ближе. Я не отступаю.
— Но проклятие никуда не делось, — продолжает она. — Оно просто затаилось. А теперь вернулось. В тебе.
— Я справлюсь.
— Справишься? — она наклоняет голову, рассматривая меня как забавную букашку. — Ты даже не знаешь, с чем имеешь дело. Проклятие первых императриц не убивает — оно переписывает. Оно делает из тебя то, чем стала я. Призрака. Полутень. Женщину, которая не может умереть, но не может жить.
— Тогда почему ты вернулась?
Она молчит. Долго. Так долго, что я слышу, как потрескивают дрова в камине.
— Потому что устала быть одна, — говорит она наконец. — Триста лет одиночества — это слишком много даже для проклятой.
Я смотрю на неё. Впервые вижу не врага, не соперницу, а женщину с тенью под глазами и едва заметной дрожью в пальцах.
— Ты не враг мне, Элиана, — говорит она тихо. — И я не враг тебе. Но мы с тобой по разные стороны одной реки, и переплыть её сможет только одна.
— И ты решила, что этой одной будешь ты.
— Я решила, что мы встретимся на коронации. И посмотрим, кому проклятие отдаст предпочтение.
Она разворачивается и идёт к балконной двери.
— Постой, — говорю я. — Зачем ты показалась Дамиану в саду?
Лилиана останавливается. Не оборачивается.
— Чтобы он вспомнил. Чтобы его сердце дрогнуло. Чтобы между вами появилась трещина.
— Зачем?
Она поворачивает голову. Профиль острый, как лезвие, светлые волосы скользят по плечу.
— Потому что если он будет слишком крепко держать тебя, то порвётся сам. А я не хочу, чтобы он страдал. Ни из-за тебя. Ни из-за меня. Но раз уж так вышло… пусть лучше страдаешь ты.
Она выходит на балкон. Секунда — и растворяется в лунном свете, оставляя после себя только запах роз.
Стою у открытой двери, дрожа от холода и ярости.
Она здесь. Она реальна. Светловолосая, сереброглазая, смертельно опасная. И она не враг — она хуже. Она — зеркало, в котором я вижу своё возможное будущее.
Утром просыпаюсь в кресле. Селеста укрыла меня пледом и не стала будить.
За окном — серый рассвет. Кажется, будет дождь.
На столике, рядом с моей чашкой, лежит новый листок. Чёрная лента. Запах роз.
Разворачиваю.
«Мы уже встретились, правда?
Но это была только репетиция.
Главное представление — через четыре дня.
Не опаздывай.
С любовью, Л.»
Впервые она подписалась.
Я сжимаю пергамент и сую в карман.
— Селеста, — говорю я. — Вели готовить мантию. Кажется, моя коронация обещает быть интереснее, чем я думала.
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Тень первой Императрицы", Амалия Лонг❤️
Я читала до утра! Всех Ц.