Иран как Вьетнам, Украина как Корея
Я уже писал, почему последнее - не соответствует действительности, но кто я такой, если это - новая статья в авторитетном журнале?
Гидеон Роуз смотрит на нынешние войны не как комментатор, который просто подбирает красивую историческую аналогию, а как специалист по безопасности и урегулированию
Он был редактором Foreign Affairs, работал в Совете национальной безопасности США по Ближнему Востоку и Южной Азии, а сейчас связан с Советом по международным отношениям
Главная проблема состоит не в том, что армии не умеют побеждать на поле боя, а в том, что политические цели войны обычно продуманы хуже военных планов, считает Роуз
Войну начинают с надеждой, что удар, давление, превосходство в силе или крах противника сами создадут нужную политическую реальность. Дальше выясняется, что враг не исчезает, союзники имеют свои интересы, общество устает, а компромисс приходится искать уже не с позиции уверенной победы, а из затянувшегося тупика
Именно эту логику Роуз теперь применил к двум конфликтам сразу: войне США и Израиля против Ирана и войне России против Украины
Его статья в Foreign Affairs называется Иран как Вьетнам, Украина как Корея/Iran as Vietnam, Ukraine as Korea, и в ней он пишет не о том, что история буквально повторяется, а о том, что похожие структуры войн часто толкают политиков к похожим финалам
Иран для него похож на Вьетнам, потому что там, по его версии, ставка на силу быстро сменилась эскалацией, разочарованием и поиском выхода через неполную сделку
Украина для него похожа на Корею, потому что там после первоначальных рывков фронта война всё больше превращается в кровавый тупик, который может закончиться не мирным договором, а долгим вооружённым перемирием без полноценного мирного соглашения
Роуз начинает с болезненного для американцев Вьетнама, потому что именно там видна классическая штатовская траектория: вход, наращивание, разочарование, переговоры и попытка уйти, не признавая поражения
После убийства Джона Кеннеди в 1963 году президент Линдон Джонсон оказался перед ситуацией, в которой Южный Вьетнам проигрывал Северу и его союзникам на юге
В Вашингтоне не были уверены, что войну можно выиграть, но боялись внутренних и внешнеполитических последствий поражения. Поэтому сначала пошла экономическая помощь и советники, затем начались бомбардировки, потом сухопутные войска, а в заключение - всё и сразу
Логика была знакомой: показать силу, заставить Ханой отступить, сохранить союзника и не дать противнику политически победить. Северный Вьетнам не отступил, а к 1968 году война стала стоить США слишком много крови, денег и внутренней стабильности. Джонсон не признал поражение, но ограничил эскалацию, остановил часть бомбардировок, отказался от новой президентской кампании и передал войну Ричарду Никсону
Никсон и Генри Киссинджер, как пишет Роуз, получили войну, которую надо было закончить, но не могли просто бросить Сайгон. Они хотели перестроить отношения с Советским Союзом и Китаем, сохранить лицо США и уйти до того, как война окончательно разрушит внутреннюю поддержку
Сначала они попробовали смесь силы и блефа: новые бомбардировки, угрозы, давление на Москву и Пекин, обещание постепенного вывода войск американской публике
В этой логике возникла знаменитая теория безумца: Никсон хотел, чтобы Северный Вьетнам поверил, будто он способен на всё, вплоть до ядерной эскалации, лишь бы закончить войну. Не находите параллелей?
"Я называю это теорией безумца, Боб. Я хочу, чтобы северные вьетнамцы поверили, что я дошёл до точки, где могу сделать что угодно, чтобы остановить войну", - приводит Роуз через мемуары главы аппарата Белого дома Х. Р. Холдемана формулу Никсона
Расчёт не сработал. Советский Союз не заставил Ханой уступить, северные вьетнамцы не рухнули, американский вывод войск уже начался, а у Ханоя появился стимул просто переждать Вашингтон
Итогом стала не победа, а выход через неудобную сделку. В 1973 году США получили соглашение, которое позволило прекратить собственное участие в войне и вернуть военнопленных, не называя это предательством союзника
Однако условия оставляли коммунистические силы там, где они уже находились на юге, а Конгресс ограничил возможность нового американского вмешательства. Через два года Южный Вьетнам пал
Для Роуза это не просто историческая справка, а модель: сверхдержава входит в войну, чтобы остановить опасный тренд, затем обнаруживает, что политическая цель не достигается одной силой, и в конце концов соглашается на компромисс, который закрывает текущую фазу, но оставляет главный вопрос на будущее
По этой модели он рассматривает Иран. В статье Роуз описывает американо-израильскую войну против Ирана как ускоренную версию Вьетнама: администрация Трампа, по его словам, за два месяца прошла путь, на который у администрации Джонсона ушли годы, - вход, эскалация, тупик и переговоры
Сначала логика была такой же: Израиль и США нанесли удары по иранской ядерной программе, но затем увидели, что Тегеран восстанавливает обычные военные возможности и может создать щит для продолжения ядерного проекта
Трамп, по версии Роуза, поверил израильскому обещанию, что сильный обезглавливающий удар способен разрушить режим. Удары действительно уничтожили значительную часть военного потенциала Ирана и убили многих чиновников, включая Али Хаменеи
Однако режим не развалился: власть перешла к Моджтабе Хаменеи, государственная машина продолжила работать, а Иран ответил ударами по соседям в Персидском заливе и ограничениями судоходства через Ормузский пролив, вызвав энергетический кризис
После этого, считает Роуз, Трамп перешёл от роли Джонсона к роли Никсона. Вместо уверенности в быстрой победе появились давление, ультиматумы, угрозы и предложения о переговорах
Подход безумца дал прекращение огня 8 апреля и прямые переговоры американских и иранских представителей при посредничестве Пакистана, но не дал главного - уступок, которых Вашингтон хотел. Ормузский пролив оставался закрытым, требования сторон расходились, стоимость войны росла, внутренняя поддержка падала
Поэтому Роуз прогнозирует не капитуляцию Ирана и не полное решение ядерной проблемы, а соглашение, которое остановит боевые действия, позволит восстановить судоходство и размоет или отложит самые трудные вопросы
Как судьба Южного Вьетнама после Парижских соглашений, судьба иранского режима и его ядерной программы, по его логике, будет решаться уже в следующей политической серии
Украинскую войну Роуз помещает в другое историческую географию - не Вьетнам, а Корею. Корейская война началась в июне 1950 года, когда Северная Корея внезапно перешла 38-ю параллель, пытаясь силой объединить полуостров под коммунистическим контролем
США и союзники восприняли это как большой удар в холодной войне и вступили в защиту Южной Кореи под мандатом Организации Объединённых Наций (ООН). Сначала северокорейцы почти прижали силы ООН к Пусану, затем высадка генерала Дугласа Макартура в Инчхоне перевернула ход войны, и уже так называемые войска ООН пошли на север
Потом США попытались использовать момент для объединения Кореи на южнокорейских условиях, но в войну вошёл Китай, и фронт снова покатился назад. После ещё одного разворота под командованием Мэтью Риджуэя стороны поняли, что дальнейшее продвижение будет чудовищно дорогим, и начали обсуждать перемирие примерно по линии статус-кво
Даже тогда война не закончилась быстро. Макартур саботировал политическую линию администрации Трумэна, делал воинственные заявления и критиковал Белый дом, после чего Трумэн снял его с командования
В июне 1951 года советский представитель в ООН предложил перемирие по 38-й параллели, а в июле начались прямые переговоры. Современники думали, что всё закончится за несколько недель: американским переговорщикам велели брать парадную форму для церемонии подписания, китайские приехали только с летней одеждой. Однако переговоры застопорились, и жестокие бои продолжались ещё два года
Перемирие в Пханмунджоме подписали только в июле 1953 года, почти по тем линиям, где стороны стояли в начале переговоров. Мирного договора между Севером и Югом нет до сих пор
Это и есть ключевой для Роуза урок Кореи: военный тупик может быть очевиден задолго до политического финала, а перемирие может оказаться намного более устойчивым, чем ожидают участники войны
В Украине, пишет Роуз, структура похожа. Россия начала войну внезапным вторжением в феврале 2022 года, пытаясь вернуть то, что считала утраченной национальной территорией. США и Европа, как в Корее, взяли на себя поддержку жертвы агрессии
Первый год принёс большие движения фронта и резкие развороты, но затем война перешла в высокоинтенсивный тупик вдоль относительно устойчивых линий. Когда Трамп вернулся к власти в 2025 году, он попытался навязать урегулирование: России давал понять, что она может сохранить территориальные захваты, на Украину давил отказом от поддержки
Как считает автор, ни Москва, ни Киев не приняли сделку, и война продолжилась. Чем больше стороны истощаются, тем вероятнее становится подписание соглашения, которое не решит вопрос о справедливости, суверенитете и виновности, но зафиксирует военный тупик
Отсюда его самый прогноз: боевые действия в Украине могут закончиться не победным миром, а корейским сценарием - перемирием, демаркационной линией, вооружённым наблюдением и фактическим замораживанием фронта. Типичный подход теоретика американской школы
Он подчёркивает, что Корейская война была чрезвычайно кровавой, а украинская война тоже уже дала сотни тысяч погибших военных и миллионы потерь, если считать раненых и убитых
Такой масштаб усилий ради ограниченного изменения линии фронта оставляет след. Поэтому после остановки боёв, считает он, возобновить их будет трудно не только психологически и политически, но и практически: демаркационная линия будет охраняться с максимальной бдительностью, считает он
В этом смысле корейское перемирие для него не символ поражения или победы, а пример того, как незавершённая война может стать устойчивой реальностью на десятилетия
Дальше в тексте Роуз выводит общие черты всех четырёх войн - Кореи, Вьетнама, Украины и Ирана
Первая черта - ядерная игра на грани. В Корее впервые появилась реальная перспектива ядерной войны между коалициями
С тех пор ядерные державы регулярно угрожают применением последнего аргумента, пытаясь запугать противника и выбить уступки, но не переходят эту черту: США не применили ядерное оружие в Корее и Вьетнаме, Россия не применила его в Украине, США и Израиль не применят его и в Иране
Само же давление к распространению ядерного оружия усилится. Никто не пропустит политический сигнал: Украина подверглась нападению после отказа от ядерного потенциала, ядерная Северная Корея остаётся в безопасности, а неядерный Иран лежит в руинах
Вторая общая черта - конфликты идут не только между врагами, но и внутри союзнических лагерей. У больших держав и малых союзников разные интересы, разные горизонты риска и разная цена продолжения войны
В Корее США в итоге заставили Сеул принять перемирие, хотя южнокорейское руководство было против. Подписи южных корейцев под соглашением нет до сих пор, напомню
Во Вьетнаме Вашингтон фактически заставил Сайгон принять соглашение, которое тот считал опасным
В Украине, пишет Роуз, Киев пока сопротивлялся внешнему давлению, но если Россия когда-нибудь согласится на сделку, которую США и Европа сочтут разумной, союзники найдут способы добиться украинского согласия
В Иране, по его прогнозу, будет то же самое: если администрация Трампа найдёт общую почву с Исламской Республикой, она переиграет желания Израиля и стран Персидского залива продолжать борьбу до желаемого ими результата
В этом и состоит мрачная практическая часть. Роуз не говорит, что Украина должна смириться, что Иран победил, что США бессильны или что история механически повторяется
Он теоретизирует и говорит другое: структура войны сужает выбор политиков. Если война начиналась с надеждой на быстрый политический результат, а затем перешла в дорогой тупик, финал почти всегда приходится искать уже не в чистой победе, а в управлении последствиями
На этом этапе важны не лозунги, а вопросы, которые обычно неприятно задавать вслух: где проходит линия, которую реально можно удерживать; кто будет гарантировать режим прекращения огня; какие уступки являются временной платой за паузу, а какие запускают следующую войну; что делать с союзником, который хочет продолжать, когда большая держава уже хочет выйти; что будет с нерешённым главным вопросом после подписания бумаги
Как с этим жить - самый сложный вопрос. Для Украины это означает, что разговор о войне нельзя сводить только к моральной правоте, хотя моральная правота здесь очевидна из самой природы российского вторжения
Нужно заранее думать о плохих, промежуточных и серых сценариях: не только о победе, но и о режиме перемирия, гарантиях безопасности, вооружённом контроле линии фронта, восстановлении армии, экономике жизни рядом с демаркационной зоной и политике, которая не даст заморозке превратиться в медленное удушение
Для Ирана это означает, что даже разрушение объектов и убийство руководителей не обязательно уничтожают государственный режим и его стратегические цели
Для США это означает, что сверхдержава снова сталкивается с вопросом, который Роуз поставил ещё в своей книге: недостаточно выиграть раунд насилия, нужно понимать, какой политический порядок должен появиться после него
Главный вывод Роуза звучит почти как предупреждение против военной самоуверенности. Лидеры снова и снова верят, что сила принесёт политику, противник не выдержит, союзники подчинятся, общество потерпит, а детали мира можно будет придумать потом. Но потом обычно оказывается, что именно детали и были главным полем боя
Поэтому самая опасная фраза в войне, как и на рынке, для Роуза звучит так: "на этот раз всё будет иначе"
Авто не даёт готового рецепта капитуляции или победы, но заставляет посмотреть на конец войны как на отдельную стратегию. Не как на красивый финальный кадр после которого пойдут кредиты, а как на долгий, грязный, юридически и политически сложный процесс, где цена ошибки может оказаться не меньше, чем цена самой войны
Несмотря на типичные для американской академической школы ошибки по Украине (независимо от направления, которого придерживаются матёрые специалисты), о которых я писал, пишу и буду писать, - взгляд очень интересный и показательный
Нашёл немало познавательного