Глава 49
В понедельник Вера надела кольцо в больницу.
Она сделала это без колебаний, но не без волнения. За десять лет работы в хирургии она никогда не носила украшений: кольца мешали перчаткам, браслеты цеплялись за рукава, цепочки запотевали под маской. Но это кольцо было другим — тонкое серебряное колечко с гравировкой в виде линий жизни и сердца, которое принадлежало матери Максима. Оно сидело на пальце так плотно, что не чувствовалось под латексом, и все же Вера ощущала его присутствие весь день — не как помеху, а как тепло.
Первым кольцо заметил Рязанцев. Он замер на полуслове, уставившись на ее левую руку, которая держала планшет с историей болезни, и густо покраснел.
— В-вера Андреевна, это что? То есть... поздравляю?
— Спасибо, Павел Сергеевич, — ответила она ровно, но уголки губ дрогнули в улыбке.
Гуревич отреагировал иначе. Он вошел в ординаторскую во время обхода, бросил взгляд на ее руку и хмыкнул:
— Дождался-таки. Я думал, этот ваш затворник еще пять лет будет раздумывать.
— Борис Михайлович!
— Что «Борис Михайлович»? Я рад. Давно пора.
И он обнял ее — впервые за десять лет. Неловко, но крепко, по-отцовски. Вера ответила на объятие, чувствуя, как к горлу подступает ком.
Мила, когда узнала новость, расплакалась прямо в процедурной. Она обняла Веру здоровой левой рукой, правая же держалась за край каталки — но держалась, и это было важнее любых слов. Потом, отсмеявшись и вытерев слезы, она сказала:
— Вы будете самой красивой невестой. Самой красивой из всех, кого я видела.
— Ты видела не так много невест, — заметила Вера.
— Не важно. Я знаю.
Вечером, когда Вера вернулась в переулок Грановского, Максим ждал ее в кабинете. Но сегодня здесь не было ни камертонов, ни пациентов, ни свечей. На столе лежали документы — планы, сметы, какие-то бумаги с печатями, — а сам он сидел в кресле, задумчиво вертя в пальцах ручку.
— Что это? — спросила Вера, кивнув на бумаги.
— Я подсчитал наши финансы. Практика растет, пациенты идут. Мы можем позволить себе свадьбу. Не пышную, но достойную.
— Ты сидел над сметой весь день?
— Нина Петровна помогала. — Он чуть усмехнулся. — Она сказала, что если мы не назначим дату до Рождества, она уволится.
Вера села напротив и взяла в руки один из листов. Цифры, списки, план рассадки гостей — всего человек двадцать, не больше. Церемония на втором этаже особняка, в той самой комнате с камином и мольбертом, где они провели столько вечеров. Регистратор из загса, ужин внизу, в общем кабинете. Скромно, но со вкусом.
— Как ты успел все это продумать? — спросила она.
— Я не спал ночь. Лежал и думал: мы оба слишком долго ждали. Не хочу ждать еще.
— Тогда давай назначим дату.
Они выбрали канун Рождества — день, когда город затихает, а в переулке зажигаются гирлянды. До него оставалось две недели. Две недели, чтобы подготовить дом, разослать приглашения, заказать цветы, найти платье.
Платье Вера выбирала вместе с Милой. Они объездили три салона, прежде чем нашли то самое — не белое и не пышное, а тепло-кремовое, из мягкого трикотажа, с длинными рукавами и открытой спиной. Без фаты, без кринолина — простое и элегантное, как хирургический шов. Мила, увидев Веру в этом платье, снова заплакала.
— Ты будешь самой красивой невестой, — повторила она, и на этот раз Вера не спорила.
Максим выбрал костюм без ее участия — темно-серый, почти черный, с белой рубашкой и без галстука. Нина Петровна, сопровождавшая его в ателье, потом рассказывала Вере, что он двадцать минут стоял перед зеркалом и не мог решить, застегнуть ли верхнюю пуговицу.
Олег Новицкий, узнав о свадьбе, пришел на следующий день с большим бумажным пакетом. Внутри оказался старый виниловый проигрыватель, который он нашел в комиссионке и собственноручно починил.
— Ты говорил, что хочешь музыку, — сказал он Максиму. — А я помню, что Кира любила винил. Пусть это будет... от нее. Через меня.
Максим молча пожал ему руку. В горле стоял ком, и он не мог говорить. Олег тоже не сказал больше ни слова — просто кивнул и вышел.
В доме на втором этаже закипела работа. Нина Петровна взяла на себя организацию ужина — с таким рвением, словно готовилась к собственной свадьбе. Она перебрала старые запасы, заказала продукты, выбила из булочника скидку на праздничный торт. Дмитрий, который теперь ходил без трости, принес гирлянду из еловых веток и сам укрепил ее над камином. Рязанцев вызвался помогать с рассадкой гостей и при этом так нервничал, что перепутал все карточки с именами.
Вечерами, когда подготовка затихала, Вера и Максим оставались вдвоем у камина. Огонь потрескивал, герань и мята на подоконнике мирно соседствовали, а на столе громоздились списки и планы, которые они иногда перечитывали, но чаще просто откладывали в сторону.
— О чем ты думаешь? — спросила Вера однажды вечером, когда Максим особенно долго молчал, глядя в огонь.
— О матери, — ответил он. — Она бы хотела увидеть это. Мой отец — наверное, нет. Он был сдержанным. Но мама... она бы плакала.
— Моя мама тоже. — Вера взяла его за руку. — Они увидят. Я верю, что они увидят.
Он повернулся к ней и поцеловал ее в висок. В этом жесте не было ни страсти, ни спешки. Только бесконечная нежность, накопившаяся за долгие годы одиночества.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ