Глава 50
Утро кануна Рождества выдалось тихим и морозным. Солнце еще не взошло, но небо над переулком Грановского уже налилось бледной синевой, обещавшей ясный день. Вера проснулась в спальне на втором этаже одна — Максим встал раньше и, судя по доносившимся снизу звукам, возился в кабинете.
Она полежала немного, глядя, как на потолке дрожат отблески снега, и прислушиваясь к тишине. Завтра в это же время она будет стоять в этой самой комнате в кремовом платье и держать за руку человека, которого полгода назад считала шарлатаном. Завтра. От этой мысли внутри разливалось тепло — не жаркое, не обжигающее, а спокойное и глубокое, как вода в старом колодце.
Она спустилась в кухню и застала Максима за приготовлением кофе. Сегодня он был без очков и в той самой белой рубашке с расстегнутым воротником, в которой когда-то впервые показал ей свои шрамы. Увидев Веру, он обернулся и улыбнулся.
— Невеста проснулась.
— Жених не спал?
— Час. Не больше. — Он протянул ей кружку. — Нина Петровна уже внизу. Сказала, что у нас сегодня «генеральная репетиция» и чтобы мы не смели опаздывать.
— Репетиция чего?
— Не знаю. Она командует.
Вера рассмеялась. Смех получился легким, почти детским — она сама удивилась этому звуку. Полгода назад она не умела смеяться. Теперь это стало почти привычкой.
После завтрака они спустились в кабинет, где Нина Петровна уже разложила на столе карточки с именами гостей, план рассадки и список того, что еще нужно сделать. Секретарша была в новом пенсне — с золотой оправой, подарок Максима к Рождеству, — и напоминала генерала перед решающим сражением.
— Цветы доставят к десяти, — докладывала она, сверяясь со списком. — Торт готов, я проверила. Вино в подвале охлаждается. Проигрыватель Олега настроен, пластинки выбраны. Осталось только расставить стулья.
— А что с регистратором? — спросила Вера.
— Придет завтра ровно в полдень. Я лично встречу.
Вера переглянулась с Максимом. Он стоял, прислонившись к косяку, и смотрел на это с тихой, почти незаметной улыбкой. Пять лет этот кабинет был его склепом — теперь он превращался в свадебный зал. И это было чудом, которое они сотворили вместе.
Днем приехали гости, которые должны были ночевать: Олег Новицкий, Дмитрий и Мила. Олег привез проигрыватель, который собственноручно починил, и теперь настраивал звук в углу гостиной. Он делал это с той же сосредоточенностью, с какой когда-то приходил сюда требовать расплаты за сестру. Теперь он, кажется, стал частью семьи — странной, собранной из осколков, но настоящей.
Дмитрий, который теперь передвигался без трости, вызвался расставлять стулья и делал это с инженерной точностью, вымеряя расстояния шагами. Мила накрывала стол, и ее правая рука двигалась еще немного скованно, но уверенно — она уже вернулась к ассистированию на простых операциях и с каждым днем чувствовала себя лучше.
К вечеру подготовка была закончена. В кабинете и гостиной пахло еловыми ветками, мятой и свечным воском. На подоконнике, рядом с геранью, стоял свадебный букет — белые розы и веточки розмарина, перевязанные серебристой лентой. На столе — торт, накрытый стеклянным колпаком. На мольберте, вместо обычного холста, стояла фотография Веры и Максима, сделанная Рязанцевым месяц назад во время прогулки у реки.
Когда гости разошлись по комнатам — Олег в приемную, где Нина Петровна соорудила ему спальное место, Дмитрий и Мила в гостиную на втором этаже, — Вера и Максим остались вдвоем у камина. Огонь догорал, и в комнате было тепло и сумрачно.
— Завтра, — сказала Вера, глядя на угли.
— Завтра, — повторил он.
Она повернулась к нему. Его лицо было освещено только отсветами пламени, и шрам на веке казался почти невидимым. Но она знала его наизусть — каждый рубец, каждую неровность, каждый удар пульса под кожей.
— Ты жалеешь о чем-нибудь? — спросила она.
— Нет. А ты?
— Тоже нет. Я думала, что буду волноваться. Но мне спокойно.
— Мне тоже. — Он взял ее правую руку и провел большим пальцем по центру ладони. — Знаешь, о чем я думал сегодня утром?
— О чем?
— О том, что полгода назад мы сидели в этом самом кабинете, и ты сказала: «Я не боюсь». Я тогда не поверил. А теперь... теперь я знаю, что это правда.
— Я боялась, — призналась она. — Боялась, что рука не вернется. Что я больше не смогу оперировать. Что ты оттолкнешь меня.
— Я почти оттолкнул.
— Да. Но я осталась.
Он поднес ее ладонь к губам и поцеловал — не в центр, как обычно, а в то место, где бился пульс на запястье.
— Спасибо, что осталась.
Она пересела к нему на подлокотник кресла и обвила его плечи руками. Мята на подоконнике пахла свежестью и жизнью. Гирлянда из еловых веток над камином чуть покачивалась от сквозняка. В приемной, должно быть, Нина Петровна в сотый раз проверяла карточки с именами гостей, а Олег, наверное, уже спал, укрывшись старым пледом. В гостиной наверху Дмитрий и Мила, возможно, говорили о своих операциях и сеансах, о шагах и прикосновениях, о том, как странно и прекрасно, когда тело снова становится твоим.
— Завтра мы поженимся, — сказала Вера.
— Да. И у нас будет общая фамилия?
— Я думала об этом. Пусть останется Залесская. В больнице меня знают так. Но дома... дома я буду Кречетова. Если ты не против.
— Не против. Дома — Кречетова. В больнице — Залесская. Это честно.
Она положила голову ему на плечо и закрыла глаза. Завтра будет новый день. Самый важный день. Но сейчас, в этой тишине, у догорающего камина, ей было достаточно просто быть рядом с ним.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ