Я никогда не думала, что снова увижу его. Десять лет — огромный срок. Целая жизнь. Я успела забыть его лицо, его голос, даже запах. Наш разрыв был похож на взрыв — крики, слезы, взаимные обвинения и обещание никогда больше не переступать порог моей жизни. И я держала свое слово. Честно держала.
Тот вечер ничем не отличался от других. За окном моросил противный ноябрьский дождь, смешанный со снегом. Я сидела на кухне, заваривала чай и листала ленту новостей. В доме было тепло и тихо. Моя размеренная жизнь одинокой женщины слегка за тридцать.
А потом раздался звонок в дверь.
Я вздрогнула. Гостей я не ждала. Часы показывали половину одиннадцатого — кому я могла понадобиться в такое время? Накинув халат, я подошла к двери и посмотрела в глазок.
Сначала я его не узнала.
На лестничной клетке стоял мужчина. Постаревший, измотанный, с глубокими морщинами на лбу и мокрыми волосами, прилипшими к вискам. Одет в старую кожаную куртку, которая видела лучшие времена. Он тяжело дышал и озирался по сторонам, будто за ним кто-то гнался.
А потом он поднял глаза к глазку, и я замерла.
Это был он. Андрей. Мой бывший. Человек, которого я поклялась забыть.
Сердце пропустило удар. Я отшатнулась от двери, прижала ладонь к груди. Что он здесь делает? Спустя десять лет? Как он вообще узнал мой адрес?
Звонок повторился. Настойчивый, долгий, почти отчаянный.
— Марина, открой, — раздался его голос. Хриплый, надломленный. — Я знаю, что ты дома. Пожалуйста.
Я стояла и не могла пошевелиться. В голове пронеслись обрывки прошлого: наши ссоры, его уход, мои слезы в подушку. Я обещала себе, что больше никогда не впущу его в свою жизнь.
— Марина, — снова позвал он, — мне некуда идти. Правда. Я прошу только об одной ночи.
Его голос дрожал. В нем звучала не просьба даже, а какая-то обреченность.
Я медленно повернула замок и приоткрыла дверь.
Теперь я видела его вблизи. Боже, как он изменился. Под глазами темные круги. Щетина с проседью. На скуле — свежая царапина. От него пахло дождем, табаком и страхом.
— Привет, — тихо сказал он.
— Зачем ты пришел? — мой голос прозвучал жестче, чем я хотела.
Андрей опустил глаза.
— У меня большие проблемы. Я не хочу тебя втягивать, клянусь. Но мне правда некуда идти. Дай мне только переночевать. Утром я уйду, и ты меня больше никогда не увидишь.
Я смотрела на него и не узнавала. Тот Андрей, которого я помнила, был самоуверенным красавцем, который никогда ни о чем не просил. А сейчас передо мной стоял разбитый, затравленный человек.
Наверное, поэтому я не захлопнула дверь.
— Заходи, — сказала я, отступая в сторону. — Но только до утра. И без глупостей.
— Спасибо, — выдохнул он и шагнул в прихожую.
Я провела его в гостиную.
— Вот диван. Полотенце в ванной. Чай на кухне, если хочешь.
— Марин…
— Не надо, — оборвала я. — Мы не будем разговаривать. Утром ты уйдешь.
Он кивнул. Ничего не ответил. Просто сел на край дивана и опустил голову.
Я закрылась в спальне. Повернула ключ в замке. Долго стояла, прижавшись спиной к двери, и слушала тишину. Сердце колотилось как сумасшедшее.
Зачем я его впустила? Какую ошибку я только что совершила?
Ночь тянулась бесконечно. Я почти не спала, ворочалась, вздрагивала от каждого шороха. Несколько раз подходила к двери спальни, прислушивалась. Из гостиной доносилось только неровное дыхание — он тоже не спал.
Под утро я все-таки провалилась в тяжелый, липкий сон.
Проснулась я в странной тишине. Обычно по утрам за окном шумят машины, орут соседские коты, скрипят половицы. А тут — ничего. Будто весь мир замер.
Я осторожно открыла дверь спальни и выглянула в коридор.
Никого.
Прошла в гостиную и застыла.
Диван был пуст. Плед аккуратно сложен, подушка лежала ровно. Андрея нигде не было. Я выдохнула — наверное, он сдержал слово и ушел на рассвете, пока я спала.
Я почти успокоилась.
А потом я опустила глаза и увидела это.
Посреди комнаты, прямо на ковре, стояло детское автокресло.
Мое сознание отказывалось понимать, что я вижу. Я зажмурилась, потом снова открыла глаза. Кресло не исчезло.
Я медленно подошла ближе. Внутри, завернутый в мягкий плед, спал ребенок. Крошечная девочка. Светлые кудряшки выбивались из-под шапочки, на щеках — легкий румянец. Грудная клетка мерно поднималась и опускалась.
У меня перехватило дыхание.
Я наклонилась, чтобы рассмотреть ее — и вдруг заметила родимое пятнышко на левой щеке. Маленькое, в форме полумесяца.
Точно такое же было у меня. И у моей матери. И у Веры. Семейная «метка женщин», которая передается в нашем роду по женской линии.
Я затаила дыхание.
Рядом с автокреслом, прямо на ковре, лежал сложенный пополам листок бумаги. У меня дрожали пальцы, когда я его разворачивала.
Записка была написана от руки. Почерк Андрея — неровный, дерганый, будто он писал ее в темноте и страшной спешке.
«Если ты читаешь это, значит, я не успел. Прости меня. Ребенка зовут Лиза. Она твоя племянница, но, возможно, больше, чем ты думаешь. Не отдавай ее никому, пока не узнаешь правду. Они уже ищут нас. Я пытался увести их подальше, но они близко. Береги Лизу».
Племянница? Значит, это ребенок Веры?
Но почему тогда «возможно, больше»?
И кто такие «они»?
Я судорожно перечитала записку еще раз. В висках застучала кровь.
В этот момент я заметила, что из-под пледа выглядывает уголок плотной папки. Я осторожно вытащила ее, стараясь не разбудить девочку.
Внутри лежали документы: свидетельство о рождении, медицинская карта, какие-то справки. А сверху — фотография.
Снимок был сделан, судя по всему, пару лет назад. Андрей, только моложе и счастливее, обнимал за плечи молодую девушку с заметным животом. Она улыбалась, но глаза оставались испуганными, будто она чувствовала приближающуюся беду.
Я вгляделась в ее лицо и обмерла.
Вера.
Моя младшая сестра. Та самая, которая десять лет назад исчезла после чудовищного скандала с родителями. Которая связалась «не с тем человеком». С моим бывшим. С Андреем.
Я перевернула фотографию. На обратной стороне — надпись, сделанная тем же нервным почерком:
«Если со мной что-то случится, найди Веру. Она все знает».
Вера все знает? Что именно?
Я схватила телефон и начала набирать номер Андрея. Длинные гудки. Снова. И снова. Абонент недоступен.
Тогда я попыталась найти хоть какой-то контакт Веры. Но телефон молчал. Последний раз мы разговаривали десять лет назад, когда она кричала в трубку, что ненавидит всю нашу семью.
Лиза тихо зашевелилась во сне, и я замерла.
Что мне делать?
Куда бежать?
Кому звонить?
В этот момент в дверь постучали. Резко, громко, требовательно. Так стучат только те, кто знает, что ты дома, и не собирается ждать.
Я вздрогнула и инстинктивно заслонила автокресло собой.
Стук повторился.
— Откройте! — раздался мужской голос из-за двери. — Нам известно, что ребенок находится у вас.
Сердце ушло в пятки.
Я на цыпочках подошла к двери и посмотрела в глазок. На лестничной клетке стояли двое мужчин в штатском. Один — постарше, с уставшим лицом и залысинами. Второй — молодой, подтянутый, с холодными светлыми глазами.
— Вы Марина Лебедева? — спросил первый, когда я приоткрыла дверь. Он показал удостоверение. — Нам нужно поговорить о ребенке.
— О каком ребенке? — мой голос предательски дрогнул.
Мужчина бросил быстрый взгляд поверх моего плеча — прямо туда, где стояло автокресло.
— Об этой девочке, — сказал он спокойно. — Она должна быть передана органам опеки. Вы не являетесь ее законным представителем.
— Почему? — я вцепилась в дверной косяк. — Вы кто такие вообще?
Они переглянулись.
— Ваша сестра, Вера Лебедева, погибла три дня назад, — сказал второй. — А ее сожитель подозревается в похищении ребенка. Мы обязаны изъять девочку и поместить в специализированное учреждение.
У меня внутри все оборвалось.
Вера погибла? Моя младшая сестра мертва?
Перед глазами поплыли круги. Я схватилась за стену, чтобы не упасть.
— Что значит… погибла? — прошептала я.
— Автомобильная авария, — ответил первый. — Обстоятельства выясняются. Но факт остается фактом: матери у девочки нет. Отца мы ищем.
Я перевела взгляд на Лизу. Она все так же мирно спала, не зная, что ее жизнь сейчас решается.
— Но у меня есть записка… — начала я.
— Записка не является документом, — перебил первый. — Давайте решим вопрос мирно. Вы отдаете ребенка нам, мы оформляем временное размещение. Если у вас есть основания для опекунства — подадите заявление через суд.
Я открыла рот, чтобы возразить, но второй мужчина вдруг тихо кашлянул и сказал:
— Есть одна проблема, коллега.
Он достал из папки лист бумаги и протянул его напарнику.
— Анализы крови, — пояснил он. — Мы проверяли родство девочки с погибшей. И знаете что? Она не может быть дочерью Веры Лебедевой.
Первый нахмурился.
— То есть как?
— Группы крови не совпадают. Совсем. Биологически это не ее ребенок.
Я замерла.
Второй мужчина медленно перевел взгляд на меня.
— Тогда мы проверили вас, — сказал он негромко. — Просто для исключения.
Он вытащил еще один лист.
— Это генетический тест. Сравнительный анализ. Результаты пришли вчера вечером.
Он протянул бумагу мне.
Я опустила глаза. Цифры расплывались, но главную строку я увидела сразу:
«Вероятность родства с Мариной Лебедевой: 99,98%».
Мир раскололся.
У меня похолодели руки. Я вцепилась в лист, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
— Этого не может быть, — прошептала я. — Я никогда… я не рожала детей.
— Мы в курсе, — сказал первый. — Именно это нас и интересует.
Второй шагнул ближе.
— Марина, вы помните аварию десятилетней давности? Вы тогда провели месяц в больнице. В коме.
Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.
— Вы помните что-нибудь о том периоде? О процедурах? О врачах?
Я закрыла глаза и попыталась вспомнить. Белые стены. Капельницы. Голоса врачей, доносившиеся словно сквозь вату. А потом — странная фраза лечащего врача перед выпиской. Он стоял в палате и смотрел на меня с каким-то странным выражением.
«Некоторые вещи лучше оставить в прошлом, Марина. Иногда сон важнее правды».
Тогда я не придала значения его словам. А сейчас…
Неужели меня использовали? Без моего ведома? Взяли биоматериал и…
В этот момент в кармане моего халата завибрировал телефон.
Я машинально достала его и посмотрела на экран. Сообщение с неизвестного номера.
«Не верь никому. Твоя дочь в опасности. И ты тоже».
А следом — фотография.
Я открыла ее и едва не вскрикнула.
Андрей. Мой бывший. Связанный, с разбитым лицом, в каком-то темном подвале. А рядом с его головой чья-то рука сжимала пистолет. Палец лежал на спусковом крючке.
Я подняла глаза на мужчин передо мной. На их удостоверения, на их холодные лица.
Кто они? Действительно ли они из органов опеки? Или они из тех, кто ищет Лизу, чтобы убить ее?
Первый мужчина заметил мое побледневшее лицо и нахмурился.
— Марина, с вами все в порядке? Что в телефоне?
Я судорожно заблокировала экран.
— Ничего, — соврала я. — Реклама.
Они снова переглянулись.
— Мы зайдем через час с постановлением, — сказал второй. — И тогда вам придется отдать ребенка.
— Час? — переспросила я.
— Да. Этого времени достаточно, чтобы собрать вещи девочки. И подготовиться.
Он развернулся и зашагал вниз по лестнице. Первый последовал за ним, бросив на меня странный долгий взгляд.
Я захлопнула дверь и прижалась к ней спиной.
Руки тряслись. Мысли путались.
Вера мертва.
Лиза — моя дочь.
Андрей в плену.
А те, кто за этим стоит, уже здесь.
Я снова посмотрела на спящую девочку. На ее крошечное личико, на родимое пятнышко, которое было у всех женщин нашего рода.
Мать. Сестра. Я. Теперь — Лиза.
Я подошла к автокреслу, опустилась на колени и осторожно поправила плед.
— Я не отдам тебя никому, — прошептала я. — Слышишь? Я тебя не отдам.
В этот момент телефон снова завибрировал.
Новое сообщение с того же неизвестного номера:
«Ты уже поняла, что те люди — не из опеки. Беги. Сейчас. Через черный ход. Они вернутся не через час, а через десять минут. Я помогу тебе, но ты должна мне довериться. На углу дома стоит серая машина. Садись в нее с ребенком. И не оглядывайся».
Я перечитала сообщение дважды.
Серая машина. Черный ход. Десять минут.
Я схватила автокресло с Лизой, накинула куртку прямо поверх халата, сунула в карман папку с документами и выскочила на заднюю лестницу.
Сердце колотилось где-то в горле. Я неслась вниз по ступенькам, прижимая к себе самое дорогое, что у меня теперь было.
Сзади, из подъезда, послышался шум. Голоса. Шаги.
Я толкнула дверь черного хода и вывалилась во двор. Холодный дождь ударил в лицо.
На углу дома, приглушив фары, стояла старая серая «Лада». За рулем сидел человек, лица которого я не видела.
У меня было ровно мгновение, чтобы решить: довериться неизвестному отправителю или бежать самой.
Шаги за спиной становились все ближе. Я услышала, как распахнулась дверь подъезда.
И я побежала к серой машине.
Дождь хлестал по лицу, пока я бежала к серой машине. Автокресло с Лизой оттягивало руки, куртка распахнулась, холодный ветер забирался под халат. Я не оглядывалась. Я просто бежала.
За спиной хлопнула дверь подъезда. Мужские голоса. Крики. Шаги по асфальту.
Передняя дверца машины распахнулась мне навстречу.
— Садись! Быстро!
Я нырнула на заднее сиденье, втащила за собой автокресло. Лиза проснулась и захныкала. Я прижала ее к себе, пытаясь успокоить, хотя у самой сердце готово было выпрыгнуть из груди.
Водитель нажал на газ. Машина рванула с места, вылетела со двора и понеслась по пустой утренней улице. Я наконец подняла глаза и посмотрела на человека за рулем.
Это была женщина. Лет пятидесяти, с короткой стрижкой, в темной водолазке. Лицо спокойное, сосредоточенное. На пассажирском сиденье лежал небольшой чемоданчик.
— Кто вы? — выдохнула я.
— Меня зовут Тамара, — ответила она, не оборачиваясь. — Я друг Романа. Того самого, кто прислал тебе сообщение. Он ждет нас в безопасном месте.
— Романа? Я не знаю никакого Романа!
— Теперь знаешь. Он объяснит все на месте. А пока пристегнись и держи ребенка крепче. За нами могут следить.
Я оглянулась. Заднее стекло заливал дождь, но сквозь пелену воды я увидела черный внедорожник, выезжающий со двора.
— Они там, — прошептала я.
— Вижу, — спокойно ответила Тамара. — Не бойся. Они не рискнут перехватывать нас в городе.
Она свернула в узкий переулок, потом еще раз, еще. Внедорожник исчез из виду.
Лиза снова захныкала. Я начала ее укачивать, пытаясь согреть своим телом.
— Куда мы едем?
— За город. У нас там дом. Тихое место. Там вас никто не найдет.
— А Андрей? Мой бывший? Вы знаете, где он?
Тамара помолчала. Потом сказала:
— Знаем. Он жив. Но ему нужна помощь.
— Какая помощь? Почему вы просто не вызовете полицию?
— Полиция не поможет, — отрезала Тамара. — Те люди, которые приходили к тебе утром, предъявили настоящие удостоверения. Они действительно работают в органах опеки. Просто они куплены. И дело тут не в одном-двух продажных чиновниках. Все гораздо серьезнее.
Я замолчала, переваривая услышанное.
Мы выехали за город. Дождь постепенно стихал, уступая место серому ноябрьскому утру. Голые деревья мелькали за окном. Лиза уснула у меня на руках, причмокивая во сне.
Через полтора часа машина свернула на проселочную дорогу. Еще через десять минут мы подъехали к старому двухэтажному дому, спрятанному среди высоких елей. Высокий деревянный забор, железные ворота, никаких соседей на несколько километров вокруг.
— Приехали, — сказала Тамара.
Ворота открылись автоматически. Мы заехали во двор.
На крыльце уже стоял мужчина. Высокий, в черном пальто, с короткой стрижкой и спокойным волевым лицом. Он смотрел на машину, засунув руки в карманы.
— Это и есть Роман, — сказала Тамара. — Иди к нему. Он все расскажет.
Я вышла из машины, держа автокресло с Лизой. Холодный воздух обжег легкие. Роман шагнул мне навстречу.
— Здравствуйте, Марина, — произнес он. Голос у него был низкий, уверенный. — Проходите в дом. Разговор будет долгим.
Внутри дом оказался уютным и теплым. В камине горел огонь, пахло деревом и травами. На столе стоял горячий чайник и тарелка с бутербродами.
— Располагайтесь, — сказал Роман. — Ребенка можно положить на диван. Здесь безопасно.
Я осторожно поставила автокресло на пол возле дивана. Лиза не проснулась. Я накрыла ее пледом потеплее и только потом села за стол.
Тамара осталась во дворе. Мы были вдвоем.
— Кто вы? — спросила я. — И что происходит?
Роман сел напротив, сложил руки перед собой.
— Я работаю в частной охранной структуре, которая сотрудничает с государственными органами. Мы занимаемся делами, которые не всегда можно решить официальным путем. И ваше дело — как раз из таких.
— Мое дело?
— Да. Дело о вашей дочери.
Я вздрогнула.
— Значит, это правда? Лиза действительно моя дочь?
— Биологически — да. С вероятностью девяносто девять и девяносто восемь сотых процента. Вы носитель генетического материала, из которого был выношен этот ребенок.
— Но как? Я никогда не рожала! У меня даже шрамов нет!
Роман кивнул.
— Потому что вынашивали и рожали не вы. Ваша сестра Вера.
Я замерла. В голове зашумело.
— Вера была суррогатной матерью? Добровольно?
— Не совсем. Ее обманули.
Он отпил чай и продолжил:
— Десять лет назад, когда вы попали в аварию и находились в коме, ваша мать подписала документы на изъятие биоматериала. Яйцеклетки. Якобы для того, чтобы сохранить ваш репродуктивный потенциал на будущее. Вы были без сознания, согласия дать не могли. Этим воспользовались.
— Мать? — прошептала я. — Родная мать?
— Да. Ваша мать сотрудничала с частной фармацевтической программой под названием «Геном-плюс». Они занимались генетическими модификациями эмбрионов. Искали способ создавать детей с врожденной устойчивостью к наследственным заболеваниям. Ваша яйцеклетка была оплодотворена в лаборатории. А затем эмбрион подсадили вашей сестре.
— Вере?
— Ей предложили деньги. Очень большие деньги. Сказали, что она станет участницей программы суррогатного материнства и получит вознаграждение. Она согласилась, не зная, что генетический материал взят у вас. Ей не сказали.
Я опустила голову. Перед глазами поплыли круги.
— Но потом она узнала, — продолжал Роман. — Узнала и попыталась сбежать. Забрать девочку и исчезнуть. Именно тогда начались проблемы. Люди из «Генома» не хотели терять ценный объект.
— Объект? — переспросила я. — Вы говорите о моей дочери как об объекте?
— Для них она — результат многолетних исследований. Они вложили в нее миллионы долларов. И они намерены вернуть ее любой ценой.
Я встала из-за стола и подошла к дивану. Лиза спала, чуть приоткрыв рот. Ее крошечные пальчики сжимали край пледа.
— Что им от нее нужно?
— Анализы. Образцы тканей. Наблюдение. Они хотят понять, сработала ли их генная модификация. Если да — они продолжат эксперименты на других детях. Если нет — уничтожат все следы, включая Лизу.
У меня внутри все похолодело.
— Вы сказали, что работаете с государственными органами. Почему тогда не арестуете этих людей?
— Потому что официально программы «Геном-плюс» не существует. У них есть прикрытие на самом высоком уровне. Нам нужны неопровержимые доказательства, чтобы довести дело до суда. И вы — единственный человек, который может помочь их добыть.
— Я? Но как?
Роман встал и подошел к окну.
— Ваша мать — связующее звено между программой и внешним миром. Она знает имена, адреса, контакты. Если вы сможете заставить ее говорить, мы получим все необходимое.
— Заставить мать? Вы шутите?
— Я понимаю, это тяжело. Но выбора нет. Она уже предала вас однажды. И она продолжит это делать, пока ее не остановят.
В комнате повисла тишина. Слышно было только потрескивание дров в камине.
— А что с Андреем? — спросила я.
— Его удерживают в загородном особняке, принадлежащем одному из инвесторов программы. Они требуют, чтобы он сказал, где находится Лиза. Пока он молчит.
— Его пытают?
Роман помедлил.
— У него есть пара дней, не больше. Потом они поймут, что он не скажет, и уберут его.
Я закрыла лицо руками.
— Почему он вообще в это влез?
— Потому что любит вас.
Я подняла голову.
— Что?
— Он узнал правду два года назад. Когда Вера случайно проговорилась. Андрей понял, что Лиза — ваша дочь, а не Веры. И с тех пор пытался ее защитить.
Я молчала, не зная, что сказать. Все, во что я верила последние десять лет, рушилось на глазах.
— Вы сказали, что я могу помочь, — произнесла я наконец. — Что я должна сделать?
Роман вернулся за стол.
— Позвонить вашей матери. Сказать, что вы хотите встретиться. И записать разговор.
— Она не согласится просто так.
— Согласится, — Роман достал из чемоданчика папку. — У нас есть информация о ее банковских счетах. Крупные суммы, которые она получила от «Генома» за последние годы. Если она откажется сотрудничать, мы передадим эти данные в прокуратуру. Она это знает.
Я смотрела на папку. На обложке было написано: «Лебедева Галина Петровна».
— Вы с самого начала знали, что я соглашусь?
— Мы надеялись.
В комнату вошла Тамара.
— Роман, у нас движение на периметре, — сказала она негромко. — Чужие в радиусе трех километров. Кажется, они прочесывают местность.
Роман нахмурился.
— Быстро. У нас меньше времени, чем я думал.
Он повернулся ко мне.
— Марина, решайтесь. Звоните матери прямо сейчас. Или мы упустим шанс.
Я снова посмотрела на Лизу. На ее родимое пятнышко. На ее крошечное личико.
И взяла телефон.
Мать ответила после третьего гудка.
— Алло? Марина? Что случилось?
Голос у нее был встревоженный, но какой-то наигранный. Словно она уже знала, зачем я звоню.
— Мам, — сказала я, стараясь говорить ровно. — Нам нужно встретиться. Это срочно.
Пауза.
— Что-то с ребенком?
— Да. И с тобой тоже. Я знаю про «Геном-плюс».
Тишина на том конце стала абсолютной. Я слышала только ее дыхание.
— Откуда?.. — прошептала она.
— Это не важно. Важно другое: Лиза у меня. И я знаю, почему она у меня. Ты расскажешь мне все. Или я иду в полицию.
— Ты не посмеешь, — ее голос стал жестким. — Это разрушит нашу семью.
— Семью? — я горько усмехнулась. — Ты продала меня, пока я была в коме. Ты обманула Веру. Ты поставила под удар Лизу. О какой семье ты говоришь?
— Ты ничего не понимаешь…
— Тогда объясни. Встреча через два часа. Кафе «Лесное», на трассе. Приезжай одна. И без фокусов.
Я сбросила звонок, не дожидаясь ответа.
Руки дрожали. Я отложила телефон и посмотрела на Романа.
— Она приедет.
— Хорошо, — кивнул он. — Тамара поедет с вами. Я буду на связи.
Тамара уже стояла у двери с ключами от машины.
— Собирайтесь, — сказала она. — Времени мало.
Я подошла к дивану, взяла автокресло с Лизой. Девочка открыла глаза и посмотрела на меня. В ее взгляде было что-то спокойное, доверчивое.
— Мы справимся, — прошептала я ей. — Обещаю.
Кафе «Лесное» оказалось старым придорожным заведением с облупившейся вывеской и тусклым светом внутри. Тамара припарковала машину на противоположной стороне трассы, откуда хорошо просматривался вход.
— Я буду здесь, — сказала она, доставая из сумки небольшой бинокль. — Если увижу что-то подозрительное, сразу дам знать. У тебя есть ровно двадцать минут. Не больше.
Я кивнула и вышла из машины. Лиза осталась с Тамарой. Я поправила волосы, застегнула куртку и направилась через дорогу. Ветер бросал в лицо мелкую ледяную крошку. Ноябрь в этом году выдался особенно злым.
Внутри кафе было почти пусто. За стойкой скучала пожилая буфетчица, в углу сидел дальнобойщик с тарелкой пельменей. И больше никого.
Я села за столик у окна и стала ждать.
Мать опоздала на семь минут. Она вошла стремительно, как всегда, будто за ней кто-то гнался. На ней было дорогое пальто, на плече — сумка из хорошей кожи. Выглядела она, как обычно, безупречно. Только глаза бегали.
— Здравствуй, дочка, — произнесла она, усаживаясь напротив.
— Здравствуй, мама.
Повисла тяжелая пауза. Буфетчица принесла меню, но мы даже не взглянули на него.
— Я закажу чай, — сказала мать. — Что-то горло першит.
— Никакого чая, — отрезала я. — Мы здесь не для этого.
Она поджала губы.
— Ты всегда была резкой. Вся в отца.
— Не смей говорить о папе. Он не имеет к этому никакого отношения.
— Ошибаешься, — она усмехнулась. — Он знал.
Я замерла.
— Что?
— Твой отец знал о программе. Он был против, конечно. Но когда ему предложили деньги, он перестал спорить. У нас были долги, Марина. Огромные долги. Ты думаешь, мы просто так жили все эти годы? На одну зарплату?
У меня перехватило дыхание.
— Ты лжешь.
— Спроси у него сама, — она пожала плечами. — Если, конечно, он захочет с тобой разговаривать. После того как ты выгнала меня из дома, он тоже не горит желанием тебя видеть.
Я сжала кулаки под столом.
— Папа здесь ни при чем. Ты всегда умела переводить стрелки. Но сейчас разговор не о нем. Я хочу знать правду. Всю. О «Геноме», о Вере, о Лизе.
Мать вздохнула. Достала из сумки пачку сигарет, но, заметив знак «Не курить», убрала обратно.
— Ладно, — сказала она. — Ты хочешь правду? Ты ее получишь.
Она откинулась на спинку стула и заговорила. Ее голос звучал ровно, даже буднично. Словно она рассказывала о походе в магазин, а не о том, как продала своих дочерей.
— Десять лет назад, когда ты попала в аварию, нам позвонили из больницы. Сказали, что ты в коме и неизвестно, выживешь ли. Мы с отцом места себе не находили. А потом ко мне подошел человек. Представился врачом. Сказал, что есть способ сохранить твой генетический материал. Чтобы ты смогла иметь детей в будущем, если захочешь. Это звучало разумно. Я подписала бумаги.
— Без моего согласия, — перебила я.
— Ты была без сознания! — мать повысила голос, но тут же взяла себя в руки. — Врачи сказали, что это в твоих интересах. Я верила им.
— Верила? Или тебе заплатили?
Она отвела глаза.
— Мне заплатили позже. Через месяц. Когда яйцеклетки уже были изъяты и оплодотворены. Мне предложили контракт: я получаю крупную сумму, а взамен помогаю найти суррогатную мать. Идеальный кандидат должен был быть молодой, здоровой и генетически близкой к тебе.
— Вера, — прошептала я.
— Да, — мать кивнула. — Вера.
Меня затошнило.
— Ты предложила собственной дочери стать инкубатором для ребенка, которого она не хотела?
— Она согласилась добровольно! — мать стукнула ладонью по столу. — Ей предложили деньги, и она согласилась! Я ничего не делала насильно!
— Ты обманула ее! Ты не сказала, чей это генетический материал!
— А какая разница? — мать пожала плечами. — Она все равно не собиралась оставлять ребенка себе. По контракту она должна была родить и отдать его заказчику. Но она вцепилась в эту девочку, как будто та была ее собственной. Устроила истерику, сбежала, спряталась. Из-за нее вся программа оказалась под угрозой.
— Из-за нее? — я почувствовала, как внутри закипает ярость. — Ты говоришь о своей дочери, которую ты использовала как вещь! А теперь она мертва!
Лицо матери на мгновение дрогнуло. Но она быстро справилась с собой.
— Мне жаль, что так вышло. Правда, жаль. Но я не убивала Веру. Это был несчастный случай.
— Несчастный случай? За которым стоят люди из «Генома»?
— Я не знаю подробностей, — мать поджала губы. — Мне сказали только, что она попала в аварию. И что ребенок исчез. Андрей украл девочку. Им нужно вернуть ее.
— Зачем? Что им нужно от ребенка?
Мать помолчала.
— Лиза — уникальный случай. Им удалось то, что не удавалось раньше. Генетическая модификация сработала идеально. Девочка обладает врожденным иммунитетом к целому ряду заболеваний. Ее кровь, ее ткани — это ключ к новым лекарствам. Они не могут просто так потерять ее.
— То есть она для них — просто материал?
— Не передергивай.
— Я не передергиваю, — я встала из-за стола. — Ты продала меня. Ты продала Веру. Теперь ты готова продать мою дочь. Свою внучку. Ты хоть понимаешь, что ты натворила?
Мать тоже встала. Ее глаза блестели.
— А ты понимаешь, что если бы не я, этой девочки вообще не было бы на свете? Я дала ей жизнь!
— Ты дала ей ад! — выкрикнула я.
Дальнобойщик за соседним столиком обернулся. Буфетчица замерла с чайником в руке.
Я заставила себя сесть обратно.
— Ладно, — сказала я тише. — Сейчас не об этом. У нас есть шанс все исправить. Ты можешь помочь.
— Помочь? — мать усмехнулась. — Чем?
— Расскажи мне, кто стоит за «Геномом». Имена, адреса, контакты. Где держат Андрея. Кто заказал убийство Веры.
— И что ты с этой информацией сделаешь? Пойдешь в полицию? — она покачала головой. — Девочка моя, ты даже не представляешь, с кем имеешь дело. Эти люди купили половину чиновников в области. У них связи в прокуратуре, в суде, в полиции. Ты ничего не сможешь.
— Это не твоя забота. Ты просто дай мне информацию.
— А что я получу взамен?
Я посмотрела ей прямо в глаза.
— Ты получишь шанс остаться на свободе. Потому что если ты откажешься, я передам в прокуратуру данные о твоих банковских счетах. Все переводы от «Генома» за последние десять лет.
Мать побледнела.
— Откуда ты?..
— Не важно. Важно то, что ты сейчас примешь правильное решение.
Она долго молчала. Потом открыла сумку и достала сложенный лист бумаги.
— Здесь адрес, — произнесла она тихо. — Загородный дом, где держат Андрея. И еще один адрес — офис «Генома» в городе. Но он замаскирован под частную клинику. «Медикал-плюс», вывеска синяя. Там хранятся все документы по программе.
Я взяла лист. Руки дрожали.
— Почему ты передумала?
Мать подняла на меня глаза. И впервые за весь разговор в них мелькнуло что-то похожее на человеческие чувства.
— Потому что Вера была моей дочерью, — сказала она едва слышно. — И я не хотела, чтобы она умирала.
Мы смотрели друг на друга. За окном шел снег. Первый снег в этом году.
— Тебе придется дать показания, — сказала я. — Официально. На суде.
— Я знаю.
— Ты сядешь в тюрьму.
— Возможно.
Я покачала головой.
— Я не знаю, смогу ли простить тебя когда-нибудь. Но если ты сейчас говоришь правду… если эта информация поможет спасти Андрея и защитить Лизу… тогда, может быть, у нас есть шанс.
Мать ничего не ответила. Она просто встала, поправила пальто и пошла к выходу.
— Будь осторожна, — бросила она через плечо. — За тобой следят. Я не знаю, кто именно. Но они знают, что ты ушла из дома. И они знают про серую машину.
Я застыла.
— Что?
Но мать уже вышла за дверь.
Я схватила лист с адресами и бросилась к выходу. За мной хлопнула дверь кафе. Я перебежала через трассу и запрыгнула в серую «Ладу».
— Уходим! — крикнула я Тамаре. — Быстро!
— Что случилось?
— Они знают про машину!
Тамара выругалась сквозь зубы и нажала на газ. Машина сорвалась с места.
Я обернулась. На подъезде к кафе уже стояли два черных внедорожника. Из них выходили люди в темной одежде.
— Звони Роману! — бросила Тамара. — Скажи, что нас раскрыли. Пусть готовит запасной вариант.
Я набрала номер Романа. Он ответил после первого гудка.
— Роман, это Марина. Нас вычислили. За нами хвост.
— Где вы?
— На трассе, в десяти километрах от кафе. Движемся в сторону города.
— Не возвращайтесь в дом. Там уже небезопасно. Езжайте по координатам, которые я сейчас сброшу. Это запасная точка. Там вас встретят.
— А как же Андрей? У меня есть адрес, где его держат!
Пауза.
— Пришли мне адрес. Мы попробуем организовать выезд. Но сначала — спасите себя и девочку.
Я сбросила звонок и отправила ему фотографию листка с адресами.
Лиза на заднем сиденье снова захныкала. Я перегнулась к ней и поправила плед.
— Тихо, маленькая, тихо, — прошептала я. — Мы выберемся.
Тамара резко свернула на проселочную дорогу. Машину трясло на ухабах. Ветки деревьев хлестали по стеклам.
— Держись крепче, — сказала она. — Сейчас будет сложный участок.
Я вцепилась в ручку над дверцей. Сердце колотилось где-то в горле. В голове крутились слова матери: «Будь осторожна. За тобой следят».
Мы выехали на лесную поляну. Впереди показался старый охотничий домик — покосившийся, но еще крепкий.
— Приехали, — сказала Тамара. — Роман сказал, внутри есть запас провизии и оружие. На случай осады.
— Осады?
— Надеюсь, до этого не дойдет.
Мы вышли из машины. Я взяла автокресло с Лизой и понесла ее в дом. Внутри было холодно, пахло пылью и старой древесиной. Но хотя бы сухо.
Тамара заперла дверь и начала проверять окна.
— Роман сказал ждать его сигнала. Он попробует вытащить Андрея сегодня ночью.
— Сегодня ночью? А мы? Что будем делать мы?
— Мы будем ждать. И молиться, чтобы они нас не нашли раньше.
Я села на старый диван, прижала автокресло к себе. Лиза смотрела на меня круглыми глазенками. Она больше не плакала. Будто чувствовала, что сейчас не время.
— Ты знаешь, — сказала я ей тихо, — твоя мама — это я. И я тебя никому не отдам.
Тамара отошла от окна и посмотрела на меня.
— Ты молодец, — сказала она. — Не каждая женщина смогла бы пройти через такое.
— Я еще не прошла, — ответила я. — Все только начинается.
За окном стемнело. Лес наполнился ночными звуками — шорохами, криками птиц, скрипом деревьев. Мы сидели в темноте, боясь зажечь свет.
Где-то там, в ночи, Роман и его люди готовились к штурму особняка, где держали Андрея. А мы ждали. Ждали новостей, ждали утра, ждали чуда.
Время тянулось бесконечно. Лиза уснула. Тамара дремала в кресле у окна, положив на колени ружье.
И вдруг в тишине раздался звонок.
Я схватила телефон. Номер Романа.
— Да?
— Марина, — его голос звучал устало, но спокойно. — Мы его вытащили. Андрей жив. Ранен, но жив. Мы везем его к вам.
Я зажала рот рукой, чтобы не закричать.
— Когда вы будете?
— Через час. Держитесь.
Я сбросила звонок и посмотрела на Тамару.
— Они его вытащили. Он жив.
Тамара открыла глаза и медленно улыбнулась.
— Значит, еще не все потеряно.
Я прижала к себе автокресло с Лизой и впервые за долгое время позволила себе заплакать. Это были слезы облегчения, смешанные со страхом и надеждой. Все смешалось в один тугой комок.
Где-то в глубине леса послышался шум двигателя.
Мы замерли.
Тамара вскинула ружье и подошла к окну.
— Это они? — прошептала я.
— Не знаю, — ответила она. — Может, Роман. А может, и нет.
Фары осветили поляну перед домом. Машина остановилась. Из нее вышел человек.
Я вгляделась в темноту и узнала знакомый силуэт.
Это был Роман. А за ним, поддерживая друг друга, шагал Андрей.
Я бросилась к двери.
Я распахнула дверь и выбежала на крыльцо. Холодный ночной воздух обжег лицо. На поляне перед домом стоял темный внедорожник с выключенными фарами. Роман первым вышел из машины, а следом, опираясь на его плечо, показался Андрей.
Он едва стоял на ногах. Лицо разбито, губа рассечена, левый глаз заплыл темным синяком. Одежда грязная, в бурых пятнах засохшей крови. Но он был жив. Он шел. Он смотрел на меня.
Я сбежала по ступенькам и остановилась в двух шагах от него, не зная, что сказать. Десять лет молчания, десять лет обиды, десять лет вопросов без ответов — все это стояло между нами невидимой стеной.
— Марина, — произнес он хрипло. Голос был слабым, надломленным, но живым. — Ты в порядке? Лиза в порядке?
— Да, — выдохнула я. — Мы в порядке. Обе.
Он закрыл глаза на секунду и покачнулся. Роман поддержал его за локоть.
— Давайте внутрь, — сказал Роман. — Здесь не место для разговоров. И не время. За нами мог быть хвост.
Мы зашли в дом. Тамара уже заперла дверь на все засовы и задвинула шторы. В гостиной горела только одна маленькая лампа, отбрасывая на стены дрожащие тени.
Андрея усадили на диван. Я принесла аптечку, которую нашла в шкафу. Тамара поставила чайник.
— Дай я посмотрю, — сказала я, присаживаясь рядом с Андреем.
— Не надо, — попытался возразить он. — Это всего лишь царапины.
— Замолчи и сиди спокойно.
Я смочила ватный тампон антисептиком и начала осторожно обрабатывать рану на его скуле. Он вздрагивал, но терпел. Мои пальцы слегка дрожали.
Роман стоял у окна и всматривался в темноту.
— Сколько у нас времени? — спросила Тамара.
— Мало, — ответил он. — Они знают, что мы вытащили Андрея. Подняли всех — и продажных полицейских, и частных охранников «Генома». Они будут прочесывать квадрат за квадратом, пока не найдут нас.
— Как они вообще узнали про этот дом? — спросила я.
Роман повернулся ко мне.
— Я думаю, ваша мать им сказала.
Я замерла с тампоном в руке.
— Мать? Но зачем? Она же дала мне адрес, помогла!
— Возможно, она ведет двойную игру, — сказал Роман. — Или ее заставили. Или она испугалась. Не важно. Важно то, что это место больше не безопасно. У нас есть максимум час.
В комнате повисла тяжелая тишина. Лиза спала в своем автокресле в углу, не подозревая о том, что происходит вокруг.
Андрей протянул руку и коснулся моего запястья.
— Прости меня, — сказал он тихо.
— За что? За то, что ты спас мою дочь?
— За все. За то, что ушел тогда. За то, что связался с Верой. За то, что не рассказал тебе правду сразу, как только узнал.
Я отложила тампон и посмотрела ему в глаза.
— Почему ты не рассказал?
— Потому что боялся. Боялся, что ты не поверишь. Боялся, что ты возненавидишь меня еще больше. Я думал, что смогу справиться сам. Спрятать Лизу, увезти ее туда, где никто не найдет. А потом уже прийти к тебе и все объяснить. Но они выследили нас раньше.
— Как ты вообще узнал про «Геном»?
— Вера проболталась. Мы тогда сильно поругались. Она была на шестом месяце, нервная, издерганная. Кричала, что этот ребенок не ее, что она просто инкубатор, что ей заплатили. Я начал копать. Узнал про аварию, про кому, про подписанные матерью документы. Сложил два и два.
— И не пошел в полицию?
— Пошел, — он горько усмехнулся. — Меня там выслушали, записали показания, а через час мне позвонили и сказали, что если я еще раз сунусь, то Лизу я больше не увижу. И тебя тоже.
Я смотрела на него и чувствовала, как внутри рушится последняя стена. Десять лет я считала его предателем. Десять лет я убеждала себя, что он просто меня использовал. А на самом деле он все это время пытался нас спасти.
— Когда Вера погибла, — продолжал Андрей, — я понял, что медлить больше нельзя. Забрал Лизу из больницы, пока они оформляли документы. И пришел к тебе. Единственному человеку, которому я мог доверять.
— Ты рисковал жизнью.
— Это моя семья, — просто сказал он.
Я опустила глаза и увидела, что моя рука все еще лежит в его ладони. Я не отняла ее.
В этот момент Роман отошел от окна и громко сказал:
— Все, время вышло. У нас гости.
Тамара схватилась за ружье.
— Сколько?
— Две машины. Может, три. Идут с выключенными фарами, но я вижу отблески на повороте. Через пять минут будут здесь.
Я вскочила с дивана.
— Что нам делать?
— Уходить через подвал, — Роман указал на неприметную дверь в углу гостиной. — Там старый подземный ход, который ведет к сараю на краю участка. В сарае стоит вторая машина. Тамара поведет. Вы с Андреем и Лизой — на заднее сиденье. Я прикрою вас здесь.
— Один? Против всех? — я не верила своим ушам.
— Я знаю, что делаю, — спокойно ответил Роман. — Моя задача — задержать их, пока вы не уедете достаточно далеко. Дальше — сами.
— Но это самоубийство!
— Это моя работа.
Андрей попытался встать, но ноги его не держали. Я подхватила его под руку.
— Мы не бросим вас здесь, — твердо сказала я Роману.
— У вас нет выбора. Думайте о девочке.
Я обернулась на Лизу. Она по-прежнему спала, убаюканная тишиной и теплом пледа.
Тамара уже открыла дверь в подвал и включила фонарик.
— Пошли, — скомандовала она. — Времени нет.
Я схватила автокресло с Лизой одной рукой, другой поддерживала Андрея. Мы начали спускаться в темноту. Ступеньки скрипели под ногами. Пахло сыростью и плесенью.
Сверху донесся голос Романа:
— Удачи, Марина. И помните: пока вы живы и пока Лиза у вас, у них ничего не выйдет. Они могут купить полицию, судей, чиновников, но они не могут купить правду. А правда на вашей стороне.
Я хотела ответить, но дверь подвала уже захлопнулась за нами. Мы остались в полной темноте. Только луч Тамариного фонарика выхватывал из мрака неровные стены и паутину под потолком.
— Идите за мной, — прошептала Тамара. — Здесь низкий потолок, пригибайтесь.
Мы двинулись по узкому проходу. Андрей хромал, тяжело опираясь на мое плечо. Лиза проснулась и захныкала, но я начала ее укачивать на ходу.
— Тихо, маленькая, тихо. Все хорошо.
Через несколько минут мы добрались до деревянной лестницы, ведущей наверх. Тамара толкнула люк, и в подвал ворвался холодный ночной воздух.
Мы выбрались в старый сарай. Внутри действительно стояла машина — старенький, но крепкий внедорожник.
— Садитесь, — сказала Тамара. — Я за руль.
Я усадила Андрея на заднее сиденье, поставила автокресло с Лизой рядом, пристегнула их обоих. Сама села вперед.
Тамара повернула ключ зажигания. Двигатель заурчал.
В этот момент со стороны дома раздались выстрелы.
Я вздрогнула и обернулась. Между деревьями мелькали огни. Грохот выстрелов эхом разносился по лесу.
— Роман… — прошептала я.
— У него приказ, — жестко сказала Тамара. — Он знает, что делает. Поехали.
Машина выехала из сарая и, не включая фар, покатилась по лесной дороге. Ветки хлестали по стеклам, колеса скользили по грязи. Я вцепилась в ручку над дверцей и смотрела в зеркало заднего вида, пока огни дома не исчезли за деревьями.
Андрей на заднем сиденье молчал. Лиза снова уснула.
— Куда мы едем? — спросила я.
— В город, — ответила Тамара. — У нас там еще одна квартира. Небольшая, но безопасная. По крайней мере, на несколько часов.
— А потом?
— А потом будем решать по обстановке.
Мы ехали в тишине. Лес постепенно редел, сменяясь полями и редкими хуторами. Где-то вдалеке залаяла собака. Небо начало светлеть — приближался рассвет.
Через час мы въехали в город. Улицы были пустыми и мокрыми после ночного дождя. Тамара припарковалась во дворе старой пятиэтажки, заглушила двигатель.
— Приехали. Квартира на втором этаже. Подъезд первый.
Мы вышли из машины. Андрей уже немного пришел в себя и мог идти сам, хотя и прихрамывал. Я несла Лизу в автокресле.
Квартира оказалась маленькой, но чистой. Одна комната, кухня, санузел. На окнах — плотные шторы. На столе — запас продуктов и воды.
— Это наша точка, — пояснила Тамара. — Здесь вас не найдут, по крайней мере, до утра. Документов на эту квартиру нигде нет.
Я поставила автокресло на диван и укрыла Лизу. Андрей сел в кресло у окна.
— Что с Романом? — спросила я.
Тамара отвела глаза.
— Связи с ним пока нет. Но у него есть резервный план. Если все пройдет нормально, он выйдет на связь через пару часов.
Я не стала спрашивать, что будет, если все пройдет ненормально.
Мы сидели в тишине, прислушиваясь к звукам просыпающегося города. За окном загудел первый трамвай. Где-то хлопнула дверь подъезда.
И вдруг у меня зазвонил телефон.
Я посмотрела на экран. Номер был незнакомый.
— Ответь, — сказала Тамара. — И включи громкую связь.
Я нажала кнопку приема.
— Слушаю.
В трубке раздался мужской голос. Холодный, деловой, без интонаций.
— Марина Лебедева? Доброе утро. Меня зовут Виктор Сергеевич. Я представляю интересы компании «Геном-плюс». Не кладите трубку, пожалуйста. У меня к вам деловое предложение.
Я переглянулась с Тамарой. Та кивнула, мол, продолжай.
— Какое еще предложение? — спросила я.
— Мы знаем, где вы находитесь. Не удивляйтесь. Мы знаем также, что с вами ваш бывший сожитель Андрей и наша коллега Тамара. Передайте ей привет.
Тамара побледнела.
— Я слушаю, — сказала я, стараясь говорить ровно.
— Ситуация такова. Вы находитесь в незаконном владении ребенком, который является собственностью исследовательской программы. Мы готовы закрыть на это глаза и не преследовать вас в уголовном порядке. Более того, мы готовы выплатить вам компенсацию за причиненные неудобства. Сумма обсуждаема.
— И что взамен?
— Вы отдаете нам девочку. Сегодня же. Мы гарантируем ей безопасность и достойные условия содержания. А вы возвращаетесь к своей обычной жизни. Забудете все это как страшный сон.
Я почувствовала, как внутри закипает ярость.
— Вы предлагаете мне продать собственную дочь?
— Биологически — да, она ваша дочь. Но юридически у вас нет на нее прав. Суррогатная мать, ваша сестра, погибла. Отец-заказчик не установлен. По закону ребенок должен быть передан государству. А государство, поверьте, будет на нашей стороне.
Я сжала телефон так, что побелели пальцы.
— Знаете что, Виктор Сергеевич? Пошли вы к черту.
В трубке повисла пауза.
— Я даю вам время подумать до полудня, — произнес он наконец. — В полдень я перезвоню. И если ответ будет отрицательным, пеняйте на себя. Мы умеем решать проблемы.
Раздались короткие гудки.
Я опустила телефон и посмотрела на Тамару.
— Они знают, где мы.
— Да, — кивнула она. — Значит, уходим. Прямо сейчас.
— Но куда? Они везде нас найдут!
— Есть одно место, — сказал вдруг Андрей.
Мы обернулись к нему. Он сидел в кресле, бледный, с перебинтованной головой, но взгляд его был твердым.
— Что за место? — спросила я.
— Клиника «Медикал-плюс». Та самая, где находится офис «Генома». Твоя мать дала адрес.
— Зачем нам туда?
— Потому что там хранятся все документы. Все доказательства. Если мы сможем их забрать и передать журналистам или честным людям в прокуратуре, у них не останется рычагов. Они будут уничтожены.
— Ты предлагаешь нам самим пойти в их логово? — Тамара недоверчиво покачала головой. — Это чистое безумие.
— Они не будут ожидать этого, — возразил Андрей. — Они думают, что мы прячемся. Они ищут нас по всему городу. Им не придет в голову, что мы сами придем к ним.
Я смотрела на Андрея и видела, что он говорит серьезно. Он действительно верил в этот план.
— Ты хоть понимаешь, что нас там могут убить? — спросила я.
— Понимаю, — ответил он. — Но другого выхода нет. Пока документы у них, они непобедимы. Мы можем бегать до бесконечности, но рано или поздно они нас достанут. А так у нас есть шанс. Пусть маленький, но есть.
Тамара задумалась.
— В клинике есть круглосуточная охрана, — сказала она. — Но я знаю планировку здания. Я работала там когда-то. Если идти через подземную парковку, можно попасть в архивный отдел, минуя основной пост.
— Значит, это возможно? — спросила я.
— Возможно. Но опасно. Очень опасно.
Я посмотрела на Лизу. Она проснулась и теперь смотрела на меня своими огромными глазами, в которых отражался свет лампы.
Я думала о том, что она пережила за свои полтора года жизни. О том, как ее использовали, как за ней охотились, как ее мать — моя сестра — погибла, пытаясь ее спасти. Я думала об Андрее, который прошел через пытки и не сломался. О Романе, который остался один против целого отряда, чтобы мы могли уйти.
И я поняла, что не могу просто сидеть и ждать.
— Хорошо, — сказала я. — Мы сделаем это. Но сначала нужно обезопасить Лизу. Я не возьму ее с собой в это место.
— Я могу остаться с ней, — предложила Тамара. — Но тогда вы пойдете вдвоем с Андреем.
— Нет, — покачал головой Андрей. — Марина не пойдет. Я пойду один.
— Исключено, — отрезала я. — Ты едва на ногах стоишь. Мы пойдем вместе.
Он хотел возразить, но я не дала ему сказать ни слова.
— Послушай. Ты рисковал жизнью ради Лизы. Ты прошел через ад. Теперь моя очередь. Я ее мать. И я пойду.
Андрей долго смотрел на меня. Потом кивнул.
— Вместе.
— Вместе, — подтвердила я.
Тамара вздохнула.
— Тогда давайте готовиться. У нас есть пара часов. Нужно проверить оружие, карты здания и связь. И еще — найти, с кем оставить ребенка. У меня есть надежный человек. Он поможет.
— Кто?
— Мой брат. Бывший военный. Он живет за городом, в глухом месте. О нем никто не знает. Лиза будет там в безопасности.
Я колебалась. Отдать дочь незнакомому человеку было страшно.
— Я доверяю ему как себе, — тихо сказала Тамара. — Он не предаст.
За окном уже совсем рассвело. Город оживал. Где-то внизу прогрохотал мусоровоз. Соседи за стеной включили радио.
Я смотрела на Лизу, на ее крошечные пальчики, сжимающие край пледа, на родимое пятнышко на щеке — такое же, как у меня, как у Веры, как у всех женщин нашего несчастного рода. И я понимала, что у нас нет другого пути.
— Хорошо, — сказала я. — Давайте готовиться.
До полудня оставалось три часа. Три часа, чтобы изменить все. Или погибнуть, пытаясь.
Город уже окончательно проснулся. За окнами гудели машины, лаяли собаки, где-то надрывно плакал ребенок. Обычное утро, обычные люди, обычная жизнь. Только у нас все было по-другому.
Тамара разложила на столе карту здания и несколько фотографий.
— Клиника «Медикал-плюс», — она ткнула пальцем в синюю вывеску на снимке. — Четыре этажа, подземная парковка, два входа. Главный — с проспекта Мира, и служебный — со двора. Охрана на обоих. Внутри — круглосуточное видеонаблюдение. Архивный отдел на цокольном этаже, рядом с парковкой. Туда можно попасть через технический коридор, вот здесь.
Она провела линию на карте.
— Коридор закрыт на электронный замок. У меня есть старый код, но я не уверена, что он до сих пор работает. Его меняют раз в месяц.
— А если не сработает? — спросила я.
— Тогда придется импровизировать.
Андрей сидел на диване, прижимая к разбитой скуле пакет со льдом. Выглядел он уже лучше, чем ночью, но до полного восстановления было далеко.
— Как только мы окажемся внутри, — сказал он, — нам нужно добраться до серверной. Это рядом с архивом. Все данные «Генома» хранятся на отдельном сервере, не подключенном к интернету. Если мы сможем скопировать информацию на флешку, этого хватит для возбуждения уголовного дела.
— Откуда ты знаешь про серверную? — удивилась я.
— Пока меня держали в том особняке, — Андрей поморщился, — они иногда разговаривали при мне. Считали, что я все равно никуда не денусь. А я слушал. Серверная — их главный архив. Там все: договоры, результаты анализов, списки участников программы, финансовые документы.
— Если у нас будет это, — подхватила Тамара, — мы сможем уничтожить всю сеть. Не только местное отделение, но и головную структуру.
Я посмотрела на часы. Половина десятого. До полудня, когда Виктор Сергеевич обещал перезвонить, оставалось два с половиной часа.
— Сначала отвезем Лизу, — сказала я. — Я не сделаю ни шагу, пока она не будет в безопасности.
Тамара кивнула.
— Брат уже ждет. Он живет в часе езды отсюда, на старом хуторе. Место глухое, туда никто не сунется.
Мы собрались за десять минут. Я укутала Лизу в теплый плед, взяла сумку с детским питанием и подгузниками, которые Тамара предусмотрительно запасла заранее. Андрей помог спустить автокресло в машину, хотя сам едва стоял на ногах. Я видела, как ему больно, но он не жаловался.
Ехали молча. Лиза смотрела в окно и что-то лопотала на своем детском языке. Я держала ее за крошечную ладошку и думала о том, что пообещала ей защиту. И я сдержу слово. Чего бы это ни стоило.
Брат Тамары, дядя Коля, оказался кряжистым мужчиной лет шестидесяти с обветренным лицом и спокойными серыми глазами. Он вышел к воротам, вытирая руки о рабочую куртку.
— Это она? — спросил он, заглядывая в автокресло.
— Да, — ответила Тамара. — Лиза. Побудешь с ней до вечера?
— До вечера, до завтра, до послезавтра — сколько надо, — он кивнул. — У меня тут внуки каждое лето гостят. Комната есть, игрушки есть. Не переживайте.
Я вышла из машины и подошла к нему.
— Спасибо вам, — сказала я, чувствуя, как дрожит голос. — Если с нами что-то случится…
— Ничего с вами не случится, — перебил он мягко, но твердо. — Вы еще внуков мне привезете. А пока идите. И возвращайтесь.
Я наклонилась к Лизе и поцеловала ее в теплую щечку.
— Я вернусь, — прошептала я. — Обещаю тебе. Я вернусь.
Лиза посмотрела на меня своими огромными глазами и улыбнулась. Моя дочь. Моя родная дочь.
Я резко выпрямилась, чтобы не расплакаться, и пошла к машине.
Обратный путь занял еще час. В город мы въехали в одиннадцатом часу. Тамара припарковалась в переулке недалеко от клиники.
— Дальше пешком, — сказала она. — Машина здесь слишком заметна.
Мы вышли. Ветер гнал по асфальту сухие листья. Окна «Медикал-плюс» отражали серое небо.
— Заходим через служебный вход, — тихо сказала Тамара. — Я иду первой. У меня есть старый пропуск, он может сработать на турникете. Если нет — будем действовать по обстановке.
— А оружие? — спросил Андрей.
— Никакого оружия, — отрезала Тамара. — Мы не бандиты. Мы идем за документами. Если начнется стрельба, мы проиграем. Наша сила в тишине и скорости.
Мы двинулись вдоль стены здания. Служебный вход был приоткрыт — видимо, кто-то выходил покурить. Мы скользнули внутрь.
В коридоре пахло хлоркой и лекарствами. Где-то гудел лифт. Тамара быстро шла вперед, сверяясь с планом в голове. Мы с Андреем старались ступать как можно тише.
Турникет на входе в техническую зону оказался неработающим. Тамара приложила пропуск — замок щелкнул и открылся.
— Работает, — выдохнула она.
Мы спустились на цокольный этаж. Здесь было темнее и холоднее. Голые бетонные стены, трубы под потолком, редкие лампы.
— Серверная в конце коридора, — прошептала Тамара. — Архив рядом, слева. Сначала за документами.
Мы вошли в архив. Высокие стеллажи, коробки с папками, запах пыли. Я включила фонарик на телефоне и начала просматривать надписи.
— «Геном-плюс» должно быть под грифом «ГП», — сказал Андрей. — Они не особо шифровались. Считали, что сюда никто не проникнет.
Я нашла нужный стеллаж в дальнем углу. Три толстые папки, перетянутые резинками. Договоры, согласия, протоколы исследований. Я быстро перелистала их, снимая страницы на телефон.
— Вот оно, — прошептал Андрей, показывая на файл с надписью «Лебедева М.А. — изъятие биоматериала». — Твое дело. Подпись твоей матери.
У меня внутри все сжалось. Но времени на эмоции не было.
— Копируем все, — сказала я. — Каждую страницу.
Мы работали быстро. Телефоны нагревались от непрерывной съемки. Андрей вставлял флешку в компьютер архивариуса и копировал электронные файлы.
Вдруг в коридоре послышались шаги.
Мы замерли.
Шаги приближались. Кто-то шел по техническому коридору — тяжелые, уверенные шаги.
Тамара жестом показала нам спрятаться за стеллажами. Мы прижались к стене, стараясь не дышать.
Дверь архива открылась. Вошел мужчина в форме охранника. Он включил свет, оглядел помещение и лениво прошел между рядами.
— Кто здесь? — спросил он негромко.
Никто не ответил.
Охранник сделал еще несколько шагов. Он был совсем близко — буквально в метре от меня. Я видела его ботинки, его форменные брюки. Если он повернет голову, то заметит нас.
И в этот момент у Андрея в кармане завибрировал телефон.
Охранник резко обернулся.
— А ну выходите!
Тамара выскочила из-за стеллажа первой. Одним движением она ударила охранника по руке, выбивая рацию, вторым — толкнула его к стене.
— Бегите! — крикнула она нам. — В серверную! Я задержу его!
Мы с Андреем бросились к двери. Я на бегу обернулась и увидела, как Тамара борется с охранником, блокируя его руки.
Серверная была рядом. Андрей рванул дверь, и мы ввалились внутрь. Гул серверов наполнял помещение. Мигали лампочки, гудели вентиляторы.
— Ищи главный терминал! — крикнул Андрей.
Я заметила монитор в углу, подбежала к нему. Экран был заблокирован, но компьютер работал.
— Пароль! — крикнула я.
Андрей подскочил ко мне и начал вводить комбинации. Первая не подошла. Вторая тоже.
— Давай же! — шептала я.
С третьей попытки экран разблокировался.
Мы начали копировать файлы. Папка за папкой, гигабайт за гигабайтом. Прогресс-бар полз медленно, мучительно медленно.
В коридоре послышался шум — крики, топот ног. Видимо, охранник успел вызвать подмогу.
— Быстрее! — сказала я.
— Копируется, — ответил Андрей. — Еще минута.
Дверь серверной распахнулась. На пороге стояли трое охранников, а за ними — мужчина в дорогом пальто. Тот самый голос, который я слышала в телефоне.
— Доброе утро, Марина Лебедева, — произнес Виктор Сергеевич. — А я ведь предупреждал.
Он был немолод, с седыми висками и холодными, как лед, глазами. Никаких эмоций, только деловая сосредоточенность.
— Отойдите от компьютера, — приказал он. — И отдайте то, что скопировали.
— Иначе что? — спросила я, стараясь говорить ровно, хотя сердце колотилось где-то в горле.
— Иначе вы не выйдете отсюда живыми. Это не угроза, это констатация факта. Вы нарушили границы частной собственности, совершили кражу данных, напали на сотрудника охраны. У меня есть полное право применить силу.
— У вас нет никаких прав, — сказал Андрей, вставая рядом со мной. — Ваша программа незаконна. Вы проводили опыты над людьми без их согласия. Вы убили Веру Лебедеву.
— Веру убил несчастный случай, — спокойно ответил Виктор Сергеевич. — А насчет незаконности — это еще доказать надо. Документы, которые вы пытаетесь украсть, ничего не стоят без свидетелей. А свидетелей у вас нет.
В этот момент в коридоре за спинами охранников послышался шум. Кто-то кричал, кто-то бежал. А потом раздался голос, от которого у меня перехватило дыхание:
— Всем стоять! Федеральная служба безопасности! Оружие на пол!
Охранники замерли. Виктор Сергеевич медленно обернулся.
В коридоре стоял Роман. Живой, бледный, с перевязанным плечом, но живой. За его спиной — люди в бронежилетах с автоматами. А рядом с ним — моя мать.
— Мама? — прошептала я.
Галина Петровна Лебедева стояла, опустив голову, и молчала. Она выглядела постаревшей на десять лет. Но в глазах ее больше не было страха. Только усталость и что-то похожее на решимость.
— Я позвонила Роману, — сказала она тихо. — После нашего разговора в кафе. Я не могла больше молчать. Они угрожали убить вас всех. Я не хотела… я не думала, что так выйдет.
Виктор Сергеевич усмехнулся.
— Галина Петровна, вы только что подписали себе приговор. Вы понимаете это?
— Понимаю, — ответила она. — Но это меньшее, что я могу сделать для своих дочерей.
Люди в бронежилетах начали надевать на охранников наручники. Виктора Сергеевича взяли под руки и повели к выходу. Он не сопротивлялся, только бросил на меня холодный взгляд.
— Вы думаете, что победили? — спросил он. — Таких, как мы, много. Одного закроют, на его место придут трое. Вы ничего не изменили.
— Ошибаетесь, — ответил Роман, подходя ближе. — Мы взяли всю сеть. Синхронные обыски в трех городах. Благодаря материалам, которые сейчас скопированы на эту флешку, — он кивнул на флешку в руке Андрея, — мы закроем все ваше руководство. И ваших покровителей тоже.
Виктор Сергеевич дернулся, но его уже выводили из серверной.
Я бросилась к Роману.
— Вы живы! Как? Мы слышали выстрелы!
— Было жарко, — он слабо улыбнулся. — Но я живуч. Тамара?
— Она в архиве, с охранником!
Роман кивнул одному из оперативников, и тот побежал в архив. Через минуту он вернулся вместе с Тамарой — растрепанной, но целой и невредимой.
— Все в порядке, — сказала она. — Охранник сдался.
Я перевела взгляд на мать. Она стояла у стены, опустив плечи.
— Ты пришла, — сказала я. — В самый последний момент.
— Я должна была, — ответила она. — Вера погибла из-за меня. Я не могла допустить, чтобы то же самое случилось с тобой.
Я не знала, что сказать. Обнять ее? Проклясть? Простить? Все чувства смешались в тугой комок.
— Тебе придется ответить за все, что ты сделала, — произнесла я наконец.
— Я знаю, — тихо ответила она.
Через два часа мы сидели в кабинете следователя. Андрей давал показания, я сжимала в руке флешку с доказательствами, которая теперь стала главным вещественным доказательством по делу. Роман и Тамара оформляли протоколы. Моя мать находилась в соседней комнате, под арестом.
Следователь — немолодая женщина с усталыми глазами — перелистывала страницы наших показаний.
— Дело будет громким, — сказала она. — Очень громким. Программа «Геном-плюс» работала пять лет. Они успели провести больше сотни экспериментов. Пострадавших — десятки. Теперь у нас есть все, чтобы привлечь их к ответственности.
— А что будет с Лизой? — спросила я.
Следователь подняла на меня глаза.
— Генетический тест подтверждает ваше материнство. Обстоятельства, при которых вы стали матерью, признаны незаконными. Вы не давали согласия на изъятие биоматериала. Это дает вам полное право на опекунство. Мы оформим все документы в ближайшие дни.
Я выдохнула. Впервые за все время я почувствовала, что могу дышать полной грудью.
Вечером мы с Андреем поехали к дяде Коле забирать Лизу. Он встретил нас на пороге с девочкой на руках. Лиза, увидев меня, радостно загулила и потянулась ручками.
Я взяла ее на руки и прижала к себе. Маленькая, теплая, родная. Моя дочь.
— Ну вот и все, — сказал Андрей, глядя на нас. — Все закончилось.
— Нет, — ответила я. — Теперь все только начинается.
Мы вернулись в город поздно вечером. В моей квартире уже никого не было — ни людей в штатском, ни слежки. Только тишина и спокойствие.
Я уложила Лизу в кроватку, которую успел привезти Роман, и села рядом. Андрей стоял в дверях, опираясь о косяк.
— Можно, я останусь? — спросил он.
— Останься, — ответила я.
Мы сидели на кухне до глубокой ночи, пили чай и разговаривали. О прошлом. О будущем. О Вере. О том, как странно порой складывается жизнь.
— Я хочу быть частью ее жизни, — сказал Андрей. — Если ты позволишь.
— Ты и так ее часть, — ответила я. — Ты спас ее.
— Я спас не только ее, — он посмотрел мне в глаза. — Я хотел спасти и тебя.
Я протянула руку и накрыла его ладонь своей.
— Ты уже спас. Десять лет назад, когда ушел, я думала, что моя жизнь кончена. А теперь понимаю, что она только началась.
За окном шел снег. Первый снег в этом году, чистый и белый. Он укрывал улицы, дома, деревья. И мне казалось, что вместе с ним уходит все плохое, что было в нашей жизни.
Через месяц состоялся суд. Моя мать получила пять лет условно, с учетом сотрудничества со следствием и помощи в раскрытии сети. Ее лишили родительских прав задним числом — символический жест, который уже ничего не менял. Я видела ее в зале суда. Она плакала. Я не подошла к ней. Возможно, когда-нибудь потом.
Виктор Сергеевич и его сообщники получили реальные сроки. Программу «Геном-плюс» закрыли, активы арестовали, исследования признали незаконными.
Мы с Андреем переехали в новый дом. Небольшой, за городом, с садом и верандой. Лиза училась ходить, держась за мои пальцы. Андрей работал в строительной фирме, я вернулась в свою профессию — я архитектор.
Роман и Тамара иногда приезжали в гости. Мы сидели на веранде, пили чай и смотрели, как Лиза играет с плюшевым зайцем — тем самым, что был с ней в тот день, когда я нашла ее в автокресле.
Однажды вечером, когда Лиза уже спала, Андрей вышел ко мне на крыльцо.
— Я так и не спросил тебя, — сказал он. — Ты простила меня? За все?
Я посмотрела на звездное небо над головой.
— Я простила тебя давно, — ответила я. — В тот самый момент, когда увидела тебя связанным на той фотографии. Ты рисковал жизнью ради ребенка, которого даже не знал. Так поступают только те, кто любит.
Он обнял меня за плечи, и мы долго стояли молча.
В доме тихо играло радио, пахло яблочным пирогом, и где-то далеко лаяла собака. Обычный вечер, обычная жизнь. Только теперь я знала точно: это моя жизнь, и я никому не позволю ее разрушить.
А на тумбочке в спальне Лизы стояла фотография Веры. Молодая, красивая, с той самой «меткой женщин» на щеке. Я смотрела на нее каждый вечер и мысленно говорила: «Спасибо тебе, сестра. За то, что защитила мою дочь. За то, что отдала за нее жизнь. Я позабочусь о ней. Обещаю».
И я держала это обещание. Каждый день. До самого конца.