— Семь банок шпрот, Дима, это не «на всякий случай», это начало продовольственного кризиса в отдельно взятом СНТ, — Татьяна решительно выставила на залитый солнцем кухонный стол увесистую банку с консервами. — И почему три килограмма докторской колбасы куплены именно второго сорта? Мы что, открываем приют для бродячих родственников?
Дима, усердно полировавший тряпкой старый дачный чайник, даже не поднял головы. Мужчина он был в сущности неплохой, исполнительный, но обладал одним редким генетическим дефектом: при упоминании своей родни из Саратова у него напрочь отключался слуховой нерв и включался режим «мы должны быть гостеприимными».
Конец мая в этом году выдался беспардонно жарким. Сирень под окном пятиэтажки осыпалась, не успев толком зацвести, а асфальт во дворе пах так, будто его собирались закатывать заново. В такую пору нормальные люди мечтали о прохладной речке и шезлонге, но у Татьяны пятиминутка отдыха отменялась. На горизонте, судя по забитому багажнику их старенькой «Лады», маячил ежегодный первомайско-июньский десант.
— Тань, ну чего ты начинаешь? — Дима наконец соизволил посмотреть на жену честными карими глазами. — Валера с Людочкой всего на две недели. У них там, в Саратове, климат тяжелый. А у нас на тридцати сотках — курорт. Воздух, сосны...
— ...и бесплатный пансионат «Все включено», где директор, повар и горничная — это я, — отрезала Татьяна, убирая шпроты в бездонную сумку на колесиках. — Твой брат Валера за прошлый сезон не то что за свет три рубля не скинул, он даже за собой шланг для полива не смотал. Так и переехал его газонокосилкой. А Людочка? «Ой, Танечка, у тебя земля такая благодатная, я кабачки прямо с куста сырыми ела». А полоть эти кабачки кто должен? Пушкин?
Из комнаты, шаркая тапками, явилась младшая, пятнадцатилетняя Рита. На ней были огромные наушники, которые она спустила на шею, и футболка с непонятной надписью.
— Мам, если дядя Валера опять займет мой диван на веранде и будет там храпеть как трактор «Беларусь», я уеду жить к бабушке. У нее хотя бы тихо и пахнет корвалолом, а не его носками.
— Носки дяди Валеры — это достояние республики, Риточка, к ним нужно относиться с историческим уважением, — хмуро пошутила Татьяна, завязывая пакет с сухарями. — А где твоя старшая сестра? Юля! Юлька, выходи, синематограф окончен, пора грузить вещи.
Юля, двадцатилетняя студентка, показалась из коридора, не отрываясь от экрана телефона. Судя по её отрешенному лицу, она находилась где-то между лекцией по римскому праву и мыслями о том, как пережить это лето без потери рассудка.
— Я здесь, мам. Я взяла две книги и три тетради. На даче ведь не будет интернета, да? Скажи, что дядя Валера снова не сломал роутер, который мы купили в прошлом году за пять тысяч рублей?
— Роутер жив, Юленька, но он в глубокой депрессии, — вздохнула Татьяна. — Ладно, семейство, по коням. Нас ждут великие дела и три мешка семенного картофеля, который твой отец зачем-то купил на оптовом рынке. Дима, шевелись, пока пробки на выезде из города не превратились в филиал ада.
Дорога до дачного поселка «Электрон» занимала обычно часа полтора, если повезет с переездом. В машине пахло укропом, старыми чехлами и бензином. Дима крутил руль с видом капитана дальнего плавания, а Татьяна мысленно подсчитывала убытки. Курица — четыре штуки, яйца — три десятка, масло подсолнечное — пятилитровая бадья. И ведь всё это исчезнет в недрах саратовских гостей за первые три дня. Валера обладал аппетитом здорового молодого аллигатора, хотя разменял уже шестой десяток, а Людочка отличалась феноменальной способностью «кушать как птичка», но каждые пятнадцать минут.
Когда машина наконец зашуршала гравием по дачной аллее, у Татьяны слегка отлегло от сердца. Дом, построенный еще её отцом-инженером, встретил их привычным запахом дерева, старых журналов «Наука и жизнь» и легкой сырости. На веранде было прохладно. На столе сиротливо стояла прошлогодняя вазочка с засохшей оберткой от карамельки.
— Так, девицы, быстро за тряпки, — скомандовала Татьяна, сбрасывая тяжелые туфли и влезая в любимые растоптанные калоши. — Юля, протираешь столы на веранде и в большой комнате. Рита, выметаешь пауков. Дима... Дима, где Дима?
Дима уже стоял у калитки, радостно помахивая рукой. К забору, победно бибикая, подкатывал старый минивэн с саратовскими номерами. Капот машины был покрыт слоем вековой пыли, а из открытого окна торчал локоть в линялой рубашке в клетку.
— Легки на помине, — пробормотала Татьяна, поправляя фартук, как боец перед атакой. — Ну, держись, председатель колхоза.
Из минивэна с грохотом вывалился Валера — мужчина монументальный, с одышкой и широкой улыбкой человека, который твердо знает, что ему здесь рады, даже если это не так. Вслед за ним, грациозно обходя лужу у калитки, выплыла Людочка. На ней были нарядные трикотажные брюки со стразами и огромные солнцезащитные очки, делавшие её похожей на стрекозу-переростка.
— Танечка! Димочка! Родные наши! — запричитала Людочка, бросаясь на шею Татьяне и обдавая её густым ароматом ландышевого мыла. — Ой, как доехали, это же уму непостижимо! Дороги — швах, бензин — золото! Валерка всю дорогу ворчал, что машина закипит. Но я говорю: «Валера, нас Танечка ждет, у нее небось уже и чаек вскипел, и холодильник ломится!»
— Здорово, братва! — зычно крикнул Валера, хлопая Диму по плечу так, что тот чуть не присел. — Ну что, как земля? Сухая? Надо бы вспахать, да у меня поясницу прихватило в дороге. Люда, где мой корсет? Ладно, потом найдем. Девчонки, привет! Ого, как вымахали, Юлька-то совсем невеста, скоро замуж, а Ритка — вылитый Димка в молодости, такой же обалдуй.
Рита в ответ лишь плотнее надвинула наушники и с удвоенной силой зашелестела веником по полу.
— Проходите, гости дорогие, — с легким налетом сарказма произнесла Татьяна. — Чайник как раз на плите. Дима, помоги брату вещи занести. Только, Валерий, ради бога, не ставь свой огромный чемодан в проходе, мы в прошлый раз об него все ноги переломали.
— Ой, Танюш, да какой там чемодан, так, пара узелков, — отмахнулась Людочка, уже просачиваясь на веранду и оценивающим взглядом окидывая пространство. — О, а диванчик-то новый прикупили? Симпатичный. Валер, ты тут как раз поместишься, тебе для спины жесткое надо. А мы с тобой, Танюш, в маленькой комнатке устроимся, по-родственному, пошепчемся перед сном.
Татьяна почувствовала, как в районе левого глаза начинает мелко дергаться нерв. Маленькая комнатка была её личным убежищем, где стояли её швейная машинка, старое кресло-качалка и полка с детективными романами. Концепция «пошептаться перед сном» с Людочкой, которая могла три часа подряд обсуждать цены на репчатый лук в Саратове и болезни своей троюродной сестры, в её планы на отпуск никак не входила.
Через два часа веранда напоминала поле после цыганского табора. На столе громоздились пустые банки из-под шпрот (три штуки улетели моментально), остатки докторской колбасы и гора хлебных крошек. Валера, расстегнув верхнюю пуговицу на брюках, благостно сопел на том самом диване, который Рита так яростно защищала.
Людочка сидела на стуле, поджав под себя одну ногу, и с интересом рассматривала Татьянины руки.
— Танюш, а ты что, маникюр-то не делаешь? Сейчас все женщины нашего возраста в салоны ходят, шеллак этот, чтоб его. А у тебя руки... ну, сразу видно, труженица. Земля, да?
— Земля, Люда, земля, — спокойно ответила Татьяна, собирая со стола грязные тарелки. — Она, знаешь ли, шеллак не очень уважает. Ей подавай лопату и навоз. Кстати, о птичках. Дима сказал, вы в этом году решили подольше остаться?
— Ой, да! — Людочка всплеснула бы руками, если бы не держала в них кусок батона с маслом. — До самого августа думаем! А чего в городе киснуть? У нас там жарища, асфальт плавится. А тут — благодать. Мы и за свет, конечно, поучаствуем... Ну, в смысле, Валерка в конце сезона Димочке подкинет копеечку. Если, конечно, с машиной ничего не случится, а то генератор барахлит, ремонт — баснословных денег стоит, просто караул.
«Поучаствуют они», — подумала Татьяна, включая воду в умывальнике. Вода шла тонкой струйкой, насос на даче был старенький, требовал ремонта, который Дима всё откладывал. Стоимость киловатт-часа в СНТ «Электрон» в этом году подскочила так, будто электричество им поставляли прямиком из космоса, но Людочку такие мелочи не волновали. Она уже планировала, как завтра они пойдут на местный рынок за свежим творогом. Естественно, кошелек при этом предполагался Татьянин.
Вечером случилась первая локальная стычка. Юля, решившая уединиться в саду с книгой, вернулась в дом бледная и злая.
— Мама, дядя Валера залез в малинник.
— И что? Малина еще зеленая, июнь на носу.
— Он не есть её залез. Он туда... как бы это помягче сказать... ну, в общем, ему лень было до туалета идти. Говорит, для почвы полезно, органика. У меня там шезлонг стоял!
Татьяна закрыла глаза, сосчитала до десяти, вспомнила фильм «Любовь и голуби» и знаменитую фразу про «какаю гордость». Гордость пришлось засунуть поглубже.
— Дима! — позвала она мужа, который в углу двора пытался реанимировать старый велосипед. — Сходи к брату. Объясни ему географию нашего участка. Туалет у нас находится за сараем, покрашен в зеленый цвет, на двери крючок. Малинник — это не филиал санузла.
Дима замялся, переминаясь с ноги на ногу.
— Тань, ну чего ты... Человек с дороги, расслабился. Ну, перепутал в темноте...
— В какой темноте, Дима? Сейчас шесть часов вечера, солнце в зените! Если твой брат страдает куриной слепотой или пространственным кретинизмом, пусть сидит на веранде под замком.
Из окна веранды высунулась голова Валеры, довольная и розовая.
— Танюха, ладно тебе шуметь! Дело-то житейское. Зато малина крупная будет! Слушай, а где у вас тут инструмент? Мне бы гвоздь забить, у меня на тумбочке полка отвалилась.
— Инструмент в сарае, Валера. Но если ты сломаешь отцовский молоток, я за себя не ручаюсь, — процедила Татьяна.
К концу первой недели пребывания гостей Татьяна поняла, что её внутренний ресурс гостеприимства не просто иссяк, а превратился в сухую пустыню. Жизнь на даче потекла по строго утвержденному саратовским филиалом графику.
Утро начиналось в шесть часов. Валера, просыпавшийся с первыми петухами (хотя петухов в СНТ никто не держал, их заменял Валера), громыхал на кухне чайником. Он долго и со вкусом пил чай, шумно прихлебывая из большой кружки, после чего отправлялся «инспектировать владения». Инспекция заключалась в том, что он ходил по грядкам, давал ценные указания Диме и критиковал Татьянин способ посадки помидоров.
— Не так ты их вяжешь, Танька, — вещал он, стоя посреди теплицы в одних шортах и с неизменной зубочисткой во рту. — Надо восьмеркой вязать, чтоб стебель не пережимало. И пасынки ты плохо рвешь. Вот у нас в Саратове...
— Валера, — вежливо, но ледяным тоном прерывала его Татьяна. — В Саратове у тебя балкон на четвертом этаже и два горшка с геранью. А у меня здесь сорок кустов «Бычьего сердца». Иди лучше, помоги Диме дрова для бани наколоть.
Колка дров продвигалась медленно. Валера после трех взмахов колуном начинал тяжело дышать, держался за бок и уходил на веранду «перевести дух». Дух переводился под чтение старых газет и поедание клубники, которая только-около начинала краснеть. Он выбирал самые крупные ягоды, обтирал их о штаны и отправлял в рот. Рита, наблюдавшая эту картину из окна, тихо сатанела.
Людочка же оккупировала кухню. Но не для того, чтобы готовить. Её кулинарный талант ограничивался умением красиво нарезать сыр и рассуждать о высокой кухне.
— Ой, Танюш, какая у тебя плитка медленная, — ворчала она, наблюдая, как в большой кастрюле закипает суп из куриных потрошков. — На ней пока бульон сваришь, помереть можно. Вот мы дома купили индукционную... Прелесть! Двадцать минут — и всё готово. И посуда специальная, красивая такая, с сиреневыми цветочками.
— Рада за вас, Люда, — Татьяна усердно чистила картошку, стараясь не смотреть на гору посуды в раковине, которую Людочка принципиально «не замечала». — А у нас тут классика. Газ в баллонах. Экономить надо. Кстати, баллон заправить нынче — тысяча двести рублей.
— Да ты что? — удивлялась Людочка, не меняя позы. — Как дорого-то всё стало. Просто грабеж среди белого дня. Валерка говорит, скоро вообще все на подножный корм перейдем. Слушай, а у тебя щавель на пирожки... ой, то есть на суп, в огороде есть? Надо бы нарвать, Валерка любит с кислинкой.
— Нарви, Людочка, — Татьяна протянула ей миску. — Заодно и сорняки вокруг него подергай, а то щавель среди пырея совсем потерялся.
Людочка взяла миску с таким видом, будто ей вручили ушат с нечистотами, посидела три минуты, потом вспомнила, что у нее «сегодня мигрень на погоду», и плавно переместилась в кресло-качалку на веранде.
Финансовый кризис наступил в пятницу, когда Дима привез из города чек за электричество и квитанцию на уплату членских взносов в СНТ. Сумма оказалась такой, что Дима долго крутил бумажку в руках, боясь показать её жене.
Татьяна вырвала листок у него из рук.
— Так. Восемь тысяч рублей за свет? Дима, мы что, здесь подпольный завод по выплавке алюминия открыли?
— Ну... Тань... Валера же этот... обогреватель в своей комнате включает на ночь. Говорит, сыростью от пола тянет, у него суставы.
— А днем у него что? Тоже суставы? Днем у него кондиционер работает, который он из дома привез и в окно вставил! Я думала, у меня инфаркт будет, когда увидела, что у нас счетчик крутится со скоростью вентилятора! А взносы? Кто будет платить за ремонт дороги? Председатель сказал, с каждого участка по три тысячи.
Валера, как раз проходивший мимо кухни с полотенцем на плече (он направлялся к душу), благодушно заметил:
— Да ладно тебе, Танька, копейки какие. Для Москвы-то это разве деньги? Вы тут как сыр в масле катаетесь, зарплаты у вас министерские. Вот у нас в Саратове...
— Валера! — Татьяна резко повернулась к нему, сжимая в руке нож, которым только что резала кабачки. — Если для тебя это копейки, то три тысячи за дорогу и четыре тысячи за половину света — с тебя. Прямо сейчас. Нам сдавать председателю в субботу утром.
В кухне повисла звенящая тишина. Даже муха, бившаяся о стекло, кажется, затихла. Валера моргнул, его круглое лицо выразило крайнюю степень изумления, переходящую в глубокую скорбь.
— Тань... Ты чего это? Мы же... ну, в гости приехали. По приглашению Димки. У нас и денег-то с собой в обрез, только на обратную дорогу и на лекарства Людочке. У нее же щитовидка, ты знаешь, сколько сейчас гормоны стоят?
Из веранды тут же послышался слабый голос Людочки:
— Ой, Валера, мне плохо... Дай мне капсулу. Танечка, как же так можно, прямо по живому... Мы же со всей душой...
Дима начал активно сигнализировать Татьяне глазами, делая страшные знаки, означавшие «молчи, хуже будет», но Татьяну уже понесло. Годы терпения, накопленные за предыдущие летние сезоны, прорвали плотину здравого смысла.
— Значит так, дорогие родственники, — тихо, но отчетливо произнесла она, втыкая нож в деревянную доску. — Завтра суббота. В десять утра приезжает автолавка. Я покупаю хлеб и молоко. Всё остальное — за ваш счет. Картошка в подвале закончилась, мясо в морозилке тоже. Желаю приятных кулинарных открытий. А ты, Дима, если еще раз подмигнешь мне как неисправный светофор, будешь спать на сеновале вместе со своим братом.
Субботнее утро началось с партизанской войны. Татьяна демонстративно не стала варить огромную кастрюлю каши на молоке, к которой привыкли гости. Она сварила ровно четыре яйца — себе, Диме и девчонкам — и сделала четыре бутерброда с сыром.
Когда Людочка явилась на кухню в своем неизменном шелковом халате, её ждал пустой стол и чисто вымытая плита.
— Ой... А завтрака не было еще? — растерянно спросила она, заглядывая в пустой чайник.
— Был, Людочка, в семь утра, — мило улыбнулась Татьяна, сидевшая на крыльце с чашкой кофе. — Кто рано встает, тому бог подает. А кто спит до девяти, тот питается святым духом или тем, что найдет в холодильнике. На нижней полке лежит пол-банки кабачковой икры, угощайтесь.
Людочка поджала губы так, что они превратились в узкую ниточку. На веранде послышался тяжелый шаг Валеры.
— Люся, где пожрать? — донеслось оттуда. — Танька, у вас чего, шаром покати? Где колбаса?
— Колбаса, Валерий, осталась в магазине «Продукты» на станции, — отозвалась Татьяна, не вставая с места. — Там как раз завоз. Иди, разомни ноги. Три километра туда, три обратно — для твоей поясницы самое то.
Весь день прошел в режиме холодного противостояния. Валера и Людочка демонстративно шептались в углу сада, периодически бросая на Татьяну взгляды, полные библейской скорби. Дима ходил между ними как неприкаянный привидение, пытаясь угодить и жене, и брату, но в итоге получил нагоняй от обеих сторон.
К вечеру Валера не выдержал. Голод — не тетка, а кабачковая икра, видимо, не смогла удовлетворить потребности его могучего организма. Он подошел к Татьяне, которая поливала огурцы, и скрестил руки на груди.
— Слышь, Танька. Ты чего взъелась-то? Мы к вам по-родственному, а ты из-за каких-то вшивых рублей концерт устроила. Ну нет у нас сейчас лишних денег, Люде операцию на зубы насчитали сто тысяч. Нам что теперь, с голоду подыхать на твоей даче?
Татьяна выключила воду. Медленно повернулась. Напряжение достигло апогея. Юля и Рита замерли на веранде, боясь пропустить исторический момент. Даже Дима застыл с лейкой в руках.
— Валера, — сказала Татьяна, и в её голосе зазвучали нотки заправского прокурора. — Сто тысяч за зубы — это прекрасно. Но почему эти зубы должны питаться за мой счет? Значит так. Концерт окончен. Завтра я уезжаю в город. Забираю девчонок. Дима остается с вами. Денег я ему не оставляю — у него есть своя карточка, пусть кормит вас со своей зарплаты. Ключи от подвала и гаража я забираю с собой. Газ я перекрываю. Электричество... ну, счетчик на столбе, председатель запишет показания. Счастливо оставаться на курорте «Электрон».
— Тань... ты серьезно? — у Димы отвисла челюсть. — А как же я? Мне же в понедельник на работу!
— Вот и отлично, Димочка. Поедешь на электричке в шесть утра. Вместе с братом. Наберетесь незабываемых впечатлений.
Татьяна повернулась и пошла в дом собирать вещи. Внутри у нее все пело от какого-то дикого, давно забытого чувства свободы. Она поняла, что совершила то, на что не могла решиться последние пять лет.
Воскресное утро выдалось пасмурным, словно природа сочувствовала саратовским гостям. Татьяна, Юля и Рита стояли у машины. Багажник был практически пуст — только личные вещи и пустые банки под будущие заготовки, которые Татьяна решила забрать от греха подальше.
Валера и Людочка стояли на крыльце. На Людочке уже не было очков со стразами, она выглядела непривычно блекло и как-то... уменьшилась в размерах. Валера хмуро смотрел под ноги, катая в рту неизменную спичку.
Дима стоял рядом с машиной, несчастный, как брошенный на вокзале пес.
— Тань, ну может, не надо? — тихо спросил он, косясь на брата. — Как они тут одни без газа-то?
— У них есть электроплитка, Дима. Маленькая, одноконфорочная, в сарае лежала. Я её достала. Чай вскипятят за час, не переломятся. И вообще, Валера говорил, у них в Саратове климат тяжелый — вот пусть здесь, на свежем воздухе, сыроедением займутся. Полезно для сосудов.
Татьяна села за руль (водительские права она получила три года назад, но Дима редко пускал её за руль «Лады», считая это своей привилегией, но сегодня спорить никто не посмел).
Машина плавно тронулась с места, шурша гравием. В зеркале заднего вида Татьяна видела, как Валера что-то яростно выговаривает Диме, размахивая руками, а Людочка медленно бредет в сторону малинника — видимо, проверять, не осталось ли там чего-нибудь съедобного после вчерашнего погрома.
— Мам, ты супер, — коротко сказала Рита с заднего сиденья, впервые за всё утро сняв наушники.
— Я знаю, Рита. Я просто вспомнила, что я женщина, а не председатель профкома по распределению бесплатных благ, — Татьяна переключила передачу и прибавила газу.
Город встретил их привычным шумом, запахом бензина и прохладой пустой квартиры. Татьяна блаженствовала. Никакого храпа на веранде, никаких разговоров о щитовидке за завтраком, никакой грязной посуды, оставленной «на потом».
Прошло три дня. Дима звонил каждый вечер, голос его становился всё более глухим и трагичным. Он рассказывал, что Валера съел все запасы старого варенья из погреба (который они все-таки умудрились вскрыть ломом), а Людочка разругалась с соседкой из-за веток облепихи, которые перевешивались через забор.
А в четверг вечером на телефон Татьяны пришло странное уведомление от председателя СНТ «Электрон». Татьяна открыла сообщение, пробежала глазами строчки, и её чашка с чаем едва не отправилась в свободный полет на линолеум.
В сообщении было написано следующее: «Татьяна Васильевна, добрый день. Тут ваш деверь Валерий устроил на вашем участке нечто вопиющее. Мы вынуждены вызвать правление и, возможно, полицию. Срочно приезжайте, пока дело не кончилось международным скандалом нашего поселкового масштаба».
Татьяна медленно опустила телефон на стол. Внутри нее зашевелилось нехорошее предчувствие, смешанное с безумным любопытством. Что мог натворить саратовский мыслитель на тридцати сотках подмосковной земли без газа и денег, оставалось только догадываться, но масштаб катастрофы, судя по капслоку председателя, обещал быть грандиозным.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение...