Когда я впервые углубился в изучение личности Петра Великого, меня поразило, насколько разительно отличался царь-реформатор от того парадного образа, что рисуют в учебниках. Да, он построил флот, прорубил окно в Европу, создал Российскую империю. Но за всеми этими грандиозными свершениями скрывался человек с весьма специфическими привычками, которые приводили в ужас даже видавших виды придворных.
Особенно ярко странности Петра проявлялись за обеденным столом. Я перелопатил десятки мемуаров иностранных дипломатов и русских вельмож, чтобы понять: как вел себя император во время трапезы? Оказалось, что современники предпочитали деликатно обходить эту тему стороной. Причем их молчание было красноречивее любых слов.
Ел руками, демонстративно игнорируя приборы
Представьте картину: роскошный дворцовый зал, сверкающие серебряные тарелки, изысканные блюда европейской кухни. Вокруг – вельможи в париках и кружевных жабо, пытающиеся изо всех сил соответствовать новым европейским манерам. И посреди всего этого великолепия – русский царь, который демонстративно отодвигает вилку с ножом и хватает жареное мясо прямо руками.
Я долго не мог понять парадокс: почему Петр, насаждавший европейские манеры при дворе железной рукой, сам их игнорировал? Он ведь заставлял бояр брить бороды, носить немецкое платье, учиться этикету. Штрафовал за появление в русском кафтане. А сам при этом вел себя за столом как простой плотник из голландской верфи.
Прусский посол Фокеродт в своих записках упоминал, что царь "предпочитал есть пальцами, даже когда перед ним лежали превосходные столовые приборы работы лучших мастеров". Петр объяснял это просто – так вкуснее и быстрее. Он терпеть не мог медлительности даже за обедом. Время для него было слишком ценным ресурсом.
Я заметил интересную деталь, изучая источники – Петр использовал руки избирательно. Супы он все-таки хлебал ложкой, причем делал это с характерным причмокиванием. А вот жареное мясо, рыбу, пироги хватал руками. При этом он совершенно не стеснялся облизывать пальцы, что повергало в шок европейских гостей. Для них такое поведение монарха было верхом дикости, о которой потом шептались в посольствах.
Но самое любопытное – царь не делал исключений даже на официальных приемах. Французский посол вспоминал, как на торжественном обеде в честь очередной победы Петр собственноручно разрывал жареную утку, разбрызгивая жир на белоснежную скатерть. Присутствующие делали вид, что ничего особенного не происходит.
Заставлял пробовать все блюда без исключения
Вот эта привычка царя превращала каждую официальную трапезу в настоящую пытку для гостей. Петр настаивал, чтобы присутствующие за столом непременно отведали каждое поданное блюдо. Каждое! Отказаться было невозможно – это воспринималось как личное оскорбление императора, а подобное никому не прощалось.
Австрийский дипломат Корб описывал в дневнике, как однажды на царском обеде подали сорок семь различных блюд. Сорок семь! От традиционных щей и жареного поросенка до диковинных заморских яств, названия которых никто из русских гостей даже выговорить не мог. И Петр лично следил, чтобы каждый попробовал их все. Даже если человек уже был сыт до отвала и молил глазами о пощаде, приходилось продолжать есть.
Меня особенно поразила история, которую рассказывал датский посланник Юст Юль. Во время одного из приемов Петр заметил, что посол обошел вниманием блюдо с вяленой рыбой. Царь собственноручно положил ему на тарелку огромный кусок и встал рядом, скрестив руки на груди. Стоял молча, пока несчастный дипломат не съел все до последней чешуйки. Посол потом признавался, что чуть не задохнулся, но проглотить пришлось – спорить с русским царем никто не осмеливался.
Эта странность имела свою железную логику. Петр считал, что если повар потрудился приготовить блюдо, потратил время и силы, то его обязательно нужно попробовать из уважения к труду. Царь и сам работал руками, строгал дерево на верфях, поэтому ценил любой труд. Кроме того, Петр опасался отравлений – а их при дворе всегда хватало. Он полагал: если все едят одно и то же, риск меньше. Простая, но действенная мера безопасности.
Приближенные царя научились хитрости – перед официальным обедом они старались ничего не есть с утра. Знали, что придется проглотить невероятное количество пищи. Некоторые даже принимали специальные снадобья, чтобы унять тошноту.
Устраивал соревнования по скорости поглощения пищи
Эту привычку современники описывали с особым содроганием в голосе. Петр мог внезапно, без всякого предупреждения объявить состязание – кто быстрее съест порцию гречневой каши, опустошит тарелку кислых щей или управится с жареным поросенком. Причем отказаться было нельзя – это считалось трусостью.
Я наткнулся на воспоминания князя Куракина, где он в красках описывал подобное соревнование. Петр заметил, что один из молодых гвардейцев ест очень медленно, аккуратно пережевывая каждый кусок и промакивая губы салфеткой. Это вывело царя из себя. Он грохнул кулаком по столу так, что тарелки подпрыгнули, и тут же объявил состязание по скорости поглощения жареной утки. Сам принял в нем участие и, разумеется, победил, оставив соперников далеко позади.
При этом Петр ел действительно молниеносно. Он буквально забрасывал пищу в рот огромными кусками, толком не жуя, запивая квасом или вином. Иностранные послы отмечали с изумлением, что царь мог справиться с обедом из трех полноценных блюд за десять-пятнадцать минут, тогда как его гости только-только приступали ко второму.
Такая спешка объяснялась просто – Петр вечно куда-то торопился. У него всегда были дела поважнее, чем застольные церемонии и светские разговоры. Еда воспринималась им как необходимость, топливо для неутомимого организма, а не удовольствие или повод для долгих бесед. Поэтому он искренне не понимал, зачем тратить на трапезу больше времени, чем абсолютно необходимо для насыщения.
Победителям таких странных состязаний царь иногда жаловал награды – мог налить собственноручно кубок вина или похлопать по плечу. Для многих это было дороже золота. Но вот проигравшим доставалось – Петр мог публично высмеять медлительного едока, назвать его "немецкой фрейлиной" или "разнеженным боярином".
Спаивал гостей до полной потери рассудка
Вот это была, пожалуй, самая печально известная и опасная привычка императора. Петр устраивал так называемые "всепьянейшие соборы", где употребление хлебного вина становилось обязательным ритуалом, от которого не спасало ни звание, ни возраст, ни слабое здоровье.
Я изучал протоколы приемов иностранных послов и каждый раз находил одни и те же упоминания о чудовищных количествах выпитого. Петр лично следил, чтобы гости "прикладывались" к рюмке регулярно. Причем рюмки были отнюдь не маленькие – скорее, это были стаканы вместимостью по двести-триста миллилитров каждый. Представляете, какова доза?
Датский посланник Юль писал в донесениях, что отказаться от питья было абсолютно невозможно. Если кто-то пытался уклониться, ссылаясь на слабое здоровье или религиозные убеждения, Петр мог прийти в настоящую ярость. Он воспринимал это как неуважение лично к себе и к русскому гостеприимству.
Особенно тяжело доставалось тем, кто пытался схитрить – делал вид, что пьет, а сам выливал содержимое под стол или в широкий рукав кафтана. Петр быстро раскусывал такие жалкие уловки и тогда лично "докармливал" провинившегося, заливая ему прямо в рот хлебное вино до тех пор, пока тот не терял способность сопротивляться и не валился под стол.
Меня всегда занимал вопрос – зачем? Зачем царь методично спаивал своих гостей и ближайших приближенных? Неужели ему просто нравилось смотреть на пьяных людей? Историки сходятся во мнении, что так Петр проверял людей на честность и верность. В состоянии сильного опьянения человек говорит правду, не может притворяться и играть роль, показывает свою истинную натуру без прикрас. Царь внимательно наблюдал, запоминал каждое слово, делал выводы, принимал важные решения о назначениях и опалах.
Кроме того, совместное пьянство в понимании Петра было признаком доверия и близости. Если он пил с человеком до беспамятства – значит, считал своим. А вот отказ воспринимался как стремление остаться чужаком, скрывающим свои истинные мысли.
Смешивал совершенно несовместимые продукты
Эта кулинарная особенность Петра приводила в настоящее недоумение даже видавших виды поваров, готовивших для царской семьи. Царь мог запросто смешать в одной тарелке соленую селедку с молоком, заесть кислую капусту сладким медовым пирогом, запить наваристый мясной бульон терпким красным вином с медом.
Я встречал описание одного памятного обеда, где Петр велел подать себе одновременно горячие щи, жареное мясо, соленые огурцы и заедал все это свежим лимоном, щедро посыпанным сахаром. Присутствующие придворные с плохо скрываемым ужасом наблюдали за этим кулинарным безумием, но, разумеется, молчали.
Французский посол маркиз де Шетарди в секретном донесении своему королю подробно описывал, как русский император макал ржаной хлеб сначала в острую горчицу, затем в густой мед и с явным удовольствием это ел, причмокивая. Или как он мог выпить залпом целую кружку кислого кваса, немедленно закусить крупным соленым огурцом и тут же запить все это внушительной рюмкой хлебного вина. У посла от одного вида такого сочетания сводило желудок.
Придворные врачи, обслуживавшие царя, были в полном отчаянии. Они робко пытались объяснить Петру, что такие дикие сочетания продуктов крайне вредны для желудка и могут привести к серьезной болезни. Но царь их категорически не слушал и даже смеялся над их опасениями. Он обладал поистине железным здоровьем от природы и был искренне уверен, что его богатырский организм переварит абсолютно все.
Интересная деталь – при всех своих пищевых странностях Петр терпеть не мог переедания и обжорства. Он ел много, странно, но никогда не набивал желудок до предела. Как только чувствовал насыщение – немедленно вставал из-за стола, даже если официальный обед еще далеко не закончился. Мог уйти прямо посреди торжественной трапезы, оставив изумленных гостей доедать в одиночестве.
Почему об этом предпочитали молчать
Когда я собирал материал для этой статьи, меня искренне поразило, как мало прямых упоминаний о столовых привычках Петра сохранилось в официальных источниках той эпохи. Придворные летописцы деликатно обходили эту скользкую тему широкой дугой. В чем причина такого единодушного молчания?
Все объясняется довольно просто – никто из приближенных не хотел выставлять великого царя в неприглядном, неприличном свете для потомков. После смерти Петра началось целенаправленное создание его культа как идеального правителя, мудрого отца огромной Российской империи, образца для подражания. В этот тщательно выстроенный парадный образ никак не вписывался император, хватающий жирное мясо немытыми руками и устраивающий дикие пьяные состязания.
Европейские дипломаты, конечно, весьма подробно описывали все странности и чудачества русского царя в своих секретных донесениях монархам. Но эти щекотливые документы десятилетиями оставались строго секретными, запертыми в архивах. Зачем портить хрупкие дипломатические отношения с могущественной Россией из-за каких-то бытовых подробностей?
Мне кажется, в столовых привычках Петра ярко отразилась вся глубокая противоречивость его сложной натуры. С одной стороны – величайший реформатор своего времени, создатель империи, человек европейски образованный и начитанный. С другой – русский мужик до мозга костей, выросший в Преображенском, собственноручно работавший плотницким топором на голландских верфях, от души презиравший пустые церемонии и светские условности.
Петр принципиально не притворялся. Он был именно таким, какой был, и совершенно не стеснялся своих привычек и слабостей. Возможно, именно эта редкая искренность, пусть порой и шокирующая окружающих, делала его настоящим народным лидером, способным в корне изменить огромную страну и направить ее по новому пути развития.