Со школьной скамьи мы усвоили четкий урок: Илья Ильич Обломов — бездельник, инфантильный лежебока, чье имя стало нарицательным, а образ жизни принято беспощадно клеймить. На уроках литературы мы послушно писали сочинения о пагубности «обломовщины» и должны были восхищаться деятельным, успешным Андреем Штольцем.
Но стоило мне повзрослеть, устать от вечной жизненной гонки и включить холодным вечером фильм Никиты Михалкова «Несколько дней из жизни И.И. Обломова», как заученные шаблоны рассыпались. Вдруг оказалось, что эта картина совершенно не про лень. Она про щемящую тоску по утраченному времени, про внутреннюю эмиграцию и удивительную чистоту человеческой души.
С самых первых кадров, окутанных волшебной музыкой Эдуарда Артемьева, режиссер мягко погружает нас в состояние обволакивающего уюта. Ты словно сам просыпаешься поутру, сладко тянешься под мягким одеялом и позволяешь себе никуда не спешить. Михалков выступает здесь не холодным хирургом, препарирующим социальный упадок, а чутким, понимающим собеседником.
Глядя на экранного Илью Ильича в гениальном, таком теплом исполнении Олега Табакова, я поймала себя на парадоксальной мысли. Его знаменитый диван — это вовсе не признак слабости или апатии. Это его личная крепость. Пожалуй, единственное безопасное место в расчетливом мире, где герой может спрятаться, чтобы не растерять способность искренне чувствовать.
Тепло души против холодного прогресса
И вот в эту уютную, полусонную тишину стремительно врывается Андрей Штольц. Он проносится по комнатам вместе с потоком слепящего света и морозного воздуха. Михалков невероятно тонко разводит главных героев по душевным «температурам».
Илья Ильич — это абсолютное тепло, мягкость и тот самый горячий пирог с грибами, заботливо собранный в дорогу. Андрей Иванович — это холод, вечное движение, рациональность и суровый расчет.
Штольц искренне пытается «спасти» друга. Он тащит его в свет, заставляет суетиться, наносить визиты, обрастать нужными связями. Девиз Штольца понятен и близок нашему времени: хочешь жить — умей вертеться. Но для Обломова участие в этой бесконечной карьерной гонке означает предательство самого себя. Ему претит фальшь, лесть и необходимость расталкивать других локтями ради успеха.
Он отказывается ломать свою природу в угоду веку прагматиков. И с какой же пронзительной, обезоруживающей честностью Илья Ильич объясняет свою суть в разговоре со слугой Захаром:
«— Ты же сам видел, знаешь, что я воспитан нежно. Ни холода, ни голода никогда не терпел. Нужды не знал. Хлеба сам себе не зарабатывал. Вообще чёрным делом не занимался. Ну как же у тебя после всего этого достало духу равнять меня с другими?!»
В этих словах нет попытки оправдаться. В них звучит тихая боль человека, которого насильно пытаются втиснуть в чужой шаблон. Глядя на это противостояние, я ясно увидела режиссерскую задумку. Михалков говорит с нами не об опасности пресловутой «обломовщины». Он предупреждает о страшных последствиях «штольцевщины» — того самого холодного прагматизма, который незаметно вытесняет из жизни доброту, духовность и милосердие.
Жертвы ради искусства: тайны съемочной площадки
Поразительно, как создавалась эта экранная магия, ведь за кадром режиссер буквально ломал привычные актерские амплуа. Читая историю создания фильма, я узнала, что Юрий Богатырев — человек с невероятно тонкой, ранимой, по-настоящему «обломовской» душой — мечтал сыграть Илью Ильича.
Но Михалков доверил главную роль Табакову, безошибочно сделав ставку на его внутреннюю детскость. А мягкого, чувствительного Богатырева заставил идти на жесточайшее сопротивление собственной природе — играть жесткого и правильного Штольца. Чтобы добиться нужной поджарой стати, актеру урезали ужины и заставляли до седьмого пота гонять мяч на футбольном поле. И этот контраст сработал потрясающе.
А ворчливый слуга Захар? Их отношения с барином показаны так глубоко, что заменяют десятки страниц книжных описаний. Эту роль исполнил Андрей Попов — народный артист, руководитель театра, привыкший играть статных генералов. Вдруг ему предлагают стать опустившимся, ленивым слугой, тайком таскающим куски с барского стола.
Ради Захара актеру пришлось пойти на настоящую жертву. По сценарию слуга должен быть лысым, но 60-летний Попов наотрез отказывался бриться наголо. Он боялся, что волосы больше не вырастут, да и спектакли никто не отменял. И тогда Никита Михалков, сговорившись с оператором Павлом Лебешевым и художником Александром Адабашьяном, побрились под ноль. Против такой искренней солидарности дрогнуло даже сердце маститого мэтра.
Холодный эксперимент Ольги Ильинской
Но, пожалуй, самое сильное потрясение при пересмотре фильма — это линия Ольги Ильинской. В юности я видела в их с Обломовым отношениях красивую, романтическую драму. Сейчас же, глядя на утонченную героиню Елены Соловей, я испытала совершенно иные чувства.
Уезжая за границу, Штольц поручает Ольге «перевоспитать» Илью Ильича. И она берется за дело с энтузиазмом отличницы. Для нее это не зарождение робкого чувства, а увлекательный проект. Холодный эксперимент «новой женщины», которой просто нравится властвовать над мужчиной, направлять его и тешить собственное самолюбие. Илья Ильич искренне тянется к ней, обожествляет ее, а она в ответ задает ему нелепые задания — вызубрить историю итальянской живописи или вырвать куст орешника, портящий пейзаж.
Елена Соловей потрясающе играет не милосердную любовь, в которой так отчаянно нуждается главный герой, а холодную страсть. Сцена в беседке в грозовую ночь расставляет всё по местам: Ольга, начитавшись романов, требует от Обломова театрального, бурного порыва, а взамен получает трепетный, обезоруживающе чистый и детский поцелуй.
Развязка этого романа пронзает своей будничной жестокостью. Ольга предает Обломова — просто и спокойно рассказывает обо всем вернувшемуся Штольцу. Самое сокровенное, хрупкое и интимное, что только может быть между мужчиной и женщиной, она передает третьему лицу, словно сухой отчет о проделанной работе. И когда Штольц бросает другу: «Всё знаю, Илья, всё...», становится невыносимо больно за этого большого, ранимого ребенка, чью душу так безжалостно препарировали под предлогом спасения.
Смысл жизни по Обломову
Кажется, после такого предательства герой должен окончательно сломаться. Но именно здесь открывается главная тайна Ильи Ильича. Пока Штольц, Ольга и всё высшее общество одержимы вопросом как жить — как заработать, выгодно жениться, вписаться в новую эпоху, — Обломов едва ли не единственный задается вопросом, зачем жить.
Он отказывается крутить педали того самого нелепого велосипеда прогресса, который навязчиво предлагает ему друг. Его ответ на надвигающуюся суету века — это осознанный покой. И когда он доверяет Штольцу свои сокровенные размышления, на экране происходит настоящее преображение.
Вслушайтесь в эти потрясающие слова, в которых кроется вся суть его неспешной, глубокой философии:
«— У меня за окном дерево росло. Оно, наверно, уже лет пятьсот росло или больше. И ещё тыщу лет проживёт, а то и две. А листья на нём каждый год меняются, и сколько их за эти годы распустилось, пожелтело, опало... И сколько ещё распустится и опадёт. Но ведь каждый лист, пока он растёт, он живёт одной жизнью с деревом, с его корнями, его ветвями, он их чувствует, наверно. Необходим им. Значит, доля этого листа есть в последующих годах. Была и в тех, прошедших. Так, верно, и мы, кто бы ни был — раз живём, значит, есть смысл».
В этой простой истине столько величия и тихой мудрости. Обломов понимает, что не все в мире измеряется карьерным ростом, деньгами и полезными связями. Он выбирает быть тем самым листом, который просто чувствует свои корни. Выбирает жить душой и сердцем, оставаясь на удивление цельной, неискривленной натурой в мире, где все отчаянно пытаются казаться кем-то другим.
Жизнь без Обломова оказалась пустой
Финал картины отзывается глубокой, светлой грустью. Прошло несколько лет. Дача Штольцев. Красавица Ольга за рукоделием, элегантный, успешный Андрей разбирает бумаги у бюро. Внешне — идеальная, благополучная семья. Но в их незначащих разговорах висит гнетущая пауза, в которой растворены километры отчужденности.
Они словно потеряли нечто жизненно важное. Уйдя из жизни, Илья Ильич Обломов унес с собой ту самую «бесполезную» теплоту, искренность и доверчивость, без которой правильная, выверенная жизнь Штольцев вдруг оказалась пронзительно пустой. Илья Ильич, как же плохо жить без вас! Свято место оказалось пусто.
Но безнадежности в этой истории нет. Когда за окном раздается звонкий детский голос маленького Андрюши Обломова, а камера взмывает над бесконечными русскими просторами под гениальное песнопение Рахманинова «Ныне отпущаеши», ты понимаешь: душа этого удивительного человека жива.
Фильм Никиты Михалкова подарил мне невероятное открытие. И, возможно, в каждом из нас, замученном вечной суетой и дедлайнами, до сих пор живет вот такой светлый, ранимый Илья Ильич. Тот самый, которому не нужны чужие достижения, а нужен лишь покой, искренняя любовь и право оставаться собой.
А как вы сегодня относитесь к Обломову? Считаете его слабым человеком, застрявшим на диване, или, наоборот, восхищаетесь его внутренней свободой и чистотой души? Буду очень рада обсудить это с вами в комментариях — делитесь своими мыслями!