— Девонька, мне бы помочь, я очков забыла, а тут писать надо.
Марина подняла глаза от телефона. Через два стула от неё в зале МФЦ на ВИЗе сидела старушка в кримпленовой блузке в крупный горох, с массивными золотыми кольцами на пухлых пальцах. На коленях — клеёнчатый пакет «Магнит» с торчащей палкой сырокопчёной колбасы в нарядной плёнке. Электронное табло пиликнуло, выбросило номер «А-218». Марина была «А-227», переоформляла ОСАГО.
— Что заполнить-то? — спросила Марина и подсела ближе.
Старушка сунула ей в руки потрёпанный паспорт и какой-то бланк с галочками. Марина открыла паспорт автоматически — посмотреть, как пишется фамилия.
Стрельчик Валентина Степановна. 1948 года рождения.
Марина сидела секунду неподвижно. Стрельчик — девичья фамилия её мамы. Редкая, нерусская, на «-ик». В Екатеринбурге Марина за сорок два года встретила её ровно один раз — в маминых документах. Степановна — это отчество маминого отца, деда Марины, которого она никогда не видела. Умер в 1972-м.
— А вы сами откуда? — спросила Марина ровно, возвращая паспорт.
— Да я из Каменска, девонька, я ж пенсию здесь оформляю, я тут у племянницы временно… — старушка засуетилась, поправила волосы коротким резким жестом, как будто отбрасывала чёлку, которой не было.
— Степановна, говорите. А отец как звали?
— Степан Иосифович, царствие небесное. — Старушка перекрестилась на табло с очередью.
Иосифович. Совпадало. Прадеда Марины звали Иосиф — это она помнила, потому что мама два года назад, ещё до того как начала забывать имена, доставала из шкафа старый снимок и говорила: «Это твой прадед Иосиф, он был стекольщик».
— Валентина Степановна, — сказала Марина медленно, — а сестра у вас была?
Старушка посмотрела на неё долгим взглядом. И вдруг заплакала. Аккуратно, в бумажную салфетку с васильками, которую достала из своего пакета.
— Была, девонька. Тамарочка. Сорок шесть лет назад поссорились мы. Из-за мужа моего покойного, он её обидел, а я не поверила. А теперь, как Гриша помер, я письмо нашла, где он сам пишет: виноват, прости сестру свою. Я и поехала искать. В Каменске никого, я и подумала — может, в Свердловске, она ж сюда замуж шла…
Марина смотрела на старушку и чувствовала, как очередь в МФЦ, табло, кулер с водой — всё это отодвигается куда-то за стекло. Тамара — это её мама. Тамара Степановна. Замуж шла в 1971-м, в Свердловск, к деду Марины по отцовской линии.
— Меня Марина зовут, — сказала она тихо. — Я, кажется, ваша племянница.
Старушка ахнула, схватила её за руку обеими своими. Кольца впились Марине в кожу.
— Тамарочкина дочка! Господи! А Тамара — жива?
— Жива. На Уралмаше живёт.
— Поехали к ней! Прямо сейчас! Я ж сорок шесть лет ждала!
Марина не успела ничего сказать. Электронное табло пиликнуло: «А-227, окно семь». Её номер.
— Я сначала ОСАГО переоформлю, — сказала Марина. — Подождите меня здесь.
— Конечно, конечно, девонька, я никуда!
Окно семь заняло двадцать минут. За это время Марина три раза набрала маму — мама не брала. У мамы была ранняя деменция, телефон она поднимала через раз, чаще выключала звук и забывала, что выключила. Марина решила: довезёт тётю до Уралмаша, посмотрит, как мама отреагирует. Если мама узнает — хорошо. Если не узнает — Марина сама разберётся, что с этой Валентиной Степановной делать.
Из окна семь Марина вышла с переоформленным полисом и странным тёплым ощущением под рёбрами, которое она про себя назвала: «у меня, оказывается, есть тётя».
Тётя ждала её на лавочке у выхода. Не одна. Рядом сидел крупный мужчина лет пятидесяти, в спортивных штанах с лампасами, с брелоком от «Лады» в руке. На брелоке — пластиковый логотип «Пятёрочки».
— А это Костик, мой племянник по мужу, — засуетилась Валентина Степановна. — Он меня привёз. Костик, это вот Тамарочкина дочка, Мариночка!
— Здравствуйте, — сказал Костик и не подал руки.
— Поедемте к маме, — сказала Марина. — Тут двадцать минут.
— А мы на своей! — обрадовалась тётя. — Костик, заводи.
Марина пошла к своей машине.
И вот тут, у выхода из МФЦ, она услышала. Тётя стояла к ней спиной, у синей «Лады», и говорила в телефон. Громко — потому что плохо слышала, у пенсионеров часто.
— Витя, всё, я её нашла! Дочка тут, при ней, я тебе говорю, та самая квартира на Уралмаше, однушка, приватизированная! Тамарка после инсульта плохая, я-то по голосу слышу, я ж сорок лет в собесе… Конечно, родная сестра! Кто ещё первой очереди наследник?
Костик стоял рядом, курил, смотрел в землю.
Марина не подошла. Достала телефон, открыла диктофон. Включила. Подошла на три шага ближе, к багажнику «Лады», как будто роется в сумке.
— …паспорт у меня настоящий, девичья её фамилия, ну а что отчество я подобрала — так это ж не подделка, это совпадение! Степановых в Каменске — половина улицы. Главное — фамилия редкая, она и купилась. Я ж говорила: газету читать надо, в газете всё пишут. Бабка-то её прошлой осенью преставилась, наследство-то квартирное уже отыграно, теперь матери очередь…
Марина выключила диктофон. Постояла секунду. Подошла к водительской двери «Лады», постучала по стеклу. Костик опустил окно.
— Валентина Степановна, — сказала Марина ровно, — садитесь, поедем.
— Да-да, девонька, я сейчас!
Тётя сунула телефон в карман, сложилась на переднем сиденье «Лады». Костик завёл мотор.
— Я впереди, — сказала Марина и пошла к своей машине.
В машине она сначала позвонила не маме. Позвонила соседке матери, тёте Зине с пятого этажа, у которой был запасной ключ.
— Зинаида Павловна, не пускайте никого к маме, я сейчас еду, со мной будут двое. Не открывайте.
— Что-то случилось, Мариночка?
— Случится, если открою.
Дальше Марина набрала своего давнего клиента — адвоката из конторы напротив, которому она сводила бухгалтерию третий год. Сергей Анатольевич. Объяснила в трёх предложениях. Сергей Анатольевич сказал:
— Едь на Уралмаш, я подъеду. Двадцать минут.
Марина выехала с парковки МФЦ. В зеркале — синяя «Лада» с Костиком за рулём.
Пока ехали по Татищева, Марина думала сухо, по-бухгалтерски. Однушка мамы на Уралмаше — приватизирована в 1994-м на одну Тамару Степановну. Прописана мама одна. Бабушка по материнской линии умерла прошлой осенью, и о её смерти писали в районной газете «Уральский рабочий», бесплатное приложение, его раскладывают по почтовым ящикам. Там же был и адрес: «жила по адресу…», как обычно пишут в некрологах от собеса. Газету Марина сама в маминых вещах находила — в стопке на тумбочке.
Бабушкина квартира на ВИЗе перешла Марине ещё в 2017-м, по завещанию, в обход мамы — бабушка боялась, что мама всё подарит первому встречному. Это уже было. Это «Валентина Степановна» прозевала. А вот мамина однушка — наследство первой очереди, если что-то с мамой случится. Сестра — наследник второй очереди. Но сестры у мамы нет.
Сорок шесть лет «ожидания» — это, конечно, было трогательно. Особенно с учётом того, что мама родилась в 1953-м, а старшая сестра, если б она была, в семье бы упоминалась.
Никакой сестры в семье не упоминалось никогда. Был брат, дядя Лёня, умер в 2008-м, бездетный.
К Уралмашу подъехали в три часа. Тётя Зина с пятого этажа уже стояла у подъезда — Марина её попросила. Сергей Анатольевич подъехал через десять минут, припарковался во дворе, вышел в пиджаке, с папкой.
Валентина Степановна вышла из «Лады», поправила блузку в горох, осмотрела двор. Костик остался в машине, курил.
— А что мы во двор-то приехали, к подъезду подгоним, — сказала тётя. — Тамарочка сама-то спускается?
— Сначала поговорим, — сказала Марина. — Тётя Зина, добрый день. Сергей Анатольевич, добрый день.
Сергей Анатольевич кивнул, открыл папку.
— Валентина Степановна Стрельчик, — сказал он буднично, как будто справку зачитывал. — 1948 года рождения, прописана в селе Покровское Каменского района. По данным ЗАГСа Свердловской области, у Тамары Степановны Стрельчик-Захаровой, 1953 года рождения, сестёр не зарегистрировано. Зарегистрирован брат, Леонид Степанович Стрельчик, 1950 года рождения, скончался в 2008 году. Это первое.
Валентина Степановна открыла рот. Закрыла. Снова открыла.
— Второе, — продолжил Сергей Анатольевич. — Двадцать минут назад при выходе из МФЦ вы по телефону сообщили некоему Виктору, цитата: «отчество я подобрала, фамилия редкая, она и купилась». Запись у Марины Алексеевны на телефоне. Передам в полицию вместе с заявлением о покушении на мошенничество в крупном размере.
Тётя Зина с пятого этажа охнула и сделала шаг назад.
Валентина Степановна стояла, держа клеёнчатый пакет «Магнит» с колбасой. Пакет выскользнул у неё из руки. Палка колбасы в нарядной плёнке покатилась под колесо «Лады».
— Я… я ошиблась, — сказала Валентина Степановна. — Я ж старая, я думала…
— Подобрали? — переспросила Марина.
Тётя молчала.
Костик в машине опустил окно. Сергей Анатольевич повернулся к нему:
— Молодой человек, вы участвовали в перевозке. Подойдите, пожалуйста, поговорим.
Костик окно закрыл. Двигатель он не глушил.
— Костик, мы поехали! — крикнула Валентина Степановна, не оборачиваясь.
Костик дал задний ход, развернулся через бордюр, задел зеркалом ветку рябины, выехал со двора. Колбаса осталась лежать в пыли.
Самопровозглашённая родственница, секунду назад готовая обниматься со «сестрой», теперь смотрела на двор так, как будто в первый раз видела дом.
— Я… я пешком, — сказала Валентина Степановна. — Я до остановки…
— Идите, — сказала Марина.
— А пакет? — спросила тётя Зина.
— Пусть оставит, — сказала Марина. — Это не её.
Валентина Степановна пошла со двора короткими шагами, прижимая к груди свою васильковую салфетку. Кольца на пухлых пальцах больше не блестели — солнце ушло за угол дома.
Сергей Анатольевич закрыл папку.
— Заявление в полицию подавать будем? — спросил он.
Марина посмотрела на удаляющуюся фигуру в кримпленовой блузке.
— Подадим. По факту. Пусть приедут к ней в Покровское, поговорят. И с Костиком пусть поговорят. У них таких бабушек небось ещё пять.
Сергей Анатольевич кивнул и пошёл к машине.
Марина поднялась к маме одна.
Мама сидела на кухне, перед ней — нетронутый суп и включённый телевизор без звука. Она посмотрела на Марину долго, как будто узнавала.
— Маринка? Ты во сколько обещала?
— В три, мам. Я и приехала в три.
— А я думала, в четыре. Я тебе пирожков напекла. С капустой. Бери.
Пирожки были вчерашние, чуть подсохшие. Мама помнила, что пекла, но не помнила когда.
Марина села напротив. Думала, говорить или нет про Валентину Степановну. Решила — не сейчас. Может, никогда.
— Мам, у тебя сестра была? — спросила всё-таки.
Мама задумалась. Долго.
— Не было сестры, Маринка. Лёнька был. А я одна девочка. Папа всё хотел вторую, а мама не родила. А что?
— Да так. В МФЦ сегодня женщина одна сидела, на тебя похожа.
— На меня никто не похож, — сказала мама уверенно и засмеялась.
Марина взяла пирожок. Капуста была обычная, нашинкованная мелко, с морковкой.
Через две с половиной недели Марине позвонили из отдела полиции Каменского района. Голос вежливый, женский.
— Марина Алексеевна, по вашему заявлению. Гражданка Стрельчик В. С., 1948 года рождения, и гражданин Гордеев К. В., 1974 года рождения, нам известны. На пару работают четвёртый год. Каменск, Сухой Лог, Богданович. По вашему эпизоду материал передан. Будут вызывать.
— Понятно, — сказала Марина. — Спасибо, что позвонили.
— Вам спасибо. Записывайте телефон следователя.
Тётя Зина с пятого этажа потом передавала через маму: к Валентине Степановне домой приезжали. Сильно нервничала, говорят, плакала, что её просто Костик попутал. Костика забрали в Каменск, у него по другому эпизоду уже было заведено — две бабки в Богдановиче и одна в Сухом Логе.
Сергей Анатольевич прислал короткое сообщение: «По вашему делу — два эпизода объединили. На суд приглашу повесткой». Марина ответила: «Хорошо».
С мамой Марина в августе оформила доверенность на ведение дел и расширенную выписку из ЕГРН на однушку на Уралмаше. Положила в ту же папку, где лежало бабушкино завещание.
Папку убрала в верхний ящик стола. На ящик повесила маленький замок. Мало ли.
