Лиле было двадцать три. Она работала фармацевтом второй год. Стоял промозглый ноябрь. Ледяной ветер швырял в лицо мокрые листья. Лиля выбежала из аптеки, едва успев натянуть капюшон. Смена вымотала до костей: сначала скандал с заведующей из-за просрочки, потом звонок матери с очередной лекцией о Вадике. «Вадик — человек серьёзный, не то что твои фантазии», — пищала трубка. Лиля сбросила вызов.
У круглосуточного супермаркета она заметила его. Парень сидел на корточках у стены, обхватив колени руками. Дождь мочил его куртку, волосы слиплись, но он не замечал — он просто сидел и смотрел в одну точку. Усталый. Расстроенный. Он не клянчил, не просил. Просто сидел.
Лиля остановилась. Сердце ёкнуло — страшно подходить к незнакомцу. Но глаза у него были не злые. — Тебе помочь? Ты такой грустный. Что случилось? Парень поднял голову. У него были серые, очень усталые глаза. Голос дрожал. — Всё потерял. Украли всё: паспорт, деньги, телефон. Не хочу тебя стеснять. — Так и помрёшь здесь. Пошли ко мне.
Он не двигался. Тогда она протянула руку. Секунда колебания — и он встал. Так в её жизни появился Глеб. Ему было двадцать шесть, но из-за усталого взгляда он казался старше.
Их спальный район находился на окраине города. Дома мать, Алла Борисовна, работавшая кассиршей в том же супермаркете, едва не задохнулась от возмущения. Алле Борисовне было сорок восемь, но выглядела она на все шестьдесят — сказалась работа кассиршей и вечные скандалы.
— Ты с ума сошла! Притащила бомжа! А как же Вадик? Я ему уже сказала, что ты согласна на ужин!
Лиля скинула сапоги, не глядя на мать.
— Я ни на что не соглашалась. Мам, это Глеб. Он побудет у нас пару дней.
— Нет! — заверещала Алла Борисовна. — Выметайся вон, голодранец!
Глеб сделал шаг назад, но Лиля схватила его за рукав.
— Если он уйдёт — я тоже. Выбирай.
Мать замерла с открытым ртом. Она не привыкла к такому тону. Лиля всегда была удобной, послушной. А тут — скандал, да ещё и с мужчиной. Мать хотела выгнать Глеба прямо сейчас, но испугалась, что дочь и правда уйдёт — тогда некому будет платить за коммуналку. Трясясь от злости, Алла Борисовна ушла на кухню, громко хлопнув дверью.
Глеб принял душ, надел старый свитер Лилиного отца — тот умер пять лет назад, вещи хранились в шкафу. Он перестал дрожать и выглядел почти нормально. Лиля наливала кипяток в кружки. Наконец она не выдержала: — Ты кто вообще? Откуда? Глеб вздохнул и начал рассказывать.
— Зачем тебе это? — спросил он первым. — Я чужой человек.
— Я поссорился с отцом, — Глеб усмехнулся в кружку. — Он у меня известный человек в городе, владелец сети аптек — начинал с одной маленькой аптеки в девяностые. Я наговорил ему лишнего, ушёл с гордыми словами: «Я сам!» Отец не стал меня останавливать. Сказал: «Валяй, посмотрим». И я ушёл. В первый же вечер меня ограбили. А идти к отцу… стыдно. Сам виноват.
— А почему к отцу не вернулся? — спросила Лиля. Глеб помолчал. — Стыдно. Да и отец… он меня не ищет. Хочет проверить, смогу ли я сам. Он такой: пока не докажешь — не простит. А я пока ничего не доказал.
Лиля слушала и поймала себя на мысли, что ищет его взглядом. Лиля потом пробовала искать фамилию отца в интернете — но Глеб назвал только имя, а фамилию не сказал. Она вбивала «сеть аптек + город», находила десяток новостей про разных владельцев, но понять, кто из них отец Глеба, было невозможно. Она никому не поверила, просто она хотела помочь и всё. Надоело вот этому Вадиму. Мама, поэтому она назло привезла его.
Прошло три недели. Глеб починил кран, который капал три года, настроил телевизор и научился готовить простой суп. По вечерам они засиживались на кухне, болтая о том, как чинить кран и какой чай лучше заваривать. Лиля смеялась — давно ей не было так легко.
Но Алла Борисовна не унималась.
— Что ты в нём нашла? — шипела она, когда Глеб мыл посуду. — Бездомный, без копейки. А Вадик — вон, новую «Тойоту» купил. Вадику было тридцать пять — холёный, с золотой цепью и привычкой хлопать подчинённых по плечу.
— Мам, отстань.
— Не отстану! Ты моя дочь, я тебе добра желаю.
Однажды вечером Глеб и Лиля остались вдвоём. Выключили свет, зажгли свечу. Лиля тянулась за полотенцем, поскользнулась. Глеб подхватил её за талию. Их лица оказались в сантиметре друг от друга.
— Лиль… — выдохнул он.
Она сама прильнула к его губам. Поцелуй вышел долгим, неумелым, очень тёплым. Потом они сидели, обнявшись, и молчали. Свеча догорела полностью, когда часы показывали половину четвёртого. Они проговорили до утра
Через месяц после того поцелуя, в середине декабря, Лиля поняла, что беременна. Две полоски на тесте. Она перепроверила три раза. Пальцы тряслись так, что тест выпадал из рук. Она ждала вечера, чтобы сказать Глебу. Но не успела.
Вернувшись с работы, она обнаружила квартиру пустой. Вещей Глеба не было. Мать сидела в кресле, смотрела сериал, но не улыбалась — она знала, что перегнула. Вадик позвонил ей ещё до того, как Глеб вышел за дверь — они всё спланировали заранее.
— Где Глеб? — спросила Лиля, чувствуя, как холодеет внутри.
— Свалил твой бомж, — зевнула мать. — Приходил Вадик, поговорили с ним по-мужски. Оказалось, что твой Глеб — обычный трус. Денег взял у Вадика и свалил.
— Врёшь!
— А вот и нет. Можешь ему позвонить — не ответит, — соврала мать (ей было выгодно, чтобы Лиля поверила в предательство). Лиля вскинулась: «Ты же сама видела, как он звонил! С моего телефона!» Мать на секунду растерялась, но тут же выдавила: «А ты поверила? Он просто притворялся, будто звонит. Мужчины все такие». Лиля поняла: спорить бесполезно.
Лиля молча собрала сумку. Мать спохватилась:
— Ты куда?
— От тебя.
— Не смей! Я тебя вырастила, я… Лиля, остановись!
Дочь хлопнула дверью так, что задребезжали стёкла.
Следующие три дня она ночевала на вокзале. Подруг, которые могли бы приютить, у неё не было. К матери идти было бесполезно — та стала бы требовать вернуться к Вадику. Мать не стала подавать заявление в полицию — боялась, что дочь обвинит её в вымогательстве. Совесть, видимо, ещё работала.
Лиля знала, что отец Глеба владеет аптеками. Но не знала ни его имени, ни фамилии — Глеб не говорил. Она металась по городу, заходила в аптеки, спрашивала «эта сеть принадлежит человеку по фамилии?» — ей никто не отвечал.
На четвёртый день она получила зарплату и сняла комнату в общаге — дешёвую, сырую, но свою. Живот рос, ноги опухали. В общаге пахло щами и сыростью. Соседка ругалась из-за очереди в душ. Пришлось терпеть.
Она попросила декрет. Заведующая сказала: «Подпишу через две недели, а пока поработай. Ещё рано тебе».
Мать названивала, требовала вернуться к Вадику. Вадик сам приходил в аптеку, хватал за руку, предлагал «решить вопрос».
— Лиля, ты красивая даже беременная. Брось дурь, пошли ко мне, — говорил он, сверкая цепью.
— Отвали, Вадим.
— Дура. Нищему своему позвони, пусть поможет. Ах да, он же не звонит. Потому что он баба.
Лиля молчала. Она злилась. И от этой злости хотелось плакать.
На восьмом месяце, в середине августа, случилось странное. Лиля еле передвигалась, но продолжала раскладывать витамины.
За окном сверкали молнии — начиналась летняя гроза. Дверь аптеки открылась, и вошёл Глеб.
Только не тот Глеб, что сидел в мокрой куртке. На нём была простая светлая рубашка. Но глаза — те же серые, усталые. И такие родные.
Лиля выронила упаковку. Таблетки рассыпались по полу.
— Ты…
Глеб подошёл. Осторожно, как будто она могла разбиться, положил ладонь на её живот.
— Я искал тебя с того дня, как ушёл от твоей матери. Твоя мать сказала детективу, что ты уехала в другой город. Мы проверили один регион — объявления о съёме комнаты, соцсети, больницы. И нашли след.
— Ты ушёл, — прошептала Лиля. — Мать сказала, ты взял деньги у Вадика и свалил.
— Всё это враки. Твоя мать и Вадик сказали мне: «Уйди, надоел. Отстань от моей дочери». Я развернулся и вышел.
Шёл по улице, сам не знаю куда. Позвонил отцу. Сказал: «Пап, я облажался, забери меня». Он приехал через два часа. Ни слова упрёка. Сказал: «Возвращайся. Ошибки прощаю. Но больше не пропадай».
Первым делом отец отвёз меня в полицию — написать заявление о краже. Две недели восстанавливали документы.
— Всё это время я жил у отца. Потом начал работать с ним, вникать в его дела. А когда начал тебя искать — отец помог найти детектива. Нашли тебя через знакомую из аптеки.
— Зачем ты здесь? — голос Лили дрожал.
Глеб взял её за руку.
— Забирать тебя. Навсегда.
В это время заходит Вадик, видит Глеба и бросается к нему.
— Опять ты появился? Мы же выгнали тебя!
Охранники молча взяли его под локти.
— Уберите его, — спокойно сказал Глеб, даже не оборачиваясь.
Вадика вынесли на улицу. На следующий день ему позвонил юрист отца Глеба — предупредил, что за преследование беременной грозит статья. Вадик испугался и затих.
Глеб забрал Лили к себе — в свою квартиру, где он жил один. Они начали жить вместе. Вместе выбирали кроватку, распашонки, пинетки.
На восьмом месяце Лиля сама поехала к матери и пригласила её на свадьбу. Алла Борисовна заплакала, попросила прощения. Они обнялись.
Свадьбу сыграли через неделю — скромно, в загсе. Мать Лили держала дочь за руку, пока расписывали.
Через два месяца родилась девочка. Назвали Аллой, в честь бабушки. Глеб по ночам вставал к дочке, качал на руках. Иногда он брал Лили за руку и просто сжимал ладонь. Этого было достаточно.