— Павел, просвети меня, пожалуйста. Зачем ты пронумеровал яйца в холодильнике зеленым маркером?
Я стояла на кухне, прислонившись к дверному косяку, и держала в руке пластиковую ячейку. На каждом белом овале красовалась аккуратная цифра: от единицы до десятка.
Павел, мой, как принято сейчас говорить, партнер, оторвался от ноутбука. У него было лицо человека, познавшего дзен и сложные проценты.
— Это система учета, Оля, — снисходительно вздохнул он. — Я прочитал в блоге одного финансового аналитика, что контроль над микрорасходами — это фундамент макробогатства. Я просто хочу понимать динамику потребления белка в нашей семье.
— Паша, нумерация яиц категории С1 по акции из супермаркета — это не макробогатство. Это клиническая паранойя, — спокойно констатировала я.
— У тебя просто мышление бедняка! — мгновенно вспыхнул он, захлопывая крышку ноутбука. — Ты не способна мыслить категориями инвестиций и оптимизации!
Он гордо выпятил грудь, словно голубь, героически отстоявший у воробьев засохшую корку хлеба.
Я не стала спорить. По первой специальности я хирург, но когда сын пошел в первый класс, я перешла работать на скорую помощь ради более удобного сменного графика. За сутки дежурства я вижу столько человеческих диагнозов, что на домашние странности реагирую с профессиональной отстраненностью. Я просто поставила ячейку на место. Он думал, что я ничего не замечаю. А я просто ждала, когда картина его патологической жадности соберется целиком.
Павел переехал ко мне полгода назад. Сначала это был классический конфетно-букетный период, а потом он предложил «современную модель» — раздельный бюджет. Квартира моя, зарабатываю я нормально — почему бы и нет? Но «современная модель» оказалась игрой в одни ворота.
Он начал покупать продукты строго по списку и только для себя. За коммуналку платила я — ведь «ты же тут прописана, Оля». Бытовая химия покупалась мной, потому что Павел «этим почти не пользовался, он же на работе весь день».
Но главным камнем преткновения стал мой сын Артём. Тёме пятнадцать, он кандидат в мастера спорта по плаванию. И он ест.
Любая мать подростка знает: парень после двух изнурительных тренировок в день сметает еду не из вредности или распущенности. Его растущий организм тупо требует «кирпичей», это чистая физиология. Павел же, чья активность сводилась к походам от дивана до кулера в офисе, искренне не понимал, куда исчезает еда.
— Оля, твой сын съел половину палки колбасы за один присест! — возмущался он на прошлой неделе. — Человек должен потреблять ровно столько, сколько нужно для поддержания жизнедеятельности!
— Поддержание жизнедеятельности, Паша, это когда взрослый мужик не заглядывает в рот чужому ребенку, — парировала я, нарезая Тёме вторую половину колбасы.
И вот теперь — зеленый маркер на яйцах.
Вечером того же дня Павел сам вручил мне свой планшет. — Оль, закажи доставку воды со своего аккаунта, а то у меня приложение банка висит, не могу оплатить. Пароль от экрана — четыре единицы, не ошибешься.
Я заказала воду, машинально открыла браузер, чтобы проверить почту, и замерла. Вкладки были открыты. «Договор подряда на строительство деревянного дома», «Смета на фундамент», «Выписка ЕГРН участок Истринский район».
Я просмотрела сканы, прикрепленные к его переписке. Участок был оформлен на Марину — родную сестру Павла. Заказчиком строительства выступала тоже она, но плательщиком во всех квитанциях числился мой «экономный» сожитель. Более того, в переписке с сестрой он черным по белому писал: «Маринка, дом оформим на твою свекровь, как договаривались, чтобы эта моя, если что, вообще ничего доказать не смогла. Я у Ольги пока живу бесплатно, коммуналку она сама тянет, так что тысяч семьдесят в месяц на стройку буду стабильно закидывать».
Я тихо рассмеялась. Вот оно что. Он не был сумасшедшим экономом. Он был прагматичным паразитом. Жил за мой счет, питался моими супами, трепал нервы моему сыну из-за куска хлеба, а свою зарплату вкладывал в тайную недвижимость.
Захотелось проверить одну догадку. Я пошла в коридор и открыла глубокий шкаф-купе. Отодвинула его тяжелое пальто. Там, за зимними куртками, куда я давно не заглядывала, тихо гудел черный куб. К нему тянулся удлинитель. Мини-холодильник. Внутри лежали сокровища: нарезка сыров с белой плесенью, две баночки красной икры, хамон и бутылка коллекционного коньяка.
Я не стала плакать или бить посуду. Я достала три огромных мусорных пакета и его чемодан. Вещи полетели туда без разбора. Затем я подогнала к двери гудящий мини-холодильник. Сверху аккуратно водрузила пластиковую ячейку с пронумерованными яйцами.
Когда ключ провернулся в замке, я сидела в кресле с чашкой кофе. Павел переступил порог, споткнулся о чемодан и побледнел.
— Что это значит, Ольга?
— Это значит, Паша, что инвестиционный климат в этой квартире резко ухудшился. Твой проект закрыт.
— Ты не имеешь права! Это мои личные вещи! — он перешел на фальцет. — Я имею право на финансовую подушку безопасности!
— Твоя подушка безопасности слишком растолстела на моем диване, — я протянула ему лист бумаги.
— Что это? — он брезгливо взял листок.
— Счет. Аренда однокомнатной квартиры в нашем районе за полгода. Плюс коммунальные услуги, амортизация бытовой техники и базовый продуктовый набор. Итого: двести сорок тысяч рублей. Можешь оплатить переводом. Считай это макрорасходами.
Он побагровел. Схватил свой холодильник под мышку, второй рукой вцепился в ручку чемодана и попытался пнуть мусорный пакет.
Я молча открыла входную дверь.
Павел пыхтел, вытаскивая свои баулы на лестничную клетку. И тут произошла небольшая техническая накладка: дверца мини-холодильника, которую он не придержал, резко распахнулась. На кафельный пол подъезда с грохотом вывалилась банка икры, покатилась палка дорогой сыровяленой колбасы, а следом шлепнулась ячейка. Маркированные зеленым яйца живописно растеклись по плитке.
В этот самый момент двери лифта открылись. Из кабины вышла наша соседка, председатель ТСЖ Анна Борисовна, со своим упитанным корги. Корги мгновенно оценил обстановку и в два прыжка оказался у колбасы.
— Фу, Чарлик, брось! — скривилась Анна Борисовна, брезгливо оглядывая красного, потного Павла, стоящего посреди яичной лужи с пустым холодильником в руках. — Мужчина, вы бы за собой убрали. И колбасу вашу собаке нельзя, там химии полно. Оленька, добрый вечер! Ремонт делаете?
— Добрый вечер, Анна Борисовна. Нет, мусор выносим, — улыбнулась я и закрыла дверь. В квартире сразу стало как-то легче дышать.
Справедливость наступила тихо и окончательно, но самый смешной акт этой пьесы разыгрался через полтора месяца.
В субботу утром на мой телефон поступил звонок с незнакомого номера. — Ольга? Это Марина, сестра Паши, — раздался в трубке истеричный женский голос. — Вы не знаете, где он? Он мой номер заблокировал!
— Понятия не имею, Марина. Мы давно расстались. А что случилось?
— Он мне угрожает! Представляете, мы дом строили, я на свекровь оформила, чтобы налоги не платить. А свекровь, как дом сдали, решила его продать и деньги себе забрать! Говорит, по документам моё. Пашка теперь с меня деньги требует, орет, что это его вложения! Да какие его вложения, если он нигде в бумагах не числится?!
Я слушала этот поток сознания и чувствовала, как уголки губ неумолимо ползут вверх. «Инвестор» перехитрил сам себя. Оформляя дом на чужого человека, чтобы обмануть меня, он подарил свои деньги чужой свекрови.
— Сочувствую, Марина, — мягко сказала я. — Попробуйте пронумеровать яйца. Говорят, это помогает привлечь макробогатство.
Я нажала отбой. На кухне свистел чайник, а Тёма как раз дожаривал яичницу из восьми немаркированных яиц. И это был самый прекрасный, спокойный завтрак в моей жизни.