Комната плыла перед глазами, словно я смотрел на окружающий мир сквозь толщу мутной воды. Сладковатый запах ягодного морса, исходивший от высокого стакана на прикроватной тумбочке, вызывал приступ дурноты. Мои веки казались невероятно тяжелыми, а язык во рту еле ворочался. Я с огромным трудом сфокусировал взгляд на людях, стоявших у моей постели.
— Ты сдаешь позиции, Боря, — голос Глеба, родного брата моей супруги, доносился будто со дна глубокого колодца. Он вальяжно развалился в моем любимом кожаном кресле, по-хозяйски закинув ногу на ногу в брендовых ботинках, купленных на мои деньги. В руках он нагло вертел мою коллекционную перьевую ручку, то и дело щелкая колпачком. — Посмотри на себя в зеркало. Ты же жалкая тень прежнего Бориса Николаевича. Вчера забыл пин-код от личного планшета, сегодня утром не узнал водителя. Овощам бизнес не нужен. Подпиши договор уступки доли в компании на меня, пока окончательно не лишился рассудка. Я сохраню логистическую империю для нашей семьи. А тебе сейчас нужен только покой и загородная лечебница. Желательно, самого закрытого типа.
Глеб подошел ближе и с легкой, снисходительной ухмылкой похлопал меня по плечу. От него пахло моим любимым дорогим парфюмом, который он без спроса взял с моей полки на первом этаже.
Рядом бесшумно выросла фигура Ксюши. Моя законная жена. Женщина с идеальным лицом и огромными, полными показной тревоги карими глазами. Она заботливо поправила сползшее шелковое одеяло, убрала со лба прилипшую прядь волос и поднесла к моим губам тот самый злополучный стакан с ягодным морсом. От неё исходил шлейф тяжелого вечернего аромата, который сейчас казался мне совершенно невыносимым.
— Выпей, милый. Врач из Европы сказал, это инновационные добавки, они быстро восстановят кровообращение в сосудах, — её голос лился мягко, ласково, убаюкивая и лишая последних остатков воли. — Глеб дело говорит. Тебе нельзя сейчас нервничать из-за таможенных деклараций и верениц фур. Мы же твои самые близкие люди. Мы о тебе позаботимся. Просто доверься нам.
Я сделал крошечный глоток, изображая абсолютную покорность, закрыл глаза и откинулся на подушки. Но под этой маской разбитого недугом человека, в редкую секунду химического прояснения, мой мозг лихорадочно выстраивал план действий.
Мне сорок восемь лет. Я создал свою транспортную империю с нуля, упорно выгрызая место на рынке в суровые двухтысячные, пережил несколько мощных кризисов и попытку рейдерского захвата. У меня всегда было крепкое здоровье, феноменальная память на цифры и интуиция хищника. Но последние два месяца моя жизнь превратилась в тягучий, изматывающий морок. Началось всё с безобидных головокружений по утрам. Потом появились пробелы в памяти: я забывал детали важнейших контрактов, терял нить разговора прямо на совете директоров, руки перестали слушаться. Врачи в элитном медицинском центре, куда меня заботливо определила Ксюша, только разводили руками, рассуждая про сильное раннее истощение нервной системы.
Именно тогда Ксения мягко, но настойчиво взяла мою жизнь под свой тотальный контроль. Она уволила старую экономку, заявив, что мне требуется полный покой. Сама начала готовить мне диетическую еду, приносить напитки и строго по часам выдавать горсти таблеток — «лучшие витаминные комплексы, которые достал Глеб по своим особым каналам». А потом в нашем просторном загородном доме незаметно поселился и сам шурин. Человек с сомнительным прошлым, непогашенным условным сроком за финансовые махинации и вечными амбициями гениального дельца, не заработавшего в жизни ни рубля.
Они были полностью уверены, что я уже ничего не соображаю. Упивались своей властью. Но вчера вечером, когда Ксюша думала, что я нахожусь в глубоком медикаментозном сне, я услышал их приглушенный разговор на террасе. Ветер доносил каждое слово.
— Сколько ещё с ним возиться? — тон Глеба был пренебрежительным и грубым. — Нотариус уже получил аванс, взял тройной тариф за риск. Но если твой благоверный завтра совсем перестанет реагировать на вопросы, сделка будет признана недействительной! Он должен хотя бы визуально казаться вменяемым для записи.
— Не ной, Глеб, — холодно и надменно, совершенно чужим голосом ответила моя заботливая жена. — Доза рассчитана математически точно. Он сейчас податлив, как пластилин: соображать не может, но ручку держать в состоянии. Завтра он всё подпишет. Договор на компанию и бумаги на этот дом. А послезавтра я удвою порцию добавки.
— И что дальше?
— Через неделю вызовем бригаду специалистов. Отправим его в частную закрытую клинику под Питером. Скажем прессе, что гений логистики сломался от переработки. Долго он в таком состоянии не продержится. А мы с тобой заберем абсолютно всё.
В тот момент меня будто окатило ледяной водой из проруби. Вся слабость отступила перед лицом чистой ярости, застучавшей в висках. Женщина, которую я носил на руках, ради которой бросил прошлую жизнь, которую осыпал дорогими подарками и возил на элитные курорты Азии, методично, день за днем, травила меня. И всё ради того, чтобы бросить дело всей моей жизни к ногам своего бездарного брата.
— Боренька уснул, — проворковала Ксюша, забирая пустой стакан с тумбочки. — Пойду в гардеробную, переоденусь. У меня запись к косметологу, а потом заскочу в аптеку за новой партией препаратов. Ты посидишь с ним, Глеб?
— Посижу. Поработаю пока с документами в главном кабинете, — хмыкнул шурин.
Как только хлопнула тяжелая входная дверь, а шаги Глеба стихли на нижнем этаже, я открыл глаза. Действовать нужно было молниеносно. Мышцы слушались плохо, руки мелко дрожали, но адреналин разгонял заторможенную кровь. Я с трудом спустил ноги с высокой кровати и достал из потайного сейфа за декоративной панелью второй телефон — старый кнопочный аппарат, который предусмотрительно спрятал там полгода назад на всякий случай.
Я набрал номер Волкова — моего бессменного начальника службы безопасности.
— Павел? Это Борис. Слушай меня предельно внимательно, — я старался говорить тихо, но четко. — Бери нашего доверенного специалиста из лаборатории и немедленно выезжайте ко мне. Зайдете через черный ход, я дистанционно отключу периметр. Мне нужен полный развернутый токсикологический анализ крови. И Паша... готовь своих юристов. В моем доме завелись вредители.
Следующий час тянулся бесконечно долго. Я лежал под одеялом, вслушиваясь в каждый шорох большого особняка, опасаясь, что Глеб поднимется наверх. Наконец, телефон коротко завибрировал. Я тихо спустился по задней лестнице в цокольный этаж.
Специалист из частной лаборатории, собранный и деловитый мужчина с медицинским чемоданчиком, взял образцы быстро и без лишних вопросов.
— Что именно ищем, Борис Николаевич? — спросил он, бережно пряча пробирки в мобильный термоконтейнер.
— Абсолютно всё. Сильнодействующие седативные средства, нелегальные добавки. Любую химическую смесь, которая подавляет волю и влияет на рассудок.
— Если там есть химия, мы обнаружим её в кратчайшие сроки. Держитесь, шеф, — мрачно кивнул Волков, провожая лаборанта. — Я пока подтяну связи в правоохранительных органах. Начинаем сбор материалов.
Вернувшись в свою комнату, я сделал еще одну жизненно важную вещь. Установил крошечную скрытую камеру, замаскированную под зарядный блок для телефона, воткнув её в розетку прямо напротив прикроватной тумбочки. Объектив идеально охватывал зону, где жена всегда готовила мне питье.
Вечером представление продолжилось. Ксения вернулась из клиники красоты, свежая, ухоженная, сияющая. Она снова принесла мне поднос с вечерним морсом. Я смотрел на её длинные пальцы с безупречным маникюром и чувствовал, как внутри всё скручивается от физического отторжения. Когда она отвернулась к шкафу-купе, чтобы достать мне чистую одежду, я быстро выплюнул таблетки и вылил содержимое стакана в плотное махровое полотенце, спрятанное под одеялом.
Утром мой секретный телефон засветился от нового сообщения. Писал Волков. Я открыл вложенный файл, и скулы свело от яростного напряжения. В моей крови обнаружили запредельные дозы тяжелых седативных препаратов. Эти лекарства применяются исключительно в специализированных учреждениях для сильного успокоения пациентов с нарушениями психики. Эта смесь день за днем подавляла работу моего мозга, стирая саму личность. Еще две недели такой заботы, и я бы действительно потерял способность самостоятельно мыслить.
Следом начальник безопасности прислал запись со скрытой камеры. На экране было четко видно: раннее утро, Ксюша стоит у тумбочки. Она достает из кармана шелкового халата фольгированный блистер без опознавательных знаков, выдавливает три крупные белые таблетки, кладет их в фарфоровую ступку и пестиком старательно измельчает. Затем высыпает этот белый порошок в мою кружку, размешивает серебряной ложечкой, бросает туда пару ягод для вида и с нежной, фальшивой улыбкой направляется в мою сторону. Доказательства были абсолютными.
— Ксюша! — слабо прохрипел я, старательно изображая крайнюю степень истощения, когда жена вошла в спальню. — Позови Глеба... Я больше не могу бороться. В голове совершенная пустота. Пусть несет свои бумаги. Я всё подпишу, только дайте мне отдохнуть.
В глазах Ксении мгновенно вспыхнул хищный, торжествующий блеск. Она даже не смогла скрыть победную улыбку, искривившую её тонкие губы.
— Ох, Боренька, милый... Это самое мудрое решение! Тебе сразу станет легче, обещаю. Я сейчас же всё организую!
Через тридцать минут в просторной зоне отдыха на первом этаже был накрыт большой стеклянный стол. Глеб суетился, раскладывая передо мной стопку плотных листов. Договор отчуждения стопроцентной доли в уставном капитале моей компании, генеральная доверенность на управление всеми банковскими счетами, документы на особняк. Ксюша стояла рядом, победоносно скрестив руки на груди, наблюдая за процессом с нескрываемым удовольствием. В углу переминался с ноги на ногу щуплый, нервный мужчина с бегающим взглядом — тот самый купленный нотариус.
— Вот здесь, Борис Николаевич, на каждой странице внизу, и полная расшифровка на последнем листе, — торопил Глеб, едва ли не силой вкладывая мне в руку ручку. — Давай, не тяни время.
Я взял ручку. Медленно повертел её в пальцах, делая вид, что мне тяжело её держать. Поднял тяжелый, долгий взгляд на жену.
— Ксюш, а стакан воды не принесешь? В горле пересохло, говорить тяжело. Желательно без тех измельченных таблеточек из левого кармана твоего халата. А то у меня от них координация нарушается.
Никто не произнес ни звука. Казалось, было слышно, как тикают настенные часы. Улыбка на лице Ксении застыла и начала медленно, уродливо искажаться, обнажив настоящую панику.
Глеб нахмурился и сделал резкий шаг ко мне:
— Ты что несешь, старик? Совсем с реальностью попрощался? Ставь подпись живо, кому сказал! — он попытался силой схватить меня за руку и надавить на бумаги.
Я быстрым, отработанным движением перехватил его запястье и выкрутил так, что Глеб зашипел от боли и согнулся пополам прямо перед столом. Я отшвырнул ручку. Выпрямил спину. Мой голос зазвучал твердо и властно.
— Прощаться с реальностью, Глеб, придется вам. Вы две самоуверенные пиявки, решившие, что можете безнаказанно распоряжаться моей жизнью и моим имуществом.
Я достал из-под домашней куртки официальное заключение из лаборатории и бросил его прямо на договор. Следом лег планшет с открытой видеозаписью, где Ксюша увлеченно толчет препараты. Продажный нотариус, поняв, что запахло крупными неприятностями, попытался тихо выскользнуть в прихожую, но тяжелая входная дверь с грохотом распахнулась.
В помещение быстро вошли сотрудники полиции в форме, а следом чеканя шаг появился Волков в сопровождении следователя.
— Всем оставаться на своих местах! Руки держать на виду! — громко скомандовал следователь.
Глеба жестко прижали к столу, заломив руки за спину. Ксения громко всхлипнула, когда на её руках сомкнулись металлические браслеты. Вся её высокомерная утонченность, весь лоск испарились в одну секунду, оставив лишь жалкую, трясущуюся фигуру, осознавшую свой полный провал.
— Боря! Боренька, выслушай меня! Это не моя инициатива! — она начала громко плакать, размазывая по щекам тушь, пытаясь вырваться, но сотрудник полиции крепко держал её за плечо. — Это всё Глеб! Он меня заставил! Он шантажировал меня! Я люблю тебя, Боря, это какое-то недоразумение!
— Твоя любовь измеряется нулями на банковском счете, Ксения, — совершенно спокойно ответил я, глядя на неё с презрением. — Мошенничество в особо крупных размерах и причинение вреда здоровью. У вас будет много времени, чтобы обсудить, кто кого заставлял. Уводите их.
Когда сопротивляющуюся жену и хмурого шурина вывели на улицу, где уже мигали спецсигналы патрульных машин, я глубоко вдохнул. Воздух в доме показался невероятно чистым. Голова всё ещё немного отдавалась тяжестью от остатков химии в организме, но дышать стало легко и свободно. Дом больше не хранил в себе фальшь и предательство. Моя империя осталась под моим контролем.
Я прошел в просторную гардеробную, достал несколько плотных строительных пакетов и принялся методично сбрасывать в них брендовые вещи бывшей жены. Впереди было много работы по очистке своей жизни, и начать я решил прямо сейчас.