Продолжение рассказа "Кастрюля с приговором"
Часть 2 Глава 32
Кирилл видел, что Кате трудно даётся учёба. Ему тоже не было легко, но у него была хорошпая подготовка — ещё со школы он усиленно занимался математикой и физикой, ходил на дополнительные курсы при университете. Катя же совсем растерялась под натиском новых предметов. Раньше она отлично справлялась с гуманитарными дисциплинами, блистала на уроках литературы и истории, с приходом к ним в класс Кирилла, девочка влюбилась в математику, ей нравилось сражаться с уравнениями, с задачами, которые сразу не поддавались, зато каким был вкус победы! Но сейчас... Сейчас было всё по-другому!
Конечно, «Бауманка» красиво звучала — престижный вуз, перспективные специальности, связи, возможности. Но учиться в ней оказалось настоящим испытанием. Первые месяцы пролетели как в тумане: бесконечные лекции, семинары, лабораторные работы, дедлайны, которые наступали один за другим. Катя всё чаще задерживалась в библиотеке допоздна, пыталась разобраться в конспектах, но материал словно ускользал от неё.
Однажды вечером Кирилл застал Катю в пустом лекционном зале. Она сидела за последней партой, обхватив голову руками, рядом валялись исписанные листы с формулами — беспорядочными, перечёркнутыми, будто она раз за разом пыталась найти верный путь, но каждый раз упиралась в тупик.
— Опять борешься с формулами? — мягко спросил Кирилл, присаживаясь рядом.
Катя подняла на него уставшие глаза:
— Я не понимаю… Вроде бы читаю учебник, разбираю примеры, а на зачёте всё равно ничего не могу решить. Как будто в голове какая‑то стена.
Кирилл молча собрал разбросанные листы, аккуратно разложил их на столе.
— Давай попробуем по‑другому, — предложил он. — Не просто зубрить формулы, а понять, откуда они берутся. Представь, что каждая задача — это не враг, а загадка, которую интересно разгадать.
Он взял чистый лист и начал рисовать простые схемы, объяснять суть правил на бытовых примерах: как распределяется нагрузка в стуле, почему мост не рушится под весом машин, как работает пружина в дверном замке. Постепенно глаза Кати загорелись — она начала что‑то понимать.
С тех пор они стали заниматься вместе. Кирилл не просто объяснял сложные темы — он учил Катю мыслить иначе, видеть за сухими формулами реальные процессы. Они разбирали задачи в кафе между парами, спорили над решениями в парке, проверяли друг у друга расчёты перед сдачей работ. Ситуация начала меняться, хоть и со скрипом. Катя перестала бояться зачётов, научилась задавать вопросы на семинарах, а однажды даже помогла одногруппнику разобраться в теме, которую сама недавно не понимала. Её оценки стали расти, а главное — появилось то самое чувство уверенности, которого так не хватало в начале пути.
— Видишь? Ты можешь. И это только начало.
Она кивнула, шмыгнув носом:
— Спасибо тебе. Без тебя я бы точно всё бросила.
— Да ладно, — отмахнулся Кирилл. — Мы же команда. А в команде все помогают друг другу.
***
В ноябре уже пришла зима. Утром лужи затягивал морозец, и ветер был таким колючим, что, казалось, пронзал насквозь, а каждый вдох обжигал лёгкие ледяной свежестью. Серое небо низко нависло над землёй, будто хотело прижать е своим холодным весом.
Тонкий слой снега укрыл тротуары, крыши домов и голые ветви деревьев, превратив всё вокруг в причудливую зимнюю сказку. На фоне бледного неба чернели силуэты голых ветвей, украшенные редкими кристалликами инея — словно хрупкие кружева, сотканные самой зимой.
Ветер кружил снежинки в безумном танце, швырял их в лица прохожим и свистел в пустых переулках. Люди кутались в шарфы, поднимали воротники и ускоряли шаг, стараясь поскорее укрыться от его ледяных прикосновений. Их дыхание вырывалось белыми облачками пара, тут же растворяясь в морозном воздухе.
Ближе к полудню небо чуть прояснялось, и робкие лучи солнца пробились сквозь серую пелену. Но к вечеру снова холодало. До зимней сессии оставалось совсем немного
-Говорят после первой сессии многих недосчитаемся - сказал Кирилл - надо готовиться.
- Давай, будем готовиться у меня, в общаге шум, гам, а у меня тихо, тепло.
- Я тоже хотел тебе предложить, но подумал, что это будет наглостью с моей стороны.
- Ты о чём, какая наглость, ты мне столько помогаешь.
Теперь перед зачётами они готовились вдвоём, и Кате было очень приятно чувствовать, что Кирилл заботится о ней. Он стал таким взрослым, ей казалось, что он ещё вырос и раздался в плечах. Всегда аккуратно одет, с модной стрижкой на него засматривались девочки, и Катя заметила, что он им тоже улыбается.
***
Весь декабрь в университете кипела напряжённая жизнь: проходили семинары, зачётные недели — всё это было необходимо для допуска к сессии. Аудитории не пустовали ни на минуту: студенты разбирали сложные темы, преподаватели давали дополнительные консультации, а коридоры наполнялись шёпотом повторяемых определений и формул.
Ребята серьёзно готовились к этим испытаниям: кто‑то засел в библиотеке с утра до вечера, кто‑то организовывал групповые занятия, чтобы разобрать спорные вопросы вместе, а кто‑то ночами сидел над конспектами, пытаясь уложить в голове огромный объём информации. Атмосфера была напряжённой, но в то же время объединяющей — все понимали: впереди серьёзное испытание, и только упорный труд поможет его преодолеть.
Сессия начиналась с 4 января, и впервые Катя не была рада Новому году. Обычно она с нетерпением ждала праздников: запах мандаринов, мерцание гирлянд, семейный ужин… Но в этот раз мысли о предстоящих экзаменах затмевали всё. Вместо предвкушения каникул — тревога, вместо радости — подсчёты: сколько дней осталось, сколько тем нужно повторить, какие вопросы могут попасться.
Третьего января была консультация, на которую Катя возлагала большие надежды. У неё накопилось много вопросов по ключевому предмету. Формулы путались в голове, задачи из прошлогодних билетов казались неразрешимыми, а страх провалить экзамен рос с каждым днём. Она тщательно подготовила список вопросов, выделила самые сложные моменты в конспекте и даже попросила Кирилла объяснить пару тем ещё раз.
Забежав в вестибюль университета, Катя сразу заметила толпу студентов у доски объявлений. Сердце ёкнуло: вдруг какие‑то изменения в расписании? Она ускорила шаг, пробираясь сквозь группу первокурсников, обсуждавших предстоящие экзамены.
Катя замерла, когда услышала свою фамилию:
— Да это же Катька Вострикова! — громко сказала кто‑то из девочек, и её голос прозвучал так ясно. — По её виду и не скажешь, что она «зэчка», надо подальше от неё держаться.
Слова ударили, как пощёчина. Катя почувствовала, как кровь отхлынула от лица, а ноги приросли к полу. В груди всё сжалось, но она нашла в себе силы подойти к доске.
Все перед ней расступились — кто‑то с любопытством, кто‑то с явным осуждением, кто-то, просто стараясь не встречаться с ней взглядом. Катя подняла глаза и увидела рисунок, достаточно большой, чтобы его заметили все: огромная кастрюля, из которой клубился пар, а на боку корявыми буквами было написано «Щи с крысиным ядом». Эту кастрюлю несла… Катя. Её изобразили с узнаваемыми чертами — волосы, шарф в клетку, который она носила всю зиму, — и с выражением лица, будто она с гордостью преподносит это ядовитое блюдо какой-то женщине.
В вестибюле повисла тишина. Кто‑то хихикнул, кто‑то отвернулся, делая вид, что ничего не происходит. Катя стояла, глядя на рисунок, и чувствовала, как внутри всё холодеет. Это была не просто шутка — это была открытая травля, выставленная на всеобщее обозрение перед первым экзаменом. И теперь весь университет будет шептаться, показывать пальцем, сторониться…
Она пыталась справиться с подступающими слезами. Нужно было что‑то сделать, но что? Уйти? Сделать вид, что не заметила? Потребовать объяснений? Мысли метались, а картинка перед глазами никак не хотела размываться — кастрюля с ядом, её лицо, насмешливые взгляды…
Вошедший в универ Кирилл сразу почувствовал что‑то неладное. Атмосфера накалялась, вокруг всё пропиталось страхом и злобой. Он замер на пороге, окинул взглядом собравшихся — и всё понял без слов.
— Кто это сделал? — спросил он, обводя взглядом всех присутствующих. — Кто эта сволочь, которая действует исподтишка?
В вестибюле повисла тишина. Кто‑то опустил глаза, кто‑то нервно переминался с ноги на ногу. Катя пыталась унять дрожь. Ей хотелось закричать, обвинить, потребовать справедливости — но слова застревали в горле.
Кирилл шагнул вперёд, его голос зазвучал твёрже:
— Я спрашиваю ещё раз: кто это сделал? И не надо врать, что «никто», что «случайно», что «это не я». Здесь есть камеры. И полиция их проверит.
- Мы зашли, а эта картинка уже висела. Кто это сделал, мы не знаем - ответил Костя.
По толпе пробежал шёпот. Кто‑то хотел что-то сказать, но тут же замолк под тяжёлым взглядом Кирилла. Катя, наконец, подняла глаза и встретилась с ним взглядом. В его глазах читалась не просто злость — там была боль. Боль за неё, за то, что с ней так поступили.
— Катя, — тихо сказал он, — не обращай на это внимание, у нас есть вещи поважнее - это сессия.
Катя смотрела на него и была благодарна за то , что он не побоялся встать на её защиту. Что кто‑то не отмахнулся, не сказал «сама виновата», не сделал вид, что ничего не произошло.
-Идём на консультацию - взяв её за руку, сказал Кирилл.
- Я не смогу, Кир, у меня голова разболелась, я не сдам завтра экзамен.
- Катя, отец именно этого и ждёт.
- При чём тут отец?
- А ты думаешь, это сделал кто-то другой? Я в этом даже не сомневаюсь.
-Я поеду домой, мне плохо.
-Я провожу тебя - прежде, чем уйти, он снял рисунок и отнёс его в деканат
- Я потом всё объясню - сказал он секретарю, которая смотрела на него с удивлением.
- Хорошо - ответила та.
Продолжение