СЕРИЯ 3. «НАБЛЮДАТЕЛЬ»
Петя начал за ней следить в среду.
Не специально. Просто так получилось.
Он шёл из ординаторской с двумя стаканами кофе – один себе, один Светлане Николаевне, потому что она дежурила уже четырнадцать часов и смотрела в одну точку, и увидел уборщицу Марину у окна в конце коридора.
Она стояла спиной к нему. Перед ней на подоконнике лежал рентгеновский снимок – кто-то из ходячих пациентов, видимо, тащил из кабинета и оставил. Марина держала его двумя руками, чуть наклонив к свету.
Петя остановился.
Она смотрела на снимок. Не просто смотрела – изучала. Голова чуть наклонена, пауза, снова наклон. Так смотрят, когда ищут что-то конкретное.
Потом она почувствовала, что кто-то есть за спиной. Обернулась.
Увидела Петю.
Положила снимок обратно на подоконник, без суеты – взяла швабру и пошла по коридору.
– Доброе утро, – сказала она, проходя мимо.
– Доброе, – сказал Петя.
Он смотрел ей вслед, держа два стакана кофе, и думал: что она там видела?
Светлана Николаевна выслушала его версию событий, забрала свой кофе и сказала:
– Петь, ты не выспался.
– Я выспался.
– Человек посмотрел на снимок из любопытства. Ты бы не посмотрел?
– Я бы посмотрел, – согласился Петя. – Но не так.
– Как «не так»?
– Профессионально, – сказал он и сам понял, что это звучит нелепо.
Светлана Николаевна посмотрела на него поверх стакана.
– Петь, – сказала она. – Иди работай.
Он стал замечать детали, они сами лезли в глаза, как только он начал обращать внимание.
Марина никогда не входила в палату суетливо. Она входила так, как входят люди, привыкшие к палатам, – без лишних движений, не задевая кровати, не гремя ведром. Большинство уборщиц гремели. Тётя Валя, например, создавала звуковое сопровождение на весь этаж. Марина – нет.
Ещё она никогда не отворачивалась от мониторов. Другие уборщицы старательно смотрели в сторону, как будто медицинская техника их пугала или была им неинтересна. Марина проходила мимо мониторов и смотрела на них спокойно, мельком, – так же, как медсестры смотрели мельком на посты, проходя мимо.
И руки. У неё были странные руки для уборщицы – быстрые и точные. Когда она переставляла что-то на тумбочке у пациента, это никогда не было «подвинуть, чтоб протереть». Это было – взять, поставить ровно, поставить правильно.
Петя наблюдал за этим два дня и не знал, что с этим делать.
На третий день он решил погуглить.
«Марина Соколова Москва» – слишком много результатов. «Марина Соколова врач» – ничего подходящего. «Марина Соколова хирург» – он сам не знал, почему написал именно это слово. Просто написал.
Ничего.
Он закрыл браузер, открыл историю болезни Горшкова и попытался сосредоточиться.
– Можно вопрос?
Марина подняла голову. Петя стоял в дверях подсобки, где она меняла мешки для мусора. Вид у него был такой, как будто он долго решался и теперь не был уверен, что правильно решился.
– Смотря какой, – сказала она.
– Вы смотрели на снимок в среду.
– Я его убирала с подоконника.
– Вы его изучали.
Марина завязала мешок. Взяла следующий.
– Я уборщица, – сказала она. – Откуда мне знать, как изучают снимки?
Петя помолчал.
– Не знаю, – сказал он честно. – Вот и хочу понять.
Она посмотрела на него. Молодой, мятый халат, тёмные круги под глазами – судя по всему, дежурил ночью. Смотрел без агрессии, без подозрения.
Это было хуже агрессии.
– Там был красивый снимок, – сказала она. – Симметричный. Я люблю симметрию.
Петя открыл рот. Закрыл.
– Симметричный, – повторил он.
– Да. Всё, Пётр... как вас по отчеству?
– Просто Петя.
– Петя. Мне работать надо.
Он ушёл. Марина слышала его шаги по коридору – медленные, задумчивые. Остановился где-то за поворотом. Потом пошёл дальше.
Симметричный. Она поморщилась.
Могла придумать что-нибудь получше.
В пятницу Петя подошёл к Краснову.
Это Марина видела случайно – везла каталку с бельём, и они стояли в конце коридора у окна, спиной к ней. Она не подошла ближе. Остановилась, стала перекладывать бельё – медленно, без нужды.
– Денис Игоревич, – голос у Пети был осторожный, – можно вопрос не по работе?
– Лучше по работе.
– Новая уборщица. Марина Соколова.
Пауза. Короткая, но Марина её услышала.
– Что с ней? – спросил Краснов ровно.
– Она странная.
– В каком смысле?
– Она смотрела на рентгеновский снимок. Как... ну, как смотрят люди, которые понимают, что там.
Ещё одна пауза.
– Ты не выспался, – сказал Краснов.
– Мне Светлана Николаевна то же самое сказала.
– Светлана Николаевна умная женщина. Иди работай, Сёмин.
– Денис Игоревич...
– Сёмин.
Петя замолчал. Потом сказал – тихо, почти себе:
– Вы знаете, кто она, да?
Марина перестала перекладывать бельё.
Краснов не ответил сразу. Когда ответил, голос был абсолютно спокойным:
– Она уборщица. Хорошо работает. Больше тебе знать не нужно.
Шаги – быстрые, ровные, удаляющиеся.
Петя остался у окна один. Постоял. Потом тихо сказал в пустоту:
– Значит, знаете.
Телефон зазвонил в половине шестого.
Марина уже собиралась – куртка, сумка, ключи. Номер был незнакомый, московский. Она смотрела на экран три секунды, потом взяла.
– Да.
– Марина.
Голос она узнала сразу. Невозможно было не узнать – за десять лет он почти не изменился. Только чуть тише стал. Аккуратнее.
– Дима, – сказала она.
– Как ты?
– Нормально.
– Работаешь?
– Работаю.
Короткая пауза. За окном раздевалки шумел больничный двор – машины, голоса, чья-то каталка по асфальту.
– Где? – спросил он.
– Какая разница.
– Марин, – в голосе было что-то, что она не сразу смогла опознать. Потом опознала: осторожность. Он говорил осторожно, взвешивал каждое слово. – Я просто хочу знать, что ты устроилась.
– Устроилась.
– Хорошее место?
– Дима, – сказала она. – У тебя минута или три?
– Три.
– Тогда не трать их на это.
Он помолчал.
– Ты же не в семнадцатой работаешь? – спросил он вдруг. Легко, почти между делом. Как будто просто уточнял.
Марина не ответила.
Тишина растянулась на несколько секунд.
– Марина, – снова сказал он. И засмеялся. Тихо, коротко – этот смех она тоже хорошо знала. – Ну ты даёшь.
– Дима, – голос у неё был ровный. – Откуда ты знаешь про семнадцатую?
– Случайно узнал.
– Как?
– Марина, я же предприниматель. Был предпринимателем. Связи остаются.
– Какие связи? – она почувствовала, как внутри что-то сжалось – медленно, как будто кто-то закручивал гайку. – Кто тебе сказал?
– Неважно.
– Важно.
– Марин, – он снова помолчал. – Ты там аккуратнее.
– В смысле?
Но связь уже оборвалась.
Марина смотрела на телефон. Потом на стену. Потом снова на телефон.
«Ты же не в семнадцатой работаешь?»
Он знал. Он знал заранее – и спросил так, как спрашивают, когда хотят проверить, скажет ли человек правду. Не узнать – проверить.
Значит, кто-то ему сказал. Кто-то, у кого есть связи в этой больнице. Кто-то, кто знает, что она здесь.
Марина надела куртку. Застегнула молнию. Вышла на улицу.
Было холодно. Фонари уже горели, хотя не было ещё и шести.
«Ты там аккуратнее».
Она шла к метро и думала: он предупреждает. Дмитрий Соколов, который сидит в следственном изоляторе и имеет право на один звонок в неделю, потратил этот звонок не на адвоката и не на мать. Он позвонил ей и сказал «аккуратнее».
Это или забота.
Или угроза.
С Дмитрием она никогда не умела отличить одно от другого.