— Ты только не вздумай устраивать скандал, Ксюша, мы ведь цивилизованные люди. Квартира всё равно ушла, считай, в фонд помощи нуждающимся родственникам. Ничего уже не переиграть.
Свекровь произнесла это таким приторным, успокаивающим тоном, что Ксении захотелось немедленно вымыть руки с мылом. Галина Дмитриевна сидела за кухонным столом, аккуратно помешивая чай серебряной ложечкой, и даже не смотрела невестке в глаза. Роман стоял у окна, скрестив руки на груди, и старательно изучал серый пейзаж за стеклом. Муж молчал. Его молчание в последнее время стало каким-то тяжёлым.
Смерть Зинаиды Марковны, бабушки Романа, должна была стать финалом их многолетнего семейного марафона. Пять лет. Пять долгих лет Ксения разрывалась между работой и пропахшей лекарствами комнатой старушки. Она меняла постельное бельё, выслушивала бесконечные капризы человека с угасающим разумом, кормила с ложечки. Галина Дмитриевна к матери мужа брезговала подходить. Роман вечно пропадал на важных совещаниях, брал дополнительные проекты, ссылаясь на то, что им нужно копить на ремонт. Ремонт в той самой бабушкиной трёхкомнатной квартире, куда они планировали переехать.
Они хотели детей. Точнее, Ксения отчаянно их хотела. Роман всегда мягко, но настойчиво тормозил этот процесс. Ну куда нам сейчас, Ксюш. Бабушка тяжёлая. Вот переедем в трёшку, тогда сразу и начнём планировать. Место будет, деньги освободятся.
Обещания звучали логично. Ксения верила. Впахивала, не жалея себя.
Похороны прошли сумбурно. А на девятый день Галина Дмитриевна вдруг заявила, что Зинаида Марковна, оказывается, ещё год назад, будучи в «ясном уме», подписала дарственную. На какую-то мифическую троюродную племянницу из другого региона, которая якобы оказалась в тяжёлой жизненной ситуации.
Странности начались почти сразу. Слишком уж быстро смирились с потерей недвижимости и муж, и свекровь. Обычно скандальная Галина Дмитриевна, готовая судиться за копейку в квитанции ЖКХ, вдруг проявила чудеса христианского смирения. Бог дал, бог взял, говорила она, пряча бегающий взгляд. Роман вообще просил закрыть тему.
— Ну, Ксюш, понимаешь, мама и так на нервах. Давай не будем это обсуждать. Ушла квартира и ушла. Сами заработаем.
Заработаем. В тридцать три года начинать копить на ипотеку с нуля, когда лучшие годы ушли на уход за чужой, по сути, старухой.
Подозрения копились медленно, как пыль по углам. Ксения чувствовала фальшь. В интонациях. В недомолвках. Муж стал прятать телефон экраном вниз. Свекровь начала часто пропадать по выходным, ссылаясь на дачные дела, хотя на дворе стоял промозглый апрель.
Истина открылась банально. Никаких шпионских страстей. Никаких взломанных паролей или частных детективов.
В тот вторник Ксении пришлось поехать в район, где находилась квартира покойной бабушки. Ей нужно было забрать заказ из специализированной аптеки для коллеги. Время близилось к обеду. Рабочий день в самом разгаре. Роман должен был находиться на другом конце города, на презентации нового проекта.
Серебристый кроссовер мужа стоял прямо у знакомого подъезда.
Ксения остановилась. Сердце почему-то сразу застучало где-то в горле. Знакомые номера. Небольшая царапина на правом бампере, которую Роман так и не успел закрасить. Ошибки быть не могло. Машина мужа.
Ноги сами понесли её к дверям. Домофон оказался сломан, дверь была приоткрыта. Ксения поднялась на третий этаж. Знакомая обшарпанная дверь, обитая старым дермантином, сменилась новой, массивной, металлической. Неужели та самая нуждающаяся родственница уже успела сделать ремонт?
Она нажала на кнопку звонка. Мелодия оказалась громкой, птичьи трели.
За дверью послышалась возня. Детский плач. Женский голос, успокаивающий малыша. Щёлкнул замок.
На пороге стояла молодая девушка. Лет двадцати пяти, не больше. Растрёпанные светлые волосы собраны в небрежный пучок. На руках она держала годовалого карапуза в забавном комбинезоне с медвежьими ушками.
— Вы из доставки? — недовольно спросила девица. — Я же просила не звонить в дверь, ребёнок только засыпать начал.
Ксения не успела ответить. Из глубины квартиры, шлёпая босыми ногами по свежему ламинату, вышел мужчина.
— Алис, ну кто там опять? Я же просил...
Роман осёкся на полуслове. Он был в своих старых, растянутых на коленках домашних штанах, которые Ксения собиралась выбросить ещё полгода назад. В руке он держал детскую игрушку.
Воздух стал густым. Вязким. Дышать стало невыносимо тяжело.
Муж смотрел на законную жену. Жена смотрела на мужа, на девушку с ребёнком на руках. Алиса переводила непонимающий взгляд с одного на другого.
— Рома? — голос Ксении прозвучал на удивление ровно. Никакой истерики. Просто констатация факта. — У тебя же презентация.
Оправдания начались позже, когда Алиса устроила скандал, а Роман, красный, потный, жалкий, выбежал за Ксенией на лестничную клетку.
Правда оказалась грязной, как весенняя распутица. Никакой великой любви. Никакого романа века. Корпоратив два года назад. Случайная интрижка. Изрядно выпили. Алиса оказалась стажёром из соседнего отдела. Потом она заявила о беременности.
Роман не собирался уходить из семьи. Он испугался, пытался откупиться. Но в дело вмешалась Галина Дмитриевна. Свекровь каким-то образом узнала о происходящем. И тут её принципы дали крен.
Вместо того чтобы вправить сыну мозги, она встала на сторону «кровиночки». Ребёнок — это святое. Наша кровь. На улице не бросим.
Поскольку денег на покупку квартиры для Алисы у Романа не было, свекровь придумала гениальный план. Бабушку, которая уже мало что соображала, заставили подписать дарственную на Алису. А Ксении продолжили врать, позволяя ей и дальше выносить судна и мыть полы.
Собственно, у Романа под напором матери просто не осталось выбора. Он поселил любовницу в квартире бабушки, сделал там ремонт, купил мебель. Содержал их. А жене рассказывал сказки про тяжёлые времена и необходимость экономить на всём ради будущего.
— Ксюш, ну как бы... пойми, — бормотал Роман, хватая её за рукав куртки. — Я не хотел. Так вышло. Мать настояла. Не бросать же пацана. А ты... ты же родная. Я не собирался разводиться.
Жалкое зрелище. Взрослый мужчина, прячущийся за юбку матери и обстоятельства.
Ксения аккуратно, двумя пальцами, брезгливо отцепила его руку от своей одежды. Развернулась и молча пошла вниз по ступеням.
Дома она собрала вещи за два часа. Только самое необходимое. Свои документы, ноутбук, одежду. Галина Дмитриевна, примчавшаяся по звонку сына, пыталась загородить дверь.
— Ты куда на ночь глядя? Давай обсудим! Всякое в жизни бывает, мужики оступаются. Ты же мудрая женщина. Кому ты нужна в свои годы одна? А тут семья. Мы всё уладим.
Семья. Слово то какое.
Ксения молча отодвинула свекровь с дороги, вызвала такси и уехала к подруге.
Развод обещал быть быстрым, детей ведь общих нет. Роман даже обрадовался, что жена ушла тихо, без битья посуды и публичных истерик. Он надеялся малой кровью закрыть этот вопрос.
Зря надеялся. Тишина бывает разной. Перед бурей она самая зловещая.
Ксения наняла лучшего адвоката по бракоразводным процессам, какого только смогла найти. Деньги на оплату его услуг она заняла у начальника, объяснив ситуацию. Тот, зная работоспособность Ксении, пошёл навстречу.
Началась планомерная, холодная работа потрошения семейного бюджета.
Адвокат сделал нужные запросы. Изучил движение средств по счетам Романа за последние два года. Картина вырисовалась впечатляющая.
Пока Ксения покупала продукты по акции и штопала колготки, откладывая каждую копейку на мифический ремонт в бабушкиной квартире, её законный муж жил на широкую ногу.
Переводы на карту Алисы. Оплата строительной бригады. Чеки из магазинов детских товаров. Ювелирный салон — подарок Алисе за рождение сына. Оплата отдыха в Сочи, куда Роман якобы ездил в «командировку на конференцию».
Всё это оплачивалось из общих доходов супругов. Семейный кодекс на этот счёт высказывается предельно ясно: трата совместно нажитых средств на нужды третьих лиц без согласия второго супруга незаконна.
Судебные заседания Роман ненавидел. Он приходил туда помятый, злой, в сопровождении нервной Галины Дмитриевны. Они пытались доказать, что это были личные сбережения Романа, что он имел право. Судья слушать эти бредни не стал.
Доказательства были неопровержимыми. Банковские выписки не врут.
Суд постановил: Роман обязан выплатить Ксении половину всех потраченных на любовницу средств. Сумма набежала колоссальная. Плюс раздел остального имущества — машины и накоплений на счетах.
Чтобы расплатиться с бывшей женой, Роману пришлось продать свой любимый кроссовер и выгрести всё под ноль. Он влез в кредиты. Счета были заблокированы.
Ксения получила приличную компенсацию. Хватило на хороший первоначальный взнос за светлую, просторную двушку в новом районе. Никаких грандиозных перемен, просто спокойный переезд в место, где её никто не знал. Ксения обустроила дом так, чтобы в нём было много воздуха. Дни стали похожи один на другой: работа, прогулки по парку, чтение в мягком кресле. Это было самое простое счастье — счастье человека, который наконец-то принадлежит только себе и не обязан ни перед кем оправдываться за своё существование. Жизнь только начиналась, без груза чужих болезней и чужой лжи.
А вот бумеранг, запущенный Романом, вернулся к нему очень быстро и ударил точно в затылок.
Оставшись без денег и машины, он был вынужден собрать свои пожитки и окончательно переехать в бывшую бабушкину квартиру. К Алисе.
Сказка закончилась в первую же неделю совместного быта.
Алиса, как оказалось, совершенно не планировала жить с обедневшим, депрессивным мужиком средних лет. Ей нравился статус матери-одиночки, которую содержит состоятельный «папик», приходящий пару раз в неделю с подарками.
Она не умела и не хотела готовить. Её раздражали разбросанные вещи Романа. Её бесило, что он больше не может давать ей деньги на салоны красоты и новые платья.
Квартира стала полем бесконечных боевых действий.
— Ты вообще мужик или кто? — кричала Алиса, швыряя в стену пустую бутылочку от детского питания. — Ребёнку нужны памперсы нормальные, а не эта дешёвая дрянь! Ты зачем сюда вообще припёрся? Жил бы у своей мамаши!
Роман сидел на краешке стильного дизайнерского дивана, купленного на те самые отсуженные теперь деньги, и обхватывал голову руками.
— Алис, ну подожди. Выкарабкаемся. У меня суд был, ты же знаешь. Долги. Мне работать надо, а ты кричишь постоянно.
— Я кричу?! Я молодая мать! Мне отдыхать надо! А ты мне жизнь ломаешь! Мне нужна была квартира, чтобы ребёнка растить нормально, а не ты со своими проблемами и кредитами!
Галина Дмитриевна, попытавшаяся было прийти на помощь сыну и понянчить «кровиночку», была выставлена Алисой за дверь после первого же замечания о немытой посуде. Свекровь теперь сидела в своей пустой квартире, пила корвалол и жаловалась соседкам на неблагодарную молодёжь.
Роман терпел. Уходить ему было банально некуда. Мать пилила его за разрушенную семью и потерянные деньги. Алиса пилила за отсутствие денег новых.
Он часто стоял на балконе, курил дешёвые сигареты и смотрел на двор. Вспоминал, как пахло пирогами в их прошлой жизни с Ксенией. Как она тихо смеялась над его шутками.
Но вернуть ничего было нельзя. Фальшивая картинка идеальной семьи рухнула, оставив под обломками только тех, кто её старательно строил. И спасать их из-под этих завалов было уже некому.