Меня часто спрашивают: «Ты выбросила вещи, которые Бобик тебе подарил?». Нет. Не выбросила. Не потому, что я храню память. Не потому, что скучаю. Не потому, что дорожу. А потому, что эти вещи — не воспоминания. Это энергия. Энергия того периода моей жизни, когда я была в отношениях с Бобиком. Они не вызывают у меня ни тепла, ни боли, ни ностальгии. Мне всё равно. Вещь и вещь. Что с того? Сегодня я расскажу, почему я не устраиваю ритуальных сожжений прошлого. И почему это не жестокость и не бессердечие, а здоровое отношение к реальности.
Условия Бобика
Бобик обеспечивал меня полностью. Это было условием его нахождения рядом со мной. «Либо ты мне полностью оплачиваешь всё, либо ты идёшь нахер.» Он согласился. Он покупал мне всё, что мне нужно. Он обновил весь мой гардероб. Заполнил шкаф. Одежда, обувь, аксессуары, косметика, декор, мебель — все было куплено Бобиком.
Когда я наконец избавилась от Бобика, многие спрашивали: «Ты выбросила эти вещи?». В их голосах звучало ожидание. Будто я должна была устроить ритуальное сожжение. Выкинуть всё, что напоминает о нём. Очистить пространство от его энергии. Сделать вид, что этого периода не было.
Я не выбросила.
Вещь — не воспоминание, а энергия периода
Для меня каждая вещь — не память о человеке. Это энергия того периода моей жизни, когда я была в отношениях с Бобиком. Не его энергия — моя. Моё прошлое. Моя история. Моя часть пути.
Если бы я выбросила эти вещи, я бы сказала себе: «Этого не было. Этот период не имеет значения». А он был. И был очень тяжелым и страшным. Длился ровно 4 года. Такой опыт не обесценишь выбрасыванием подарков. Такой опыт обесценивать нельзя. Не потому, что он особенный, а потому, что энергии взял очень много. Обесценить эту энергию — значит обесценить себя. Бобик был маньяк, но мое достоинство Госпожи не могло позволить Бобику использовать меня. Потому я использовала его. Потому я сделала его своим рабом. Потому он стоял на коленях и облизывал носы моих сапог. Бобик, желающий получить власть надо мной, отдал мне себя для власти над собой. Ну как — отдал? Я сама взяла. Другого пути не было. Помните? Я — та, кто может взять вас в рабство, если вы никак не можете разобраться со своими травмами. Бобик не мог. И потому он стал моим рабом. И 4 года были для меня относительно удовлетворительными. Потому что рабство я люблю, как ни крути. Хоть эти отношения и были схваткой Госпожи и раба, они все же были о рабстве. Был бы раб поумнее…
Люди выбрасывают вещи бывших не потому, что они сильные. А потому, что они не могут забыть. Вещи для них — триггеры. Они вызывают боль, стыд, тоску, желание вернуть или желание уничтожить. Они не могут смотреть на подарок, не чувствуя ничего. Поэтому они избавляются от него. Сжигают, выбрасывают, раздаривают. Это попытка избавиться от памяти. Но память живёт не в вещах. Она живёт в голове. И если ты выкинул платье, но не выкинул из головы — ты не свободен. Ты просто сделал вид. Ритуальное сожжение — это театр. Это попытка убедить себя, что ты отпустил. Но если бы ты отпустил по-настоящему, тебе было бы всё равно. Вещь не ранила бы тебя. Вещь не вызывала бы эмоций. Она была бы просто вещью. Я не выбрасываю подарки Бобика, потому что они меня не триггерят. Они — не боль, не память, не связь, не то, о чем мне хочется с легкой грустью вспоминать. Они — ткань. Они — энергия того периода, но не его заложники. Моё прошлое не властно надо мной. Поэтому я могу спокойно носить то, что он купил, и не вздрагивать. Это не бессердечие. Это отсутствие травмы. Я не воюю с прошлым. Я его просто не замечаю. Если и есть какие-то вещи, купленные за мои средства, я не вспомню. Я вообще не запоминала, что конкретно было им куплено, а что не им. Я пользовалась его деньгами, я не воспринимала это как дар. Я воспринимала это как его плату за допуск в мой мир. Входной билет в мое Королевство. Он не хотел покидать его, он цеплялся за окна, за двери, за все, за что можно зацепиться, и каждый раз покупал новый входной билет, цена на который сильно росла.
Этот опыт — ценность. И вещи, которые остались с того времени — просто материальные свидетели. Ни больше, ни меньше.
Почему у меня ничего не ёкает
Когда я открываю шкаф и вижу вещи, купленные Бобиком, во мне ничего не ёкает. Ни тепла, ни злости, ни сожаления, ни ностальгии. Мне абсолютно всё равно. Вещь и вещь. Что с того?
Это не бездушие. Это здоровье. Человек, который пережил опыт и отпустил его, не вздрагивает при напоминании. Он смотрит и идёт дальше. Я отпустила Бобика. Полностью. Мне не нужно выкидывать вещи, чтобы почувствовать, что он исчез. Он исчез. А вещи остались. И мне на них наплевать с точки зрения связи с Бобиком. Мне они нужны, потому что они — мои. При чем тут то, кто их купил? Деньги Бобика были единственным условием его существования рядом. Других условий не было. Я купила себе все, что мне нужно, за его деньги. Он не выбирал, он оплачивал. И дарил какие-то от себя подарки.
Некоторые люди не понимают этого. Им кажется, что если я храню подарок бывшего, значит, я ещё не отошла, что-то чувствую, жду, надеюсь. Это их проекция. Они сами не умеют отпускать, поэтому думают, что и я не умею. Я умею. Я просто не вижу смысла в театральных жестах.
Ритуальное сожжение — не для меня
Зачем выбрасывать то, что ещё может пригодиться? Зачем сжигать то, что не вызывает боли? Зачем делать из вещей символы, если они просто вещи?
Я не устраиваю ритуальных сожжений прошлого, потому что это не моя тема. Я не люблю театр. Я не люблю драму. Я не люблю, когда из мухи делают слона. Бобик дарил — я носила. Период прошёл — вещи остались. Я продолжаю их носить. Или не ношу. Какая разница? Я использую ресурсы своих партнеров, я с ними расстаюсь. Но это не повод менять свой дом или гардероб.
Если бы Бобик был для меня болезненным воспоминанием, если бы я вздрагивала при виде его подарков, если бы у меня внутри всё переворачивалось — я бы, возможно, их выкинула. Но не потому, что так надо. А потому, что мне было бы плохо.
Мне не плохо. Мне всё равно.
И я так никогда не делала.
Что это говорит обо мне
Это говорит о том, что я не застреваю в прошлом. Я не делаю из вещей культов. Я не придаю материальным объектам больше значения, чем они заслуживают. Вещь — это вещь. Она не несёт в себе магической связи с человеком, который её подарил. Если я сама не вкладываю в неё этот смысл. А я не вкладываю.
Но знаете, что?
Бобик, увидев на мне свой подарок, решит, что я его не отпустила, возможно, скучаю, тоскую. Он придумает себе то, чего нет. И это будет удерживать его рядом со мной еще дольше. И меня это будет питать. Это про раболепие.
Как?
Чем больше у меня рабов, стоящих возле меня, как безропотные тени, тем выше уровень моей власти, харизмы, привлекательности. Согласитесь, за кем попало тени не ходят. А Бобик — раб-тень, который следит за моей жизнью и боится нарушить мой покой. Наконец-то.
Бобик дарил мне вещи, потому что это было условием. Я принимала, потому что это было моим условием. Всё честно. Теперь вещи просто есть. И я не вижу причин от них избавляться только потому, что человек, оплативший их, исчез из моей жизни.
Это не цинизм. Это прагматизм. Я не ношу в себе тяжесть прошлого. Я не тащу его за собой. Я просто иду дальше. С теми вещами, которые остались. Или без них. Мне всё равно.
Я не выбрасываю подарки бывших. Не потому, что дорожу. Не потому, что помню. Не потому, что надеюсь. А потому, что мне всё равно. Вещь и вещь. Носится и носится. Прошлое не давит — зачем его выкидывать?
Стоит сказать, что бесполезные вещи я принимаю в дар, но выбрасываю по случаю. Например, Борис мне дарил подарки, заказанные лично для меня, изготовленные вручную. Но когда его шторка упала, этот подарок — символ его любви — полетел в мусорное ведро, потому что вместе с падением шторки упала и его любовь. Это был не тот подарок, который имел для меня ценность. Это был подарок, подаренный от души, а потом он показал, что души нет. Так что все символизмы любви я выбрасываю, если любовь разбивается. А ценные вещи оставляю. Мой дом полон подарками не только Бобика, но и Бориса, и других. И я не всегда помню, кто и что мне дарил, а что я покупала сама. Потому что это мелочь, абсолютно не важная.
И знаете, что? Когда я пыталась разобраться в этой истории, один психолог настаивал, чтобы я выбросила все вещи, купленные Бобиком. Он говорил, что без этого ритуала я не смогу развязаться с ним. Он не слышал меня. Не слышал, что в этих вещах — сотни тысяч рублей. Не сотня. А сотни. Не слышал, что деньги Бобика были единственным условием его нахождения рядом. Не слышал, что это были не отношения про любовь, а пытка любовью, из которой мне было невозможно вырваться. Он просто требовал: выбрось. Полквартиры. Не вникая в суть, не понимая, что если бы я выбросила всё купленное им, я осталась бы в состоянии, где я почувствовала бы себя обожранной шакалом Бобиком. Вышло бы, что я ни за что находилась в этом насилии.
А его подарки — это компенсация. Дорогая компенсация. И я имею право ею пользоваться. Это не жадность. Это справедливость. Я прошла через ад — я получила материальную плату. Всё честно.
Но психолог не слышал. Он требовал ритуала. Потому что он не умеет работать с реальностью. Он умеет только следовать шаблонам: «измена — выброси вещи», «развод — сожги фотографии», «расставание — избавься от напоминаний». Ему не важно, что за этим стоит. Ему важно, чтобы вы выполнили ритуал. Чтобы вы почувствовали, что сделали что-то. А результат — не его забота.
Это напомнило мне другую практику, которая меня добила. Современные психотерапевты, особенно те, кто работает с тревожными и депрессивными состояниями, всегда назначают пациентам антидепрессанты. Они не знают, что делать с травмой пациента. Психотерапевты, которые имеют психологическое терапевтическое медицинское образование с допуском к лекарствам, прибегают к самому простому: назначить наркотик, и забыть пациента сразу, как он закроет дверь его кабинета. Они не говорят, что это за вред несут эти препараты. Они не объясняют, что антидепрессанты — это наркотики. Легальные, но наркотики. Они не лечат. Они не убирают травму. Они просто закапывают её глубже. Притупляют боль, маскируют симптомы, создают иллюзию улучшения. А потом — зависимость. Физическая. Психическая. Без таблетки ты уже не можешь. Ты не вылечился. Ты обезболивал. Ты стал наркоманом. И слезть с этой иглы невозможно. Потому что боль, пока ты ее обезболивал, усиливалась, но ты не чувствовал. Ты не выберешься из этой ямы без проработки того, что вызвало депрессию, тревогу, апатию. Без исцеления травмы ты останешься на антидепрессантах навсегда. Или будешь мучиться при попытке отменить их. Ты станешь живым улыбающимся трупом. А психотерапевт будет получать деньги за «сопровождение». За то, что ты остаёшься зависимым. За то, что ты не выздоравливаешь. За то, что ему вообще на тебя плевать.
Такие психологи — те, кто выписывает антидепрессанты, те, кто заваливает клиентов терминологией, те, кто требует ритуальных сожжений вещей, не вникая в суть, те, кто за ваши деньги просто болтает с вами о вас — они не лечат. Они не исцеляют. Они не избавляют от ваших травм. Они их прячут. Заглушают таблетками. Маскируют ритуалами. Закапывают глубже разговорами. А травма остаётся. И продолжает управлять человеком.
Я уже писала об этом. О любви. О церкви. О бесах, которые есть не что иное, как травмы. Миром правит любовь. Это не метафора. Это закон. Закон Бога. Закон Церкви. Закон здоровой психологии. И единственное, что мешает нам быть в любви — это травмы. Я хочу показать вам эту тему с точки зрения Божественного. «Травмы» в психологии это то же самое, что церковь называет «Бесы.» Дьяволы, которые вселяются в детстве в открытую психику ребенка и управляют ими всю жизнь. Церковь говорит о бесовщине. Я говорю о травмах. Это одно и то же. Разные слова, одна суть. Эта сила уводит человека от любви. От его истинного пути. От того, что задумано природой.
Я — Госпожа. Моя идеология — та же, что и идеология церкви. Я на стороне любви. Я показываю вам, как ваши травмы лишают вас любви, лишают вас способности проявлять любовь, получать любовь. Церковь покажет вам этих же бесов, которые не позволяют вам жить с открытым чистым сердцем, бесов, имя которым «страх», «зависть», «зависимость». К чему веду я как психолог? К избавлению от травм. К чему веду я как Госпожа? К принятию и усмирению ваших травм, ваших бесов, к подчинению их. Не вас, а ваших травм. Потому что без травм вы сами никуда не захотите уходить. От меня никто никогда не хочет уходить. Раб или не раб, скучный или зависимый. Все они мечтают, чтобы быть рядом. Потому что душа их ведет к моей способности любить. Бобик, не смотря на свое рабство, сильнее всего боялся это рабство потерять. Потому он так дорого за него платил. Вы не знаете, кто такая Госпожа, если вам кажется, что я — тиран. Тиран — это про бесовщину. Это про моих друзей, где муж терроризирует свою жену. Это его травмы терроризируют ее. Это бесы управляют им. Его травмированное подсознание, которое не способно услышать сознательно.
Я не загоняю травму внутрь таблетками. Я вытаскиваю её наружу и уничтожаю. За один сеанс. Или подчиняю. Это мои любимые занятия. Хобби. Увлечение. И я об этом так страстно пишу. Читая меня, у вас часто возникает ощущение, что я — добрый Ангел? У меня тоже. Может быть, я и Ангел. Ведь бесов во мне нет.
А эти психологи — кто они? Они не на стороне любви. Они на стороне дьявольщины. Они не исцеляют. Они продлевают агонию. Они не дают человеку двигаться по его истинному пути. Они затыкают ему рот рецептами, чтобы он не кричал от боли, пока гниёт заживо. Они — дьяволы в белых халатах. Дипломированные. С корочками. С хорошими отзывами. И люди верят им. А верить надо не им. Верить надо любви. И тем, кто знает, как вернуть человека к ней. Я знаю. Я это делаю. Каждый день. С собой и с теми, кто готов.
Я не лечу антидепрессантами. Я лечу травму. За один сеанс. И человек выходит не с рецептом, а со свободой. Он не становится наркоманом. Он становится собой.
Но дипломированные специалисты, которым верит государство, которым выдают корочки, — они убивают ваши души. Медленно. Легально. Под видом помощи. Они назначают антидепрессанты, когда нужно прорабатывать травму. Они требуют ритуальных сожжений вещей, когда нужно понимать суть. Они не лечат. Они калечат. И берут за это деньги.
Поэтому я не выбрасываю вещи Бобика. Потому что это моя компенсация. Моя справедливость. Моя материальная правда. А тем, кто говорит «выбрось», я говорю: заплати мне сначала. Компенсируй то, через что я прошла. Тогда поговорим. А пока — идите вон со своими ритуалами. Я не игрушка. И мои вещи — не символы вашей непроработанной травмы. Они — символы того, что я здорова.
Если вам кажется, что это странно — вы просто не умеете отпускать без разрушения. Я умею.
Я — Госпожа. Моё прошлое не властно надо мной. Ни через вещи, ни через воспоминания. Я смотрю на подарки Бобика и вижу ткань. И больше ничего.
Ты тоже хранишь подарки бывших? Или сжигаешь их в ритуальных кострах, чтобы доказать себе, что ты свободна? Подумай. Зачем тебе эти телодвижения? Если ты действительно отпустила — тебе всё равно. Если не отпустила — сожжение не поможет.
Я не сжигаю. Не потому что я жду. А потому что я действительно забыла. Вещь — это просто вещь. Человек — это просто человек, который был и прошёл.
Моё Королевство не строится на пепле прошлого. Оно строится на настоящем.
Если ты тоже так можешь — ты сильный. Если нет — может, стоит научиться?
🍩 Поддержать Королевство: https://dzen.ru/madams_memoirs?donate=true
#Подарки #Бобик #Прошлое #Госпожа #Психология #Отпускание
