Вера проснулась от тихого щелчка входной двери.
Мужа рядом не было. Она нашарила телефон на тумбочке, посмотрела на экран. Половина третьего ночи. За окном — ни звука, только где-то далеко прошла машина и затихла.
Вера закрыла глаза и повернулась к стене. Сон не шёл.
С Виктором они прожили двадцать восемь лет. Тихих, ровных, без особых взлётов и без особых катастроф. Вера работала библиотекарем в районной библиотеке, Виктор — механиком на автобазе. Дочка Оксана давно перебралась в Екатеринбург, сын Серёжа — в Краснодар. Квартира без них стала просторной и гулкой, как пустой стакан.
По вечерам супруги сидели на кухне. Он с газетой, она с вязанием. Молчали — и это молчание было вовсе не пустым. Иногда Вера ловила себя на том, что разговаривает с Виктором мысленно, целыми фразами, и ей казалось, что он слышит.
Вообще, Виктор никогда не был разговорчивым. За столом молчал, по телефону говорил односложно, особо не нежничал. Когда Оксана родилась, он три дня ходил с таким лицом, будто ему что-то важное поручили, а он не знает, справится ли. Но справился. И стал Оксане отличным отцом. Кроме того, он всегда был рядом с Верой. Она привыкла к этому и не замечала.
Пока он не начал исчезать по ночам.
***
Однажды, доставая из шкафа его куртку — забросить в стирку, — она нащупала в кармане смятый чек. Какие-то стройматериалы. Шпаклёвка, грунтовка, дюбели. Повертела в руках, разгладила на коленке.
Наверное, на базе что-то чинят, — подумала она. Выбросила чек, куртку постирала.
После этого муж устроил ей тихий разнос. Сказал, что сам будет стирать свои вещи. Буркнул это и вышел из кухни. А потом стал прятать от Веры телефон.
Вскоре Виктор начал жаловаться на поясницу.
— Продуло на работе, наверно — буркнул он, отвечая на её вопрос.
Она хотела было сказать, чтоб шёл к врачу. Но передумала.
После того,как Вера рассказала своей
подруге Зине, с которой они дружили со школы, что произошло у нее в семье,подруга сразу , и без предисловий отрезала :
— Верка, ну ты что, слепая? Ночами мужик куда-то уходит, одежду сам стирает, телефон прячет. Это кто-то у него завёлся. Однозначно.
— Да ладно тебе. Витя, он же...
— Они все «он же», — авторитетно сказала Зина. — А потом выясняется, что давно уже. У меня Колька такой же был. Тихий, надёжный, руки золотые. А потом оказалось, что руки-то золотые, но не только для нашего дома.
Повисла пауза.
— Зин, ну не надо сейчас про Кольку, — попросила Вера.
— А когда надо? Когда твой Витя сам тебе скажет? Так не скажет. Они не говорят. Они просто однажды уходят — и всё.
Вера положила трубку и долго сидела за кухонным столом, крутя в пальцах пуговицу от халата. Крутила, пока та не оторвалась. Зина всегда рубит сплеча, — думала она. — У неё все мужики плохие, потому что её собственный... Впрочем, это было не важно.
Тем не менее Вера поймала себя на том, что уже прикидывает: если всё это правда — куда ей податься? К Оксане? У той однушка, муж, маленький ребёнок. К маме? Мама сама едва ходит...
Тут же появилась следующая мысль: да зачем я вообще об этом думаю? Ещё ведь ничего не произошло!
И тогда она решила выяснить.
***
На следующий день, пока Виктор был в душе, Вера взяла его телефон и проверила последние звонки. Каждый день, а иногда и по два раза, звонила и писала в мессенджер миловидная женщина — Алина. Переписка, которую Вера наспех пролистала, касалась только ремонтных работ.
Вера не стала вчитываться. Она и так всё поняла: они обустраивают своё будущее гнёздышко.
Её вдруг замутило. Она положила телефон точно так, как он лежал, и вышла из комнаты. В ванной всё ещё шумела вода.
***
Через несколько дней соседка Клава, с которой они иногда пересекались у почтовых ящиков, сказала Вере как бы между прочим:
— А я то ,твоего Витю видела позавчера. С женщиной в машине ехал. Темноволосая такая, симпатичная.
— Это... родственница приезжала, — сухо отозвалась Вера.
Она сама удивилась своему вранью. А потом подумала: правильно. Нечего посвящать посторонних в семейные дела.
Вечером она поставила перед мужем тарелку с ужином и села напротив. Долго не начинала — просто смотрела, как он ест. Потом не выдержала.
— Витя. Ты куда по ночам уходишь?
Он перестал жевать. Вилка замерла над тарелкой.
— Никуда. Бессонницей мучаюсь. Выхожу подышать.
— До утра дышишь?
Он молчал. Она ждала. Холодильник гудел так громко, что хотелось его выключить.
— Витя. Я не слепая. Ты куда-то уезжаешь. Каждую ночь.
Он наконец положил вилку.
— Вера, не лезь, — глухо пробормотал он. — Не твоё это дело.
— Не моё дело?! — она почувствовала, как голос против воли пошёл вверх. — Мы двадцать восемь лет с тобой живём — и не моё дело?!
— Не лезь, — повторил он.
И она отшатнулась, словно наткнулась на глухую стену. Виктор поднялся и ушёл в гостиную. Вера осталась сидеть одна. Котлеты на его тарелке остывали. Она встала, накрыла их другой тарелкой и убрала в холодильник.
Вот так, — подумала она. — Значит, вот так.
***
Ночью Вера лежала с открытыми глазами и ждала. Где-то около двух она услышала, как Виктор тихо оделся в прихожей. Щелчок замка. Потом — внизу — хлопнула дверь машины.
Она встала, подошла к окну и смотрела, как его «девятка» выезжает со двора и пропадает за углом.
Потом взяла его планшет с тумбочки — они пользовались одним аккаунтом, и карта послушно показала историю маршрутов. Один и тот же адрес, почти каждую ночь. Окраина города, частный сектор, улица Садовая.
Вера переписала адрес на бумажку. Торопливо оделась. На лестнице остановилась.
Ещё можно вернуться и лечь в кровать, — подумала она. — Лечь и сделать вид, что ничего не знаешь. Многие так живут.
— Нет уж, — вслух сказала она в темноту лестничной клетки. — Раз начала — надо идти до конца.
Вызвала такси и назвала адрес.
***
Город был тёмным и пустым. Фонари мелькали за стеклом один за другим, и Вера думала о том, что двадцать восемь лет назад они ехали из ЗАГСа вот по этой же улице. Только было лето, и на машине висели ленты, и она смеялась чему-то, а Виктор улыбался, не разжимая губ — он тогда стеснялся своих кривых передних зубов. Потом, конечно, привык. Перестал стесняться.
Интересно, перед Алиной он тоже не разжимает губы? — вдруг подумала она. И сама испугалась этой мысли — какой-то мелкой, колкой.
***
Такси остановилось у частного дома с низеньким деревянным забором. Во дворе стояла «девятка» мужа. В окнах горел свет.
Вера расплатилась, вышла. Стояла в темноте у чужого забора и смотрела на машину. Смотрела долго. Потом её охватила злость — настоящая, тёмная, утробная. Та, про которую она раньше думала, что у неё такой не бывает.
— Вот войду сейчас и устрою, — сказала она себе.
Под ногой оказался камень. Она подняла его и взвесила в руке. Потом подумала: а при чём тут вообще та женщина? Виноват только Виктор. Только он,с ним и разбираться надо.Камень она бросила обратно на землю.
Постояла ещё. Злость уходила — и на её месте оставалась тягучая, вязкая тоска. Вера подняла воротник и побрела домой пешком. Идти было далеко. Ноги мёрзли.
***
На следующий день она поехала к тому дому снова. Днём. Ей хотелось просто посмотреть этой женщине в глаза — без ночи, без тьмы, без камня в руке.
У калитки она помялась, придумала три разных объяснения — зачем она тут, кто она такая. Потом решила: скажет правду. Нажала на кнопку звонка.
В окно выглянули, потом дверь открылась. К калитке подошла женщина — лет сорока, темноволосая, в рабочей куртке, с полосой штукатурки на щеке.
— Здравствуйте, — начала Вера. — Я жена Виктора. А вы, наверное, Алина?
Голос получился резкий. Она сама удивилась — подобных интонаций за собой раньше не замечала.
— Да, я Алина, — спокойно сказала женщина. — Ну что ж... Проходите.
Вера прошла во двор, потом в дом.
И увидела ремонт.
Не уютное гнёздышко — а настоящий, тяжёлый ремонт. Ободранные стены. Мешки со смесью. Козлы, покрытые застывшей шпаклёвкой. Запах краски и сырого бетона.
— Это мамин дом, — сказала Алина. Голос у неё был усталый. — Я недавно развелась, мы с мамой остались вдвоём. Мама у меня лежачая, я сама работаю, денег на ремонтников нет совсем. Виктор ваш — мы с ним в одном цеху работаем уже восемь лет. Он сам предложил помочь. Сказал, что время есть только по ночам. Я... я не знала, что он вам не говорит.
Вера стояла посреди этого разгромленного дома и молчала.
— Он не говорил вам ничего? — тихо повторила Алина.
— Нет, — так же тихо ответила Вера.
-- Ничего. Почему же он мне не сказал? — прошептала Вера почти себе. — Я бы поняла...
Алина чуть развела руками.
— Он говорил: жена заругает, что шастаю по ночам. Что лучше когда закончим, тогда и скажу. Чтоб уже объяснять нечего было.
Вера помолчала. Потом тихо засмеялась — сама не ожидала. Смех получился какой-то сухой, невесёлый, но всё же.
— Дурак, — сказала она негромко. Не Алине — просто так, в воздух.
Вечером она подала мужу ужин и села напротив. Виктор поднял на неё глаза — настороженно.
— Я всё знаю, Вить — сказала Вера. — И про Алину, и про её маму, и про дом.
Он замер.
Она смотрела на него — на это лицо, которое знала наизусть, на руки, которые знала не хуже своих. Ждала, пока он скажет что-нибудь.
Но он молчал. Только смотрел.
— Витя, — сказала она наконец. — Ты что, не мог просто сказать мне?
— Ну ты же... — он запнулся.
— Что — я?
— Ты бы начала. Что поздно, что не моё дело, что здоровье уже не то.
Вера посмотрела на него долго.
— Начала бы, — согласилась она. — Наверное. Но потом бы привыкла. И помогала бы.
Он ничего не ответил. Взял вилку. Начал есть.
Она встала, поставила чайник. Пока ждала, пока закипит, смотрела в окно на тёмный двор. Думала о том, как двадцать восемь лет прожила с человеком — и не знала, что он может вот так с ней поступить.. Тихо, по ночам уезжать, ради незнакомой лежачей старухи и её разведённой дочери. Не сказав никому. Просто потому что так надо.
Дурак, — снова подумала она. И улыбнулась.
***
В субботу они поехали к Алине вместе. Виктор шпаклевал, Вера красила наличники — выяснилось, что она умеет, ещё с тех времён, когда делали ремонт в квартире. Алинина мама лежала в дальней комнате и изредка подавала голос — просила то воды, то переложить подушку. Вера ходила к ней без лишних слов.
Домой вернулись поздно, усталые, в краске и штукатурке.
Виктор на кухне мыл руки, и Вера вдруг сказала ему в спину:
— В следующий раз просто говори мне. Ладно?
Он обернулся. Посмотрел на неё. Кивнул.
Больше ничего не сказал. Он вообще был не разговорчивый — она давно знала.
Но она давно научилась слышать то, что он не говорит вслух.
Ремонт в доме Алины закончили до морозов. Жизнь Веры и Виктора потекла по-прежнему — тихая, ровная, без особых взлётов. По вечерам сидели на кухне: он с газетой, она с вязанием.
И молчали. Но это было совсем другое молчание.