Галина Викторовна нашла осколки стекла в кошачьем лотке в пятницу утром.
Барсик сидел рядом и смотрел на неё с таким выражением, будто хотел сказать: «Ну наконец-то. Я уже намекаю -
намекаю,а ты...».
Она опустилась на колени перед лотком, и руки у неё задрожали. Не от страха — от стыда. Потому что она всё понимала. Всё видела. Просто очень не хотела верить.
Роман появился в её доме вместе с дочерью два года назад — высокий, улыбчивый, с крепким рукопожатием и масляными глазами. Маринка смотрела на него как на икону.
— Мамуль, он такой надёжный! — щебетала она. — Серьёзный мужчина, знаешь, как редко таких встретишь!
Галина тогда промолчала. Что-то кольнуло где-то под рёбрами, но она списала это на материнскую ревность.
А потом они переехали к ней.
— Мам, ну мы же копим на своё! — объясняла Марина, не глядя в глаза. — Всего на годик, ну что тебе стоит?
— Конечно, живите, — сказала Галина. — Это же ты. Моя девочка.
Рома в тот момент стоял в дверях и улыбался. Очень тихо. Очень довольно.
А потом началось.
— Галина Викторовна, — сказал он как-то утром, не отрываясь от телефона, — вы когда ходите, шаркаете. У меня от этого звука голова раскалывается. И у Мариночки тоже.
Галина посмотрела на свои тапочки. Потом на зятя. Потом снова на тапочки.
И пошла покупать новые.
Зачем? — спросила она себя потом, глядя в зеркало в прихожей. — Почему я это сделала?
Но ответа не нашла.
Потом была посуда. Рома деликатно намекнул, что чёрные тарелки навевают на него депрессию. Галина поменяла на белые керамические. Потом туалетная бумага с рисунком оказалась «безвкусицей». Потом борщ стал «слишком жирным». Потом кот «смотрел не так».
— Барсик, — шёпотом говорила Галина своему рыжему толстяку по ночам, — что мне делать?
Барсик топтался у неё на животе и мурлыкал. Он-то знал, что делать. Он просто ждал своего часа.
Сосед Артём Петрович поймал её как то у подъезда в слезах.
Она возвращалась из магазина — два тяжеленных пакета, красные руки — когда телефон завибрировал. Рома. Она подняла трубку.
— Галина Викторовна, вы в магазине? Возьмите полтора литра пива. Светлого, не тёмного.
— Рома, у меня руки заняты...
— Ну так поставьте пакеты и сходите. Делов-то.
Она стояла посреди тротуара, держала два пакета с продуктами, и слёзы текли сами — тихие, злые, беспомощные.
— Галь? — раздалось сбоку.
Артём Петрович был её ровесником, жил в соседнем подъезде, и они знали друг друга лет тридцать. Работали когда-то в одной конторе, гуляли во дворе, болтали о том о сём. Ничего особенного. Просто свой человек.
— Всё хорошо, — сказала она автоматически.
— Ага, вижу, — он забрал у неё пакеты. — Рассказывай.
И она рассказала. Прямо там, у подъезда, всё — про тапочки, про тарелки, про пиво, про стекло в лотке.
Артём слушал молча. Лицо у него становилось всё темнее.
— Не вздумай никуда переезжать, — сказал он наконец.
— Но это же моя дочь...,я не могу разрушать их брак.Маринка счастлива с ним.
— Галь. — Он посмотрел на неё очень серьёзно. —Этот Роман живёт у тебя. Командует. Уже издевается над котом. Следующий шаг — он тебя выживает на дачу, а квартиру оставит себе. Ты же понимаешь?
Она понимала. Именно это Рома уже и начал аккуратно внушать — что городской воздух ей вреден, что на даче тишина и природа, что зачем пожилой женщине подниматься на третий этаж...
— Я помогу,тебе.Мы с ним справимся — сказал Артём.
— Как?
— Помнишь, мы шутили, что у нас одинаковые коты?
Галина потом и сама не могла объяснить, как согласилась.
Через час она вошла в квартиру не одна — под руку с Артёмом Петровичем, у которого за спиной висел огромный рюкзак, а в руке — чемодан.
Марина и Рома сидели на кухне. Оба уставились на вошедших.
— Здравствуйте, мои дорогие! — радостно объявил Артём, широко улыбаясь. — Мы тут с Галочкой подумали и решили больше не скрываться. Будем теперь вместе жить! А так как пенсия у меня маловата — бюджет раздельный, Галюся две семьи не потянет. Ромка, ну-ка помоги чемодан занести!
Рома открыл рот. Закрыл. Снова открыл.
— Это... это что вообще происходит?
— Жизнь происходит, сынок, — ласково сказал Артём и потрепал его по плечу.
В комнате Артём закрыл дверь поплотнее, открыл рюкзак — и оттуда с достоинством выбрался молодой кот. Рыжий. Пушистый. Абсолютная копия Барсика.
— Ой, — выдохнула Галина. — Один в один.
— Я же говорил, — довольно кивнул Артём. — Знакомься — это тоже Барс. Из приюта. Только вот характер у него... особенный. Когда я его забирал, меня предупредили: мужчин не любит от слова «совсем». Что с ним делали в той жизни — не знаю. Но чужих мужиков он на дух не переносит.
— Артём, а если Рома его обидит?
Артём посмотрел на неё с таким спокойствием, что Галина невольно улыбнулась.
— Не получится. Ты уж мне поверь.
Той же ночью Артём Петрович в мятых трусах и с видом полного хозяина появился на кухне, где Рома пил чай.
Засунул палец в его кружку. Облизал.
— Слишком сладкий пьёшь, ж*па слипнется, — сообщил он задумчиво и пошёл к холодильнику.
Потом почесал ногу, шумно зевнул, уселся смотреть телевизор и до утра кашлял, смеялся и комментировал вслух.
Молодой Барс тем временем методично освоил кровать в комнате молодожёнов.
Рома обнаружил это в три часа ночи. Попытался убрать кота. Барс вспомнил всех обидчиков своей бурной молодости и высказал своё мнение когтями.
На крики выбежал Артём.
— Довёл животину? — покачал он головой. — Смотри, если будет хоть одна царапина — оплатишь всю клинику до копейки!
Рома продержался четыре дня.
На пятый день Артём Петрович у всех на глазах деловито запустил руку в карман его куртки и достал пятьсот рублей.
— Ты что себе позволяешь?! — задохнулся Ромн от возмущения.
— Расслабься, Ромашка, — добродушно отозвался Артём. — Мы же одна семья! Ты нашу колбасу подъедаешь — я про это молчу. А у нас, между прочим, бюджет раздельный.Помнишь? Так что всё честно. Тебе что, для будущего тестя пятисот рублей жалко?
Роман посмотрел на него. Потом на Барса, который вышел из комнаты и уставился на него немигающим взглядом. Потом на Галину, которая стояла в дверях кухни со спокойным и каким-то новым выражением лица.
— Марина! — закричал он. — Всё, хватит! Я ухожу! Почему ты свою мать не поставишь на место?! Мало того что её кот нам гадит в кровать — так она ещё и хахаля в дом привела!
Марина медленно обернулась к мужу.
— Рома, — сказала она тихо. — Это мамина квартира.
— Что?!
— Мамина. Квартира. — Голос у неё окреп. — Это она нас сюда пустила. Это её тапочки, её тарелки, её борщ и её кот. И если тебе что-то не нравится...
Она не договорила. Не нужно было.
Рома уложил вещи за сорок минут. Рекорд.
Когда за ним закрылась дверь, на кухне стало очень тихо.
Марина сидела за столом и смотрела в чашку. Галина опустилась рядом, накрыла её руку своей.
— Мам, — сказала Марина наконец, — я всё видела. Просто боялась.
— Я знаю, птичка моя.
— Прости меня.
— Уже простила.
Барсик — старый, рыжий, переживший в этом доме многое — запрыгнул на стол и ткнулся лбом сначала в Галину, потом в Марину. Молодой Барс сидел на холодильнике и смотрел на происходящее с видом человека, выполнившего важную миссию.
Артём Петрович поставил на плиту чайник.
— Так, — сказал он деловито. — Пироги у кого-нибудь есть в заначке? После такого кино надо нормально поужинать.
Галина засмеялась. Первый раз за очень долгое время — по-настоящему, от живота.
— Есть пирог, — сказала она. — С капустой. Садитесь.Давайте пить чай.
Артём сел. Потом посмотрел на неё — немного иначе, чем обычно.
— Галь, — сказал он тихо, пока Марина отвернулась к окну. — Я ведь давно хотел... Ну, не только из-за зятя приехал.
— Я знаю, Тёма, — сказала она, не глядя на него. — Я это знаю.
За окном шёл тёплый майский дождь. Два кота — старый и молодой — устроились рядом на подоконнике и вместе смотрели на улицу.
Некоторые вещи не нужно объяснять словами.