Однажды один человек стоял посреди комнаты и жевал сухарь. Тут к нему подошёл другой человек, без трёх пуговиц на пальто, и спросил:
— Скажите, пожалуйста, что такое «Я»?
Первый человек перестал жевать. Сухарь выпал из его руки и покатился по полу, описывая странные кривые. Человек посмотрел на сухарь, потом на второго человека, потом на свои ботинки, левый ботинок был завязан на два узла, а правый развязан вовсе.
— Я? — переспросил человек. — Сейчас.
И он вытянул указательный палец правой руки. Палец был твёрдый и прямой, как огрызок карандаша. Человек наклонился и провёл пальцем по полу. Пол был деревянный, и палец оставил на нём тонкую, но видимую линию. Линия начиналась у ножки стула и уходила к двери.
— Вот, — сказал человек. — Я — это линия.
Второй человек хотел возразить, но не успел. Первый человек уже шагнул к двери, продолжая чертить пальцем. Линия поползла по полу, потом вверх по дверному косяку, потом по обоям. Обои были с цветочками, и линия разрезала один цветок пополам.
Человек вышел в коридор. Палец его чертил по стенам, по батарее, по шляпке гвоздя, торчащей из стены. Линия делалась длиннее и толще, теперь она была не тонкая, как от карандаша, а широкая, чёрная, маслянистая. Человек же, напротив, делался тише и прозрачнее. Плечи его съёжились, живот втянулся, даже нос стал похож на маленькую сморщенную грушу.
— Куда вы? — крикнул второй человек, но голос его прозвучал глухо, как из-под одеяла.
А человек уже шёл по лестнице. Палец его чертил по перилам, по ступенькам, по почтовому ящику, на котором было написано «Газеты и письма». Линия вилась, как пьяная змея, а сам человек становился всё незаметнее. Руки его стали похожи на нитки, ноги на две спички, голова на горошину.
На улице было ветрено. Человек, уменьшившись до размеров игрушки, всё чертил и чертил. Линия пошла по асфальту, по фонарному столбу, по шляпе прохожего, потом по забору, потом по морде дворовой собаки. Собака чихнула, но линия не прервалась.
И тут случилось вот что: человек, сделавшись величиной с муху, вдруг перестал быть человеком. Он стал просто точкой. А точка эта — раз! — слилась с линией. И не стало ни человека, ни точки, а осталась одна бесконечная линия, которая чертила сама себя куда-то вокруг третьего дома и трамвайной остановки.
Второй человек стоял на крыльце и держал в руке чужой сухарь. Сухарь был тёплый и глупый.
— Вот тебе и «Я», — сказал второй человек. — А где же пуговицы?
Но пуговиц не было. Линия тем временем завернула за угол и уползла в сторону реки. Говорят, её видели даже в соседнем городе. Она чертила по стенам университета и по очкам профессора, который читал лекцию о том, что такое «Я». Профессор этого не заметил. Он был очень близорук.
А сухарь второй человек так и не доел. Потому что сухарь вдруг сказал тонким голосом: «Не надо». И замолчал навсегда.
Конец