Октябрь 1944 года. Латвия. Советский разведчик Пе-2 только что закончил первый заход над укреплённым районом немцев под городом Кулдига. Зенитки рвали небо, два «фоккера» пытались зайти в хвост, но экипаж отбился и ушёл на свою территорию. Казалось бы, надо возвращаться на базу — первый заход и так стоил седых волос. Но командир эскадрильи майор Берестов принимает решение: идём на второй круг. Приказ есть приказ — нужно площадное фотографирование, и его сделают любой ценой.
На втором заходе их уже ждали. Четыре FW-190. Немцы приготовили ловушку. Ещё минута — и всё было бы кончено. Но стрелок-радист Надежда Журкина вдруг вспомнила рассказы бывалых воздушных стрелков — тех, кто уже не раз попадал в такие клещи. Вспомнила и мгновенно поняла замысел врага. А поняв — приняла решение, которое спасло экипаж.
Так кто же она — эта девушка, что перехитрила немецких асов над латвийским небом?
«Чай, бумаги и никакого неба»: путь в кабину Пе-2
Надежда родилась в уральском Туринске в 1920 году. Позже семья переехала в Москву. Девушка поступила в юридический институт и параллельно записалась в аэроклуб. Её кумиром стала Марина Раскова — женщина, доказавшая, что небо подвластно не только мужчинам. К лету 1941 года Надя имела за плечами сольные вылеты на По-2 и твёрдое намерение идти в боевую авиацию.
После краткосрочных курсов она оказалась в штабе 284-й бомбардировочной дивизии и писала рапорты. Один, второй, пятый, десятый. Просилась в экипаж стрелком-радистом. Командир дивизии сдался первым. Весной 1943 года её перевели в 99-й гвардейский разведывательный авиаполк.
Подполковник Щенников, командовавший полком, пришёл в ужас. Посылать девчонку в хвостовую кабину Пе-2? Туда, где стрелок живёт в среднем несколько вылетов? Он решил отсеять её по-умному. «Пятнадцать дней на подготовку, — объявил он. — Сдашь экзамены лучше всех — возьму. Нет — пойдёшь обратно в штаб».
Она сдала. Так, что придраться было не к чему. Щенников вздохнул и определил её к лейтенанту Манову.
Лётчик Манов, имевший орден Красного Знамени, встретил пополнение без энтузиазма. Ещё бы: разведывательные полёты — это не прогулка, а за спиной теперь сидит не обстрелянный мужик, а хрупкая девушка. Три первых задания прошли тихо. На четвёртом всё изменилось.
Первый бой над Жиздрой и медаль «За отвагу»
Машина Манова шла над железнодорожным узлом, штурман диктовал координаты, Надя отбивала их ключом на землю. И тут она увидела опасность.
С правого борта, со стороны восходящего солнца, на них пикировали два Ме-109. Журкина доложила командиру и взялась за пулемёт. Она не стала палить в белый свет — дала фашистам приблизиться на верный выстрел и ударила точно в мотор ведущей машины. Та вспыхнула и пошла к земле. Ведомый сразу отвалил в сторону.
В том же вылете, уже над орловским направлением, их перехватила ещё одна пара. И снова Надя отогнала врага плотным огнём. «Мессеры» просто не могли занять позицию для атаки.
Вечером в полку зачитывали приказ. Младший сержант Журкина получила медаль «За отвагу». В представлении значилось: «Своими смелыми действиями, огнём пулемётов не допустила атак истребителей, чем обеспечила доставку ценных разведсведений». Манов после того дня на неё уже не косился.
Как девушка заставила асов признать её мастерство
Дальше началась настоящая работа разведчика. Весна 1944 года, Псковщина. Журкина поднималась в небо двадцать три раза за месяц. И каждый раз её машину пытались достать вражеские истребители. Девять попыток — и все девять Надя сорвала.
Она наловчилась чувствовать бой кожей. Понимала, когда враг попытается обмануть, зайти с мёртвой зоны, прикинуться отставшим. Передавала в эфир десятки радиограмм. На земле по её наводкам работала артиллерия и штурмовики.
После тридцатого вылета ей вручили орден Славы третьей степени. И тогда же о ней заговорили асы полка. Павел Хрусталёв, Иван Злыденный, Виктор Богуцкий — все они, кавалеры Золотых Звёзд, признавали: «Мы, мужики, кадровые военные, берём пример с этой девушки. Её выдержке можно позавидовать».
Тот самый вылет: шесть кругов над смертельной зоной
Ноябрь 1944 года. Латвия. Полк получил приказ заснять передний край обороны фашистов около города Кулдига. Работать предстояло шестью последовательными заходами. Группу вёл майор Берестов, Надя сидела в его экипаже.
Первый же круг — шквал зениток. Второй — на перехват бросились два «фоккера», пришлось драться. Третий — в воздухе уже четыре вражеских машины, они разбились на пары и пытались зажать «пешку» с двух сторон.
Вот тут и наступил тот самый момент. Но что-то её царапнуло. Какое-то воспоминание... Бывалые стрелки рассказывали: если фрицы разошлись на пары и одна исчезла — жди удара снизу. Они всегда так делают. Всегда.
Она перебралась к люковому пулемёту.
— Штурман, работайте с верхними, я займусь нижними! — сказала она по внутренней связи.
Внизу сначала было чисто. Но она ждала. И дождалась. «Фоккер» крался на сверхмалой высоте, рассчитывая, что его никто не видит. Журкина поймала его в прицел и прошила длинной очередью. Первая же порция свинца угодила точно в бензобак. Вражеская машина вспыхнула и рухнула вниз огненно-дымной дугой. Второй «фоккер», получив повреждения, выкатился из схватки.
— Молодец, Надя! — раздалось в шлемофоне. Это кричал Герой Советского Союза Виктор Богуцкий, спешивший на выручку экипажу Берестова.
Задание было выполнено. Снимки легли на стол командования. За тот октябрьский бой Надежда Журкина удостоилась ордена Славы второй степени.
Последние залпы войны и высшая солдатская награда
До Победы она продолжала летать. К январю 1945 года на счету было пятьдесят два боевых задания, а гимнастёрку пополнил орден Красной Звезды. Общий итог войны для Журкиной — восемьдесят семь успешных разведывательных полётов и тридцать схваток с истребителями люфтваффе. Из каждой она выходила победителем.
Командование подало представление на орден Славы первой степени. Приказ вышел уже после войны, в феврале 1948 года. Надежда Александровна стала четвёртой и последней советской женщиной, надевшей все три степени этой славной солдатской награды.
Изгнание из Риги: горькая плата за освобождение
Отгремела война. Журкина окончила институт, вышла замуж, взяла фамилию Киёк. Семья осела в Риге — том самом городе, над которым она дралась с «фоккерами» в сорок четвёртом. Двадцать лет Надежда Александровна отработала на швейной фабрике. Вела тихую жизнь, воспитывала молодёжь, рассказывала о войне.
Всё рухнуло в начале девяностых. Латвийские националисты объявили фронтовиков «оккупантами». Вчерашние освободители стали изгоями. Надежда терпела. Но когда в Риге снесли памятники её однополчанам — тем самым Хрусталёву, Богуцкому, Никулину, с которыми она ходила в огонь, — это стало последней точкой.
В 1993 году полного кавалера ордена Славы вывозили из Латвии военно-транспортным бортом. В Москве она прожила девять лет. Ушла из жизни в 2002-м, похоронена на Николо-Архангельском кладбище.
Как вам кажется, что всё-таки спасло экипаж в том бою над Кулдигой — память Надежды на советы бывалых стрелков или её собственное чутьё, которое уже невозможно было обмануть?