Короче, устраивайтесь поудобнее, сейчас я расскажу вам историю о том, как за пару недель моя «идеальная» жизнь превратилась в филиал дурдома, а мой благоверный доказал, что у мужчин кризис среднего возраста вымывает из башки последние остатки серого вещества.
Мне 38 лет. У меня и моего мужа Семёна четверо детей. Старшему парню скоро шестнадцать, а младшему оболтусу исполнилось восемь. Знаете, я всегда была уверена, что у нас не просто семья, а какой-то эталон семейной жизни. Четверо детей — это вам не шутки, это вечный круговорот стирки, уроков, готовки и уборки. Но я никогда не была из тех мамаш, которые забивают на себя и превращаются в унылое домашнее существо в засаленном халате.
Когда младший пошёл в садик, Семён начал капать мне на мозги: «Валя, уходи со своей работы, давай вести бизнес вместе». Дело в том, что у него своя сеть цветочных магазинов по городу. Поднимал он её долго, пахал как проклятый, и сейчас это дело приносит очень даже приличные деньги. Мы не шикуем на Мальдивах каждый месяц, но на жизнь, нормальную одежду и хорошую еду для всей нашей оравы хватало с головой. И вот он звал меня к себе в долю.
Но я отказывалась наотрез. И, блин, я считала себя гением семейной психологии! Моя логика была железной: если мы будем торчать вместе 24 на 7 — сначала на работе обсуждать поставки роз из Эквадора, а потом дома делить, чья очередь мыть унитаз, — мы просто поубиваем друг друга. Ну или чувства угаснут к чертям, потому что мы банально устанем смотреть на физиономии друг друга. Должно же быть у человека личное пространство?
Поэтому я устроилась работать на почту. Да, обычным оператором в отделении недалеко от дома. Денег там платят — курам на смех, особенно на фоне доходов Семёна, но мне нравилось. Движуха, люди, какая-никакая независимость от мужа. Отработала смену, пришла домой к детям — и голова свежая. И всё шло просто зашибись. Я реально думала, что поймала удачу за хвост: успешный муж, здоровые дети, у самой есть копеечная, ну и работа для тонуса. Ага, наивная дура.
Примерно три недели назад Семён возвращается вечером домой. Дети уже по комнатам сидели, кто в телефоне, кто за учебниками. Он заходит на кухню, наливает себе чай и так, знаете, совершенно невзначай, будто мы обсуждаем покупку нового чайника, выдаёт: «Валь, я тут подумал... Надо бы нам сделать тест ДНК. На всех четверых. Ну, просто чтобы я был уверен, что ращу своих детей. Чисто для моего спокойствия».
Ребята, у меня в этот момент земля из-под ног ушла. Я стояла с тарелкой в руках и просто зависла, как старый Windows. Какой, нахрен, тест ДНК?! Я за все пятнадцать лет брака даже не посмотрела ни на одного мужика в кокетливом смысле! Я со своей почты домой бежала, спотыкаясь, чтобы суп сварить и рубашки погладить! Какая измена?! Да и у меня все четверо детей — ходячие копии Семёна! Старший — вылитый он в молодости, у дочки те же карие глаза навыкате, у младших даже форма ушей его дурацкая. Логика вышла из чата.
Меня сорвало. Я устроила ему такой разгромный скандал, какого наш дом не видел за все годы совместной жизни. Я орала так, что у меня связки сели через пять минут. В ход пошли все накопленные обиды, я кричала, что он ублюдок, раз мог подумать, что я нагуляла четверых детей, пока он свои ромашки продавал. Я швырнула в него ту самую тарелку (мимо, к сожалению), тряслась от ярости, у меня слёзы брызгали из глаз от этой дикой, несправедливой обиды. Это было так унизительно, понимаете? Будто тебе в лицо плюнули без всякой причины.
Семён мою истерику слушать не стал. Он просто молча взял куртку, ключи от машины и ушёл, громко хлопнув дверью. В ту ночь он дома не ночевал. Для нас это был шок — он никогда, ни разу после ссор не уходил из дома на ночь.
Первый день я была слишком гордой и злой. Я сидела на работе, у меня всё валилось из рук, посылки путались, внутри всё горело от обиды. Думала: «Ах так? Ну и катись колбаской! Не буду я тебе звонить и унижаться!» Но когда он не вернулся и на второй день, и на третий, гордость сменилась глухой паникой. Трубку телефона он не брал. В голову лезли самые жуткие мысли — от аварии до инфаркта (ему всё-таки сорок два, мало ли). А ещё в глубине души скреблось мерзкое, липкое непонимание: с чего вдруг возник этот идиотский тест ДНК? Ну не с потолка же мужик, с которым ты прожил полжизни, берёт такую дичь?
На четвёртый день его отсутствия я не выдержала. Немного поостыла, поплакала в подушку, пока дети спали, и решила, что надо его найти. Мы взрослые люди, у нас куча обязательств, надо сесть и спокойно, без криков всё обсудить. Мало ли, может у него крыша поехала на фоне стресса на работе, надо спасать человека.
Я отпросилась с работы и поехала по его магазинам. У него их семь. В первых четырёх продавщицы круглыми глазами смотрели на меня и говорили, что Семёна Николаевича сегодня не было, он не заезжал. Моё беспокойство росло с каждым километром. И вот я подъезжаю к пятому магазину. Он у нас самый новенький, в хорошем районе, там такие красивые стеклянные витрины в пол.
Я паркуюсь, иду к ходу и ещё издалека, сквозь эти треклятые чистые стёкла, вижу его машину, а потом и его самого. Но он был там не один. Наш «примерный семьянин» стоял у кассы и внаглую, посреди белого дня, обжимался с какой-то девицей. Это была молодая пигалица, лет двадцати двух, не больше, из новеньких продавщиц, которых он нанял пару месяцев назад. Такая, знаете, типичная фифа с нарощенными ресницами и губами-уточками.
Я замерла у витрины как вкопанная. У меня внутри всё просто онемело. Я смотрела, как они воркуют. Он что-то шептал ей на ухо, она призывно хихикала, тёрлась об него, а потом он притянул её к себе и поцеловал. По-настоящему так, взасос, придерживая за талию.
И в этот момент у меня как переклинило. Знаете это чувство, когда шторка падает, и ты больше вообще себя не контролируешь? Мой мозг просто отключился, осталась одна ярость. Вся моя обида, все слёзы за эти четыре дня превратились в чистое желание крушить.
Я с ноги открываю дверь этого чёртова магазина. Колокольчик над дверью звякнул, они испуганно отпрянули друг от друга. Я помню, что заорала что-то вроде: «Я вас, тварей, сейчас прибью на месте!» На глаза попался какой-то элемент декора — тяжёлая деревянная палка, типа декоративной ветки для композиций. Я хватаю эту палку и с криками бросаюсь на них.
Начался сущий ад. Эта девка с визгом побежала в сторону подсобки, спотыкаясь на своих каблуках. Семён попытался меня перехватить, но куда там! Я была как берсерк. Я швыряла в него всё, что попадалось под руку: глиняные горшки с фикусами, вазы с водой (розы разлетелись по всему полу, залитому грязной водой), разбила пару стеклянных полок. Магазин за пару минут превратился в зону боевых действий. Семён бегал от меня вокруг стойки, уворачиваясь от летящих керамических осколков и земли, и орал: «Валя, остановись, дура, прекpати!»
В конце концов, когда я замахнулась на него этой деревянной палкой в очередной раз, он как-то исхитрился, навалился на меня всем весом, перехватил мои руки и с силой вырвал эту фиговину. А потом, чтобы остановить мою истерику, наотмашь ударил меня по лицу.
Пощёчина была такой сильной, что у меня аж в ушах зазвенело. Я замолчала, тяжело дыша, из носа потекла струйка крови. Тяжёлая деревяшка выпала из его рук. Честно, в тот момент я как будто очнулась и посмотрела вокруг: всё разгромлено, земля, вода, стёкла, поломанные дорогие цветы. Из подсобки доносилось тихое всхлипывание его девки.
Семён был красный как рак, в глазах — бешеная злость. Он схватил меня за локоть, буквально поволок к выходу и выпихнул на улицу. Он орал мне прямо в лицо, брызгая слюной: «Ты больная! Ты хоть понимаешь, что ты натворила?! Ты к этому бизнесу пальцем не прикоснулась, ты палец о палец не ударила, чтобы это построить, а теперь пришла и рушишь мой труд?! Пошла вон отсюда!»
Представляете? Ни слова извинения. Никакого стыда за то, что его поймали с поличным. Его волновали только разбитые горшки и то, что я посмела покуситься на его драгоценный бизнес!
Я стояла, вытирая кровь тыльной стороной ладони, и тоже орала на повышенных тонах, требуя объяснений. Кто эта девица? Как долго это продолжается? Почему он так поступил со мной и детьми? Но Семён слушать ничего не хотел. Он зло бросил: «Я не собираюсь обсуждать это здесь. Иди домой. Вечером приеду, и мы поговорим». Я с омерзением оттолкнула его от себя и пошла к машине. Меня всю трясло, зубы стучали, руль в руках ходил ходуном.
Дома я просидела весь вечер. Детей отправила к своей маме под предлогом того, что у нас с папой генеральная уборка. Ждала. Час, два, три, полночь. Он не приехал. Я сидела в темноте на кухне, тупо глядя в окно, и внутри меня выгорало всё, что я чувствовала к этому человеку пятнадцать лет. Осталась только звенящая пустота и... стыд.
О боже, как же мне было стыдно! Это, наверное, самое паршивое чувство во всей истории. Столько лет я была главной «хвастушкой» среди подруг и сестёр. Я всегда с гордостью рассказывала, какой у меня надёжный муж, какая у нас крепкая семья, четверо детей, мы никогда не изменяем, ставила наши отношения всем в пример, когда у кого-то случались разводы. И тут — бац. Мой муж спит с малолетней продавщицей, бьёт меня по лицу и выставляет из магазина. Я понимала, что если расскажу всё подругам, они, конечно, посочувствуют в глаза, но за спиной будут злорадствовать и шептаться: «Ну надо же, довыделывалась со своей идеальной семьёй». От этой мысли хотелось залезть под плинтус и не отсвечивать.
Семён соизволил явиться только рано утром, когда рассвело, а мне надо было собираться на работу. Зашёл в квартиру с таким видом, будто он здесь хозяин жизни, а я — досадное недоразумение. Сел напротив меня и без всяких прелюдий заявил: «Я хочу развода».
Я думала, у меня слёзы потекут, но нет. Внутри всё закостенело. Я просто спросила: «Почему?»
И тут его прорвало. Оказывается, он уже несколько месяцев «безумно влюблен» в эту прыткую нимфу из магазина. И он хочет строить с ней новые, настоящие отношения, а наш брак для него — пройденный этап и рутина. А самое смешное и одновременно мерзкое — это то, откуда взялась идея с тестом ДНК. Семён, не стесняясь, вывалил мне, что это его молодая пассия надоумила! Она ему в уши напела, что «эта твоя Валька сидит на почте для прикрытия, нагуляла от кого-то детей, а ты, дурачок, пашешь на её выводок и спонсируешь чужую кровь». И этот идиот, этот сорокалетний баран поверил ей, а не женщине, которая с ним с девятнадцати лет!
Тут у нас начался второй раунд скандала, почище первого. Только теперь я уже не крушила мебель, я уничтожала его морально. Я высказала ему всё: про его седину в бороду и беса в ребро, про то, как он будет выглядеть в глазах собственных сыновей, когда они узнают, из-за чего папаша ушёл из семьи. Я кричала, что он предатель, который променял четырёх родных детей на дешёвку, которая заглядывает ему в рот ради его кошелька. Семён в ответ орал, что я завистливая, нищая почтальонша, что он оставит мне квартиру, но на алименты я замучаюсь подавать, если буду портить ему жизнь, тем более если дети окажутся не его. Это был такой поток грязи, что мне казалось, я физически пачкаюсь, просто находясь с ним в одной комнате.
Короче, мы развелись. Процесс был долгим, мучительным, с делёжкой имущества, судами (четверо детей всё-таки, автоматически нас никто не разводил). Мои подруги и родственники, конечно, всё узнали. Было много шума, охов, ахов, скрытых ухмылок, которые я кожей чувствовала. Я пережила настоящий ад. Дети, конечно, всё поняли. Старший сын с отцом вообще отказался разговаривать, младшие плакали, не понимая, почему папа больше не живёт с нами и почему у него теперь другая «тётя». Я похудела на десять килограммов, сидела на успокоительных, но стиснула зубы и жила дальше. Работала на своей почте, занималась детьми, училась жить заново. Было тяжело, больно, обидно до скрежета зубовного, но я выстояла.
Прошёл почти год. И вот, пару недель назад, прилетает ко мне «привет» из его новой прекрасной жизни. Наш общий знакомый по секрету рассказал мне продолжение этой мыльной оперы.
Оказывается, Семён, ослеплённый любовью к своей молодой нимфе, решил доказать ей, что у них всё серьёзно. Она начала ныть, что ей негде жить, что снимать квартиры надоело, и вообще, если он её любит, то должен доказать это поступком. И наш влюблённый дурак берёт огромную ипотеку и покупает роскошную двухкомнатную квартиру в новостройке. И — внимание, премия «Лох года»! — оформляет эту квартиру полностью на неё. Оформил дарственную или сразу на неё записал, я не вникала в юридические тонкости, но суть в том, что юридически квартира стала собственностью этой девицы целиком и полностью. Семён думал, что теперь-то они совьют уютное гнёздышко.
И знаете, что сделала эта красотка, как только документы на право собственности оказались у неё в руках? Правильно! Она указала Семёну на дверь. Прямым текстом сказала ему: «Слушай, ты старый, скучный, от тебя постоянно пахнет корвалолом и чужими детьми. Квартира теперь моя, так что давай, вали отсюда. А ипотеку плати дальше, ты же мужчина, ты обещал».
Девочка надеялась, что поймала золотую антилопу: квартира её, а этот идиот будет послушно выплачивать банку миллионы рублей следующие двадцать лет, боясь её потерять. Но она недооценила степень обиды и мстительности Семёна. Когда до него наконец-то дошло, как жестоко и тупо его развели как последнего дурака, у него сорвало крышу. Платить за квартиру, в которой его бывшая любовница теперь кувыркается с молодыми парнями, он, естественно, не стал. Просто забил на платежи. Банк пару месяцев подождал, а потом предсказуемо наложил арест и забрал квартиру за долги. В итоге девица осталась у разбитого корыта, а Семён — с испорченной кредитной историей, подорванным бизнесом (потому что из-за всех этих судов и нервов дела в его магазинах пошли на спад) и полным крахом личной жизни.
И вот, в прошлые выходные раздаётся звонок в дверь. На пороге стоит Семён. Похудевший, потрёпанный, с какими-то унылыми тремя розочками в руках (видать, со своего склада забрал, что подешевле). Смотрит на меня глазами побитой собаки и выдаёт: «Валечка, прости меня. Я был слеп, это был наверно какой-то приворот, я сам не понимал, что творю. Я совершил ужасную ошибку, но я понял, что лучше тебя и наших детей у меня никого нет. Давай начнём всё сначала? Ради детей».
Старший сын, когда увидел его в коридоре, просто развернулся и ушёл в свою комнату, хлопнув дверью так, что штукатурка посыпалась. Младшие притихли. А я стою, смотрю на этого человека, с которым прожила пятнадцать лет, которого когда-то любила до безумия, от которого родила четверых детей... и чувствую только смесь брезгливости и дикого, саркастичного желания поржать ему в лицо.
С одной стороны, одной растить четверых детей на зарплату почтальона и алименты, которые он сейчас платит через пень-колоду — это тот ещё квест. С его возвращением финансово станет намного легче, да и детям отец вроде как нужен (хотя старший его теперь презирает). Опять же, перед родственниками и подругами можно будет разыграть карту «я великодушная женщина, простила блудного мужа, сохранила семью», утереть всем нос.
А с другой стороны — блин, ну как вспомню эту девку в магазине, как вспомню его пощёчину, его крики про то, что я никто и звать меня никак, и эти его требования ДНК-теста... У меня всё внутри переворачивается от омерзения. Как спать в одной постели с мужиком, зная, что он вернулся не потому, что осознал мою ценность, а просто потому, что его молодая любовница выкинула на помойку, как использованный пластиковый стаканчик? Он же приполз от безысходности, потому что остался один.
Муж умоляет вернуться, клянётся, что будет шёлковым, готов на любые условия. Стоит ли наступать на горло собственной гордости ради детей или послать этого козла на три весёлые буквы, пусть дальше спонсирует коммерческую недвижимость банков?