Мой внутренний графоман еще не успел осушить чернильницу и поставить жирную точку в саге о суровом валаамском ветре, как на меня обрушился коллективный зуд моих старых друзей. «Достань с антресолей памяти наше великое паломничество!» — требовали они. «Нам нужны фото и твои едкие комментарии спустя десятилетие!»
Что ж, вороша пыль веков (а прошло больше десяти лет), я понял одно: время беспощадно не только к человеческой печени, но и к архитектуре. Наверняка сейчас упомянутые мной храмы сияют свежей позолотой, а описанные мной руины стоят в лесах. Так что, дорогой читатель-зануда, если ты приедешь туда и не обнаружишь трещины на западном фасаде, которую я красочно опишу, — просто помолчи. Это не ошибка, это хронотоп.
Нас было девять. Не десять негритят, как у Агаты, где каждого ждал идейный топор. Скорее уж «Белоснежка и восемь гномов», отправившиеся искать спасения в святых местах. Имена участников по этическим соображениям (а точнее, по причине наличия у них адвокатов и государственных должностей) изменены. Зачинщиком балагана выступил Алексей, прости.
Цель была благая: главное торжество Свято-Троицкого Серафимо-Дивеевского монастыря — день обретения мощей преподобного Серафима Саровского. Но перед тем как нырнуть в дивеевский праздничный водоворот, требовалось получить благословение в месте силы. Выбор пал на Свято-Николо-Чернеевский мужской монастырь, что близ богоспасаемого града Шацк. Звучит как второй вариант сценария к фильму "Холоп", и, скажу я вам, ощущения были схожи.
С первыми лучами солнца (по московскому времени это 10:00 утра, не раньше) мы стартовали. Автопарк нашего ковчега состоял из двух транспортных средств, олицетворявших собой классовое расслоение даже среди паломников. Я и мои коллеги по несчастью заняли стратегический плацдарм в недрах Toyota Land Cruiser. Вторая группа братьев во Христе погрузилась в агрегат, сошедший, кажется, с конвейера лично при генсеке Черненко. Их ВАЗ 2104 цвета «скисшее топленое молоко» проще было сразу закрепить на жесткой сцепке, чем делать вид, что мы едем вместе. Каждый обгон этого реликта мы сопровождали молитвой «о путешествующих».
Алексей, как главный идеолог, немного слукавил о формате поездки. Он обронил что-то про «палатки у реки», «романтику костра» и «запах хвои». Наша доверчивая делегация экипировалась так, будто нас ждала зимовка на Земле Франца-Иосифа: топоры, спальники с температурой комфорта до минус сорока, тушенка и непробиваемый тент. Сам же Алексей, как выяснилось позже, упаковал в багажник пару модных пиджаков и туфли, чтобы блистать в монастырских стенах. Харизма — страшная сила.
Особого драматизма добавляло наше физическое состояние. Я и два моих товарища по заднему сиденью джипа пребывали третий день как «немного уставшие» после моего недавнего юбилея. А поскольку единогласным решением мы принялись говеть перед принятием Святых Христовых Таин, святая вода была единственным, что в ближайшие дни могло попасть в наш страдающий организм. Похмелье никто не отменял, оно просто стало незаконным.
Один решал политические вопросы, морщась от каждого звонка. Другого вызывали на государственную службу, и он пытался совместить телефонный патриотизм с жаждой жизни. Третий умирал молча, глядя в одну точку и лишь изредка меняя цвет лица с красного на синий. Я же в последний момент перед отъездом совершил акт финансового безумия: сунул незнакомой даме у банкомата пачку денег и реквизиты своего кредита, молясь, чтобы ее добропорядочность оказалась сильнее искушения уехать в Анапу. Так, с молитвой на устах и гулом в голове, началось наше паломничество.
Дорога оказалась на удивление легкой. То ли асфальт был хорош, то ли мы были так увлечены беседами о высоком (и очень низком), что 355 верст от Елецкого уезда до Старо-Чернеево пролетели незаметно. Там, на десном берегу реки Цны, и лежал объект нашего интереса.
Представьте эту таинственную квинтэссенцию русского зодчества, спрятанную от глаз мира. В тот момент там обитало всего шесть монахов. Не шесть тысяч, не шестьсот, а именно шесть. Нас встретил настоятель, игумен Феофан — человек с таким взглядом, будто он видит не только твои грехи, но и то, что ты ел на завтрак в прошлый четверг. Он благословил наш караван на ночлег в гостинице для паломников.
Теперь, отринув иронию, давайте на секунду представим 1573 год. Глухой лес, где даже GPS сломался бы от тоски. Сюда приходит донской казак Матфей, которому надоело махать саблей. Он ищет тишины, но вместо того, чтобы просто медитировать на пеньке, учит язык местной мордвы. Вы только вдумайтесь в этот уровень социальной интеграции без грантов и волонтеров! Заложенная им Матфеева пустынь позже превратилась в грозную крепость с башнями, но главная магия скрыта за стенами.
Сердце обители — Никольский собор, построенный в середине XVIII века. Снаружи это кубический гигант, увенчанный привычным пятиглавием. Но внутри… Внутри меня ждал архитектурный шок. Представьте: огромное пространство храма, над вами нависает тяжеленный свод. По всем законам физики и православного зодчества его должны подпирать четыре массивных столпа. Но нет. Архитектор поставил только один. Один-единственный центральный столп!
Это как если бы вы увидели человека, стоящего на одной ноге посреди комнаты, и он еще и жонглирует. Ощущение простора внутри — космическое. Свод словно парит в воздухе, игнорируя гравитацию и здравый смысл. Поговаривают, что за образец строители взяли московскую Грановитую палату, но, честное слово, то, что в палате смотрится мощно, в храме выглядит как чудо левитации.
Но самое хитрое спрятано в стенах. Акустика здесь такая, что любой мой храп в гостинице показался бы симфонией. Секрет — в голосниках. Это глиняные горшки и трубы, замурованные прямо в кладку сводов. Инженерная мысль XVIII века сделала так, что голос священника или хора не просто звучит, он обволакивает, проникает под кожу и мурашками спускается по позвоночнику. Никаких тебе микрофонов, никаких динамиков — чистый хай-фай из горшков. Молиться в таком звуковом поле хочется даже атеисту. Проверено нашей делегацией, где пара гномов была близка к состоянию «а давайте останемся здесь навсегда».
Чуть поодаль скромно стоит церковь Казанской иконы Божией Матери. Это «зимний» вариант, отапливаемый храм с двумя этажами. Внизу — престол Архангела Михаила, наверху — главный придел. Архитектура сдержанная, в стиле классицизма, словно галантный кавалер на фоне сурового былинного богатыря — Никольского собора.
И, конечно, колокольня над Святыми вратами. Высотой 45 метров, построенная аккурат в 1812 году. Это не просто доминанта, это часовой. В ее среднем ярусе устроен небольшой храм в честь апостолов Петра и Павла. То есть, всякий входящий в монастырь буквально проходит под престолом. Попробуй, дурными мыслями, когда над головой такая тяжесть святости.
В XX веке, разумеется, всю эту красоту превратили в совхозные склады. Уникальная акустика Никольского собора слушала не «Херувимскую», а лязг металла и матерный скрежет тракторов. Стены ветшали, башни осыпались. Казалось, всё, конец, абзац. Но в 1970 году случилось чудо имени Николая Илларионовича Панина, директора краеведческого музея. Он начал реставрацию. Медленную, нищенскую, но, по-божески, упорную.
А в девяностых сюда вернулись монахи. Представляю, как они заходили в эти ободранные стены и, глядя на единственный центральный столп, говорили: «Ну, мужики, раз физика не рухнула до сих пор, значит, мы здесь надолго».
Наутро мы стояли на службе. Игумен Феофан молвил так, что даже наши, прости Господи, «политические деятели» на заднем плане перестали проверять телефоны. В этом уникальном, парадоксальном пространстве одного столпа, под звук «летящих» голосов, мы, девять гномов вдруг замолчали. И в этой тишине, нарушаемой лишь эхом древних горшков, было, пожалуй, самое честное покаяние за начало нашего безумного путешествия.
#паломничество #путешествие #монастырь #православие #чернеево