Через три дня нашему тринадцатому ребёнку исполнится уже три месяца… Ущипните меня, пожалуйста! Это что, правда??
Три месяца. ТРИ. МЕСЯЦА. Я не то что не верю, я не помню, как жила до этого. Но он улыбается. И это как кнопка «перезагрузки». Пока не сработает следующая сигнализация в виде голодного крика.
Вы заметили, что как только я вышла на дойку, мне почти некогда стало писать про Кирюшу… Никаких новостей, никаких: что он уже умеет делать, как спит, как ест… Сплошные коровы, переработка молока… «и я очень устала».
Да, теперь мой день выглядит именно так. Да что дни! Недели, месяцы слились в один бесконечный цикл: дойка, сепарация, творог, сыр, сливки, масло, снова дойка… Время будто ускорилось или я просто перестала его замечать.
Днём наши встречи с младшим сыном происходят в короткие промежутки. Он часто спит в своей коляске, пока я занята. Когда просыпается, его уже качает кто‑то из старших детей или даёт бутылочку с моим молоком (спасибо им, мои помощники!)
Теперь я ловлю моменты украдкой... Вот он улыбается или агукает, вот тянется ко мне, а я на секунду откладываю половник, чтобы взять его на руки. Вот смотрит так, будто понимает, что мама разрывается между домашними делами и им.
Но всё равно он самый главный сейчас в нашей семье. К нему больше всего внимания, заботы, даже целуют его чаще и больше остальных…
И это потому, что он самый маленький! Конечно! Все наши дети тоже это чувствуют: кто‑то приносит погремушку, кто‑то поправляет одеяльце, кто‑то шепчет: «Кирюша, спи, малыш». И даже Гриша, уставший после всех работ, обязательно заглянет в коляску, погладит Киру по головке и скажет: «Расти большой, помощник!»
Жить с новорождённым грудничком на руках мне привычно. Уже лет пятнадцать ничего в нашем семействе не менялось: каждый год — новенький малыш. Все к этому привыкли. Но Кирилл последний мой ребёнок, и почему‑то сейчас я об этом пишу с грустью.
Не подумайте, я не жалею о своём выборе в пользу стерилизации. Я очень и очень довольна! Прошло каких‑то три месяца после кесарева, а я как новенькая! Постройнела, посвежела, ничего нигде не болит… Шов тоже зажил окончательно, кстати, очень тейпы помогли. Мне их Гриша так прикреплял, чтобы складку живота над швом приподнять, и вуаля, шов перестал мокнуть!
Просто… Это мой последний ребёночек. Я мечтаю кормить его грудью как можно дольше, но мне приходится постоянно сцеживаться, чтобы убегать на ферму или уезжать из дома по делам. Хочется чаще брать его на руки, а мои руки почти всегда заняты чем-то другим... Я так долго была мамой маленьких детей, что никак не могу свыкнуться с мыслью, что Кирюша последний.
И от этого на душе и тепло, и чуть-чуть грустно. Как будто закрывается какая-то большая, светлая глава моей жизни. Но я благодарна ей за всё: за каждую бессонную ночь, за каждую улыбку, за каждого моего ребёнка. И за Кирилла — особенно. Кстати, ночью с Кирюшей в основном я одна кукую. Он, как и раньше, часто просыпается на кормление, а с четырёх утра и до семи вообще может не спать и «гулять». Вот тогда‑то я и отрываюсь по полной. Зацеловываю Кирюшу, делаю ему массаж, просто одеваю, переодеваю…
Я шепчу ему какие‑то глупости, рассказываю, какой он замечательный, какой он мой, и понимаю: вот оно, настоящее счастье. Эти минуты только наши. Никаких дел, никакой суеты, только я и он. И пусть потом весь день будет расписан по минутам, эти утренние мгновения заряжают меня энергией на весь день.
P.S.: Простите, дальше писать не смогла. Села в кресло качать на ручках моего Кирочку...
Ваша Оля мама 13-ти деток!