Галина Петровна Ларькина поставила на стол чашку с остывшим чаем и посмотрела на мужа. Андрей стоял у окна, спиной к ней, смотрел во двор. На нём была рубашка, которую она купила ему в прошлом году, — серая, в тонкую полоску, хорошая рубашка. Галина помнила, как выбирала её в торговом центре, долго мерила на руку, прикидывала.
— Ты слышала? — обернулся он.
— Слышала.
За окном кто-то хлопнул машиной. Во дворе гуляла соседка с таксой. Такса тянула поводок, норовила залезть в клумбу, и соседка терпеливо её одёргивала, снова и снова, как будто это было её главное занятие.
— И что скажешь?
Галина взяла чашку, отпила. Чай был совсем холодный. Она поставила чашку обратно.
— Ничего не скажу.
— Что значит «ничего»? — Андрей отошёл от окна, сел на табуретку у кухонного стола, напротив неё. — Я тебе серьёзно говорю. Маме нужен воздух. Доктор сказал — подальше от города, от выхлопов. А пока нет дома, пусть здесь поживёт.
Галина смотрела на чашку. На ободке была маленькая трещинка, она появилась ещё год назад, и Галина всё собиралась выбросить чашку, но каждый раз забывала.
— Её доктор сказал про загородный дом?
— Ну... — Андрей немного помялся. — Он сказал про свежий воздух. Прогулки. А мама сама решила, что дом у озера — это лучший вариант.
— Понятно.
— Галь, ты не злись.
— Я не злюсь.
— Вот именно так говоришь, когда злишься.
Галина встала, взяла чашку, вылила остатки в раковину. Ополоснула под краном. Поставила на сушилку. Потом вернулась к столу и снова села — не потому что ей нужно было сидеть, а потому что нужно было что-то делать.
— Андрей. — Она сложила руки перед собой на столе. — Твоя мама живёт в трёхкомнатной квартире одна. В квартире, которую вы с ней приватизировали в девяносто четвёртом. У неё есть балкон. У неё есть двор с деревьями. До ближайшего парка — восемь минут пешком.
— Ну и что? Это же город.
— Сколько стоит дом у озера?
Андрей замолчал.
— Вот именно, — сказала Галина. — Вот именно.
— Галь, ну это же мама. Я не могу ей отказать.
— Я не прошу тебя ей отказывать. — Галина говорила ровно, без повышения голоса. — Я прошу тебя объяснить мне, каким образом мы купим загородный дом у озера на наши зарплаты. Ты работаешь в логистической компании. Я работаю бухгалтером. У нас ипотека до две тысячи тридцать второго года. У нас ребёнок идёт в следующем году в школу. Я хочу услышать математику.
Андрей смотрел на неё. Он не ожидал математики. Он ожидал слёз, или скандала, или хлопанья дверью — что-то из этого привычного набора, с которым он умел справляться. Математику он не умел.
— Можно в кредит, — сказал он наконец.
— У нас уже один кредит. Ипотека. Тебе объяснить, что такое долговая нагрузка?
— Ты со мной разговариваешь как с идиотом.
— Нет, — сказала Галина. — Я разговариваю с тобой как с человеком, который только что сообщил мне, что его мама будет жить у нас до тех пор, пока мы не купим ей дом у озера. Это условие ты сам сформулировал. Значит, нужно понять, как это условие может быть выполнено.
Андрей встал. Прошёлся по кухне. Снова встал у окна.
— Ты просто её не любишь.
— Андрей.
— Что?
— Не надо этого говорить. Ты сам знаешь, что это неправда, и я знаю, что это неправда. Твоя мама нормальная женщина. Мы с ней не подруги, но мы нормально уживаемся. Вопрос не в том, люблю я её или нет. Вопрос в том, что ты поставил мне условие, которое не зависит от моих чувств.
— Я не ставил условие. Я сказал, что она поживёт у нас.
— Ты сказал «пока не купишь». Это и есть условие.
Андрей повернулся от окна. Посмотрел на неё.
— Ты всё время так, — сказал он. — Всё время цепляешься к словам.
— Слова важны.
— Не всегда.
— Всегда, — сказала Галина. — Именно из слов потом вырастают поступки. Ты сказал «пока не купишь» — значит, ты уже что-то решил. Я хочу понять, что именно.
Он долго молчал. За окном такса наконец вырвалась из рук хозяйки и понеслась к клумбе. Соседка побежала следом, крикнула что-то.
— Мама сама это придумала, — сказал Андрей наконец. Тише. — Про дом. Я ей не обещал. Я просто сказал, что поговорю с тобой.
— И что ты ей скажешь?
Он пожал плечами.
— Пока не знаю.
Галина кивнула. Встала, подошла к холодильнику, открыла. Достала пачку масла, яйца. Нужно было готовить ужин — через час придёт Ваня из садика, голодный, как обычно.
— Андрей, — сказала она, не оборачиваясь. — Я не против того, чтобы Нина Семёновна погостила. Если ей одной трудно — пусть приедет на неделю, на две. Я её накормлю, постираю. Не вопрос. Но я не соглашусь на «пока не купите дом». Потому что этого не будет.
— Почему ты так уверена?
— Потому что я посмотрела цены. — Она разбила яйцо в миску. — Месяц назад ещё, просто из любопытства. Минимальный дом на берегу приличного озера в нашем регионе — это семь-восемь миллионов. С ремонтом. Без ремонта дешевле, но тогда надо вкладывать. Мы зарабатываем вместе двести десять тысяч в месяц. После ипотеки остаётся сто сорок. Из них коммуналка, еда, ребёнок, одежда. Остаток — около тридцати тысяч. На второй кредит нам не одобрят нужную сумму. Нина Семёновна могла бы продать свою квартиру, тогда деньги были бы. Но она не продаст — это я тоже знаю.
Андрей молчал.
— Я не враг твоей маме. И не враг тебе. Я просто знаю цифры.
Она взбивала яйца. Звук был негромкий, ритмичный, немного успокаивающий.
— Она мне сегодня позвонила, — сказал Андрей наконец. — Говорит, что ей одной страшно. Что ночью слышит звуки. Что сердце болит.
— Сердце — это надо к врачу.
— Она ходила к врачу. Говорит, ничего страшного. Но страшно ей всё равно.
Галина остановилась. Поставила миску на стол.
— Это другой разговор, — сказала она.
— Какой другой?
— Если ей одиноко и страшно — это не решается домом у озера. Это вообще другая история. — Она посмотрела на него. — Ей семьдесят один год?
— Семьдесят два в марте.
— Она общается с кем-нибудь?
— С подругой своей, Валей. Ну, редко.
— В клуб для пожилых она не ходит?
— Куда? — Андрей смотрел на неё с недоумением.
— В районном доме культуры есть клуб. Они там вместе чай пьют, на прогулки ходят, кино смотрят иногда. Я видела объявление. Нина Семёновна знает?
— Не думаю.
Галина кивнула. Снова взяла миску.
— Поговори с ней. Не про дом. Про одиночество. Это разные вещи — страх одиночества и потребность в загородном доме. Иногда люди просят одно, а нуждаются в другом.
Андрей смотрел на неё. Она не видела его лица — стояла спиной, — но слышала, как он молчит. Это было другое молчание, не то, что было пять минут назад.
— Ты не злишься? — спросил он.
— На что именно?
— На то, что я так сказал. Про «пока не купишь».
— Злилась немного, — призналась она. — Пока чай пила. Но это прошло.
— Быстро.
— Незачем держать. — Она посолила яйца. — Ты не со зла. Ты просто не подумал, как это звучит. Бывает.
Андрей подошёл к ней. Остановился рядом, облокотился на столешницу. Посмотрел, как она готовит.
— Я позвоню ей сегодня вечером, — сказал он.
— Позвони.
— И про клуб спрошу.
— Хорошо.
Они помолчали. Из коридора донёсся звук — лифт остановился, загудел, поехал снова. Кто-то из соседей вернулся домой.
— Галь.
— Что?
— Ты умная.
Она не ответила сразу. Разлила яйца на сковородку, убавила огонь.
— Я просто внимательная, — сказала она наконец. — Это немного другое.
Андрей хотел что-то ответить, но в этот момент раздался звонок в дверь — долгий, нетерпеливый. Ваня. Галина сняла фартук, бросила на крючок и пошла открывать.
Сын влетел в прихожую как вихрь — ранец слетел с одного плеча, шапка съехала набок, щёки красные с мороза.
— Мам, я есть хочу!
— Руки мыть, — сказала она.
— Я только секунду постою!
— Руки мыть.
— Пааам, — обратился он к отцу, который вышел из кухни.
— Руки мыть, — подтвердил Андрей.
Ваня исчез в ванной. Было слышно, как он там грохочет краном, напевает что-то себе под нос.
Андрей поймал взгляд Галины. Она уже возвращалась на кухню — проверить сковородку.
— Галь.
— Что?
— Спасибо.
Она не спросила — за что. Просто кивнула и прошла мимо.
На кухне тихо шипело масло. За окном такса наконец успокоилась — лежала у клумбы, положив голову на лапы, и смотрела, как падает первый мартовский снег, мокрый и ненастоящий, который к утру превратится в лужи.
Галина перевернула яичницу и подумала, что нужно будет позвонить в дом культуры — узнать расписание клуба. На всякий случай.
Просто чтобы оно было под рукой.
На всякий случай.
На следующее утро Нина Семёновна позвонила сама.
Галина была на работе — сидела за своим столом в бухгалтерии, перед ней лежали распечатки с актом сверки, который нужно было проверить до обеда. Телефон завибрировал. На экране высветилось: «Нина Семёновна мама».
Галина на секунду остановилась. Взяла трубку.
— Алло, Нина Семёновна. Слушаю вас.
— Галочка, это я. Не отвлекаю?
— Нет-нет, всё хорошо.
— Андрюша мне вчера сказал про клуб этот. — В голосе Нины Семёновны была характерная интонация — как будто она говорила о чём-то незначительном, но на самом деле это было важно. — Ну, я подумала... Может, зайду посмотреть. Что за клуб такой.
— Хорошая идея, — сказала Галина ровно.
— Ты думаешь? Мне Андрюша говорит — мам, сходи. А я говорю — да какой клуб, что я там делать буду. Старушки, поди, сидят, сплетничают.
— Не обязательно. Там, судя по сайту, и прогулки организуют, и мастер-классы бывают.
— Правда? — В голосе промелькнул интерес, тут же тщательно спрятанный. — Ну, не знаю. Посмотрю.
— Посмотрите, — согласилась Галина. — Не понравится — уйдёте.
Нина Семёновна помолчала.
— Галочка, — сказала она. — Ты на меня не сердишься?
— За что?
— Ну... За то, что я с этим домом. — Она остановилась. — Андрюша мне сказал, что я его в неловкое положение поставила. Я, может, лишнего наговорила.
Галина смотрела на распечатку перед собой. Строчка цифр, ровная, аккуратная.
— Нина Семёновна, я не сержусь. Вы хотели хорошего — для здоровья, для воздуха. Это понятно.
— Я просто иногда думаю... Вот у моей подруги Тамары дочка купила им с мужем дачу. Небольшую, но там озеро рядом. Тамара рассказывает — летом такая красота. Ну и я, наверное, размечталась.
— Мечтать не запрещено.
— Это да. — Пауза. — Галочка, я вот что хотела сказать. Я в гости к вам приеду, как обещала. Но я не буду долго. Дня три, не больше. Просто соскучилась по Ванечке.
— Приезжайте, — сказала Галина. — Ванька будет рад.
— Правда?
— Правда. Он вас спрашивал на прошлой неделе. Говорит, бабушка давно не приезжала.
Нина Семёновна засмеялась — тихо, немного смущённо.
— Спрашивал?
— Спрашивал. Так что приезжайте в выходные. Я его любимое сделаю, блины.
— Ну, хорошо. Хорошо, Галочка. Спасибо тебе.
— Не за что.
Они попрощались. Галина убрала телефон, посмотрела на распечатку.
Акт сверки ждал. Цифры никуда не делись.
Она взяла ручку и начала с первой строчки.
Когда Ваня уже сидел за столом и тащил хлеб прямо из корзинки — не дожидаясь, пока накроют, — Андрей незаметно вышел в коридор. Галина это заметила. Слышала, как он говорит тихо в телефон. Слов не разбирала.
Яичница была готова. Она разложила по тарелкам, нарезала помидоры, поставила всё на стол. Ваня тут же потянулся за вилкой.
— Папу подожди.
— Папа долго!
— Одну минуту.
Ваня вздохнул с видом человека, которому объявили недельный пост.
Андрей вернулся через три минуты. Сел. Взял вилку.
— Поговорил? — спросила Галина.
— Угу. — Он начал есть. Помолчал. — Она говорит, что, может, съездит к Вале на выходных. Давно не виделись.
— Хорошо.
— Про клуб сказал. Она посмеялась немного. Говорит — это для старушек.
— Ей семьдесят два, — напомнила Галина.
— Я так и сказал. — Андрей почти улыбнулся. — Она обиделась чуть-чуть. Но обещала подумать.
Галина кивнула.
— Мам, а что такое «клуб для старушек»? — немедленно встрял Ваня.
— Место, где люди встречаются и разговаривают.
— Как наш садик?
— Примерно.
— А там тоже дают полдник?
— Не знаю. Наверное, чай.
Ваня задумался над этим.
— Чай — это скучно, — вынес он вердикт. — Лучше бы печенье.
— В следующий раз скажу, — пообещала Галина.
Ваня кивнул, удовлетворённый, и снова занялся яичницей.
Андрей поймал её взгляд поверх детской головы. Что-то в его лице изменилось — совсем немного, почти незаметно. Как бывает, когда человек что-то решает внутри себя, не говоря вслух.
Галина отвела взгляд первой. Долила себе чай — на этот раз горячий. За окном уже совсем стемнело, и снег перестал. Двор был тихий, пустой. Такса ушла.
Клумба стояла как стояла.
Ближе к ночи, когда Ваня уже спал, а Андрей смотрел что-то в телефоне, Галина открыла ноутбук. Зашла на сайт районного дома культуры. Нашла раздел «Клубы по интересам». Нашла нужный — «Серебряный возраст», занятия по вторникам и пятницам, запись по телефону.
Она скопировала номер. Открыла контакты Андрея — у неё был доступ, они делали общую адресную книгу ещё три года назад, когда разбирались с документами для ипотеки. Нашла «Нина Семёновна мама». Создала новый контакт рядом: «Клуб Серебряный возраст».
Потом написала Андрею в мессенджер — он был в соседней комнате, но Галина не хотела идти:
«Вот номер клуба. Если мама захочет — пусть позвонит. Там записаться просто».
Через минуту увидела: прочитано. Ещё через минуту:
«Ок. Спасибо».
Галина закрыла ноутбук.
Посидела в тишине. Из детской доносилось ровное Ванино дыхание — он всегда засыпал быстро, крепко, как будто падал в сон с разгона.
Она подумала, что нужно завтра позвонить в управляющую компанию — там был вопрос по квитанции, который она всё откладывала. И ещё нужно было купить Ване новые ботинки — старые стали малы.
Список был привычный, рабочий. Ничего лишнего.
Галина встала, подошла к окну. Постояла. Двор внизу был освещён фонарём, и в этом свете клумба выглядела неожиданно аккуратно.
Дом у озера.
Она подумала об этом — без злости, просто как о факте. Нина Семёновна хотела дом у озера. Наверное, красиво — озеро, утром туман над водой, тишина. Галина и сама иногда об этом думала.
Только думала — и всё.
Она задёрнула штору и пошла спать.