Лариса прижала телефон плечом к уху и попыталась одновременно открыть дверь подъезда, удерживая в руках пакет с кошачьим кормом, лоток и переноску, из которой доносилось тихое, но настойчивое мяуканье.
- Мам, я не могу сейчас говорить, у меня руки заняты, - выдохнула она, протискиваясь в дверной проём.
- Ларочка, ты серьёзно? Ты взяла кота? В съёмную квартиру? - голос матери звенел так, что динамик потрескивал. - У тебя ипотека, кредит за машину, ты живёшь одна, работаешь до ночи, а теперь ещё животное!
- Мам, это кот, а не слон. Справлюсь.
- Вот отец твой тоже всегда говорил “справлюсь”, а потом мы десять лет с его долгами разбирались. Ты в него пошла, точно тебе говорю.
Лариса нажала отбой, поставила переноску на пол прихожей и присела на корточки. Сквозь решетчатую дверцу на неё смотрели два круглых жёлтых глаза: внимательных, спокойных, словно этот серый полосатый кот давно уже всё про неё понял и просто ждал, когда она тоже это осознает.
- Ну, привет, Кузьма, - сказала она, открывая переноску. - Добро пожаловать домой.
Кот вышел неторопливо, обнюхал её тапочки, обошёл коридор по периметру и сел ровно посередине, как хозяин, принимающий новые владения. В приюте его звали Барсик - безликое, стёртое имя для безликой жизни за решёткой вольера. Ларисе это не подходило. Кузьма - другое дело. Основательно, с характером.
Ларисе было тридцать четыре. Два года назад она развелась с мужем, который оставил ей в наследство не столько разбитое сердце, сколько совместный кредит и привычку вздрагивать от звука захлопывающейся двери. Квартиру они так и не купили вместе. Ипотеку одобрили, но до сделки не дошло, потому что Виталий однажды просто собрал вещи и уехал к женщине из своего фитнес-клуба.
Лариса осталась в арендованной однушке на окраине, с видом на промзону и с твёрдым убеждением, что больше ни один мужчина не заставит её плакать в ванной в три часа ночи.
Работала она бухгалтером в строительной фирме. Работа нервная, цифры бесконечные, начальник вечно недовольный. Подруги звали её на свидания вслепую, мать каждую неделю напоминала про тикающие часы и внуков, которых она так и не дождётся.
А Лариса просто устала. Устала от чужих ожиданий, от пустой квартиры, от тишины, которая по вечерам становилась такой густой, что хотелось включить телевизор на полную громкость, лишь бы заполнить пространство хоть чем-то.
Идея взять кота пришла случайно. Коллега Наташа показала на обеде фотографии из приюта, куда возила старые одеяла. На одном снимке серый полосатый кот сидел на подоконнике вольера и смотрел прямо в камеру с таким выражением, будто хотел сказать: “Ну и долго ты ещё будешь тянуть?”
Лариса засмеялась, а через три дня поехала в приют. Волонтёр предупредила: “Этому уже пять лет, характер сложный, предыдущие хозяева вернули - сказали, слишком своенравный”. Лариса посмотрела на кота. Кот посмотрел на Ларису. И она подписала документы.
Первую неделю Кузьма вёл себя как идеальный жилец. Ел аккуратно, в лоток ходил безупречно, не драл мебель. Спал на кресле, свернувшись калачиком, и мурлыкал, когда Лариса чесала его за ухом. Она даже подумала, что предыдущие хозяева просто не умели обращаться с животными.
А потом начались странности.
В субботу утром Лариса собиралась поехать к матери на дачу. Та звонила трижды за неделю, требуя помощи с огородом. Лариса уже натянула куртку и взяла ключи от машины, когда Кузьма запрыгнул на тумбочку в прихожей и аккуратно, одним точным движением лапы, смахнул ключи за шкаф.
- Кузьма! Ты что творишь?
Кот сел и уставился на неё своим фирменным взглядом - спокойным, немигающим. Лариса полезла за шкаф, достала ключи, чертыхаясь, - и тут же зазвонил телефон. Мать.
- Ларочка, не приезжай сегодня. У нас тут с соседями такое началось - забор они передвинули, земельный спор, участковый приехал. Не до огорода сейчас.
Лариса медленно опустила ключи на тумбочку и посмотрела на кота. Кот зевнул и ушёл на кухню.
“Совпадение”, - подумала она.
Через три дня позвонил бывший муж. Виталий. Лариса не слышала его голоса полтора года и вдруг - вот он, как будто и не пропадал: “Лар, привет. Слушай, мне нужно поговорить. Можно я заеду? Есть дело насчёт наших общих долгов”.
Сердце дрогнуло. Не от чувств - от тревоги. “Общие долги” на языке Виталия могли означать что угодно, вплоть до того, что он снова хочет повесить на неё свою часть кредита. Лариса уже открыла рот, чтобы сказать “ладно, приезжай”, когда Кузьма вспрыгнул ей на колени и положил лапу прямо на экран телефона.
- Кузьма, подожди!
Она отодвинула кота, но палец уже нажал отбой. Телефон замолчал. Лариса набрала Виталия - абонент недоступен. Набрала ещё раз - то же самое. Она просидела десять минут, глядя на экран, потом вздохнула и убрала телефон.
Виталий перезвонил через два дня. Но за эти два дня Лариса успела позвонить юристу, с которой работала по бухгалтерским вопросам, и выяснить, что по закону бывший муж не имеет права перекладывать на нее остаток своего личного кредита, который он оформил уже после развода. Когда Виталий всё-таки дозвонился и начал издалека про “нам бы встретиться, обсудить”, Лариса ответила спокойно и чётко:
- Виталий, я проконсультировалась. Это твой кредит, я к нему отношения не имею. Если хочешь разговаривать - через моего юриста.
Повисла пауза. Потом короткие гудки.
Лариса посмотрела на Кузьму. Кот лежал на подоконнике, щурился на солнце и выглядел совершенно невозмутимым.
- Ты знал, да? - спросила она вслух и тут же рассмеялась собственной глупости.
Но совпадения множились. В пятницу вечером Лариса собралась ответить на сообщение бывшей золовки Аллы, сестры Виталия. Та писала слезливо: мол, в городе проездом, негде остановиться, “мы к вам погостить на пару дней, как раньше”. Лариса уже набирала “конечно, приезжай”, когда Кузьма сел на клавиатуру ноутбука и каким-то образом закрыл окно мессенджера.
- Кузьма, ну хватит!
Она переоткрыла чат, перечитала сообщение. “Как раньше”. Как раньше - это когда Алла приезжала “на пару дней”, жила неделю, критиковала готовку, занимала ванную по два часа и уезжала, не сказав спасибо. Лариса закрыла ноутбук сама.
"Алла, извини, сейчас не получится. Удачной поездки!" - написала она с телефона.
Кот мурлыкнул одобрительно. Или ей показалось.
Переломный момент случился в конце октября. Мать позвонила не с жалобами на соседей и забор, а с новостью: тётя Зина, дальний родственник по отцовской линии, с которой никто не общался лет двадцать, оставила завещание. И в нём фигурировала Лариса.
- Нотариус звонил, - голос матери дрожал. - Зина оставила тебе квартиру в Калуге.
Лариса села. Потом встала. Потом снова села.
- Какую квартиру? Мам, я тётю Зину видела один раз в жизни, мне было восемь лет.
- Ну и что? Ты ей понравилась тогда. Она так и сказала: “Девочка с характером, в нашу породу”. Там однушка, маленькая, но своя. Ларочка, тебе нужно поехать в Калугу к нотариусу, оформить наследство.
Лариса положила трубку и долго сидела на кухне, обхватив руками кружку с остывшим чаем. За окном моросил дождь, по стеклу ползли капли, уличный фонарь качался на ветру. Своя квартира. Пусть в другом городе, пусть маленькая - но своя. Без ипотеки, без кредита, без чужих стен.
Кузьма запрыгнул на стол, чего обычно себе не позволял, и ткнулся мокрым носом ей в ладонь. Лариса машинально погладила его и вдруг поняла, что плачет. Не от горя, не от усталости - от какого-то странного, непривычного чувства, похожего на облегчение.
- Ну что, Кузьма, - сказала она, вытирая щеки тыльной стороной ладони. - Поедем в Калугу? Ты как, поезд переживешь? Или лучше плацкарт, чтобы ты мог высунуть нос из переноски и всех попутчиков оценить?
Кот моргнул. Медленно, обстоятельно, будто взвешивал варианты. Потом спрыгнул со стола, подошёл к своей переноске, стоявшей в углу прихожей, и сел рядом с ней.
У Ларисы сбилось дыхание.
В Калугу они поехали через неделю. Квартира оказалась на третьем этаже старого кирпичного дома - с высокими потолками, скрипучим паркетом и видом на парк. Маленькая, да, но с широкими подоконниками, на которых кот мог лежать часами, и с балконом, выходящим во двор с яблонями.
Нотариус оформил всё быстро - документы были в порядке, других наследников не нашлось. Лариса стояла в пустой квартире, держала в руках ключи. Свои собственные ключи от своего жилья - и слушала, как Кузьма обходит комнаты, цокая когтями по паркету.
Мать позвонила в тот же вечер, уже мягче, без привычных нравоучений.
- Ну как там?
- Хорошо, мам. Тихо. Кузьма уже выбрал себе подоконник.
- Этот твой кот... - мать замялась. - Лар, я вот что хотела сказать. Ты за последние два месяца как-то изменилась. Спокойнее стала, что ли. Увереннее. Ты раньше так не умела - отказывать людям, за себя стоять. Что произошло?
Лариса посмотрела на Кузьму. Кот сидел на подоконнике, смотрел в окно на парк, и кончик его хвоста едва чуть подрагивал.
- Не знаю, мам. Может, у меня просто появился тот, кто верит в меня без условий. Даже если этот «кто-то» весит пять килограммов и линяет на все мои вещи.
Мать хмыкнула, но спорить не стала.
Конечно, Кузьма не был волшебным. Не предсказывал будущее, не читал мысли, не владел телепатией. Он просто чувствовал.