8. Контрольный выход в море. Контроль содержания кислорода в отсеках корабля.
На контрольном выходе К-278 со вторым экипажем перед боевой службой из-за повышения содержания кислорода в атмосфере VII отсека (не менее 30 %) была создана пожароопасная обстановка. Данное обстоятельство подтверждается показаниями свидетелей А. Д. Улитовского, В. Т. Тарасенко и В. А. Грегулева.
В. Т. Тарасенко:
Из показаний свидетеля В. Т. Тарасенко следует, что в феврале 1989 г. в составе второго экипажа на К-278 он выходил на контрольный выход в качестве специалиста-трюмного и нес вахту в VII отсеке.
Во время одной из вахт он обнаружил, что в отсеке повышено процентное содержание кислорода. При замере содержания кислорода в атмосфере отсека с помощью переносного газоанализатора, он обнаружил, что кислорода в VII отсеке больше положенной нормы.
Ручка реохорда не позволяла точно определить содержание кислорода в отсеке, т. к. с помощью переносного анализатора возможно произвести замер кислорода только до 30 %, а в данном случае оно превышало 30 %.
Он сначала не поверил этим показаниям прибора и решил произвести проверочный замер в смежном VI отсеке. Произведя замер, убедился, что прибор исправен и процентное содержание кислорода в VI отсеке в норме. Тогда он вернулся в VII отсек и еще раз произвел замер. Газоанализатор опять показывал повышенное содержание кислорода более 30 %.
Свидетель А. Д. Утитовский показал, что на контрольном выходе в течение трех суток из четырех он лично докладывал на подведении итогов в ЦП капитану 1-го ранга Ванину о повышенном содержании кислорода в VII отсеке, доходившем до 29-30 %.
Такое содержание кислорода в кормовом отсеке было практически постоянно.
А. В. Зайцев:
Свидетель А. В. Зайцев заявил, что на контрольном выходе в море перед боевой службой вахтенными VII отсека отмечалось повышение содержания кислорода в этом отсеке до 30 %. Он помнит, как при нем на контрольном выходе капитан 2-го ранга Бабенко возмущенно говорил, что Грегулев «накачал» кислорода в VII отсек больше нормы.
В. А. Грегулев:
Свидетель В. А. Грегулев сообщил, что причина большого процентного содержания кислорода в VII отсеке состояла в том, что на К-278 раздача кислорода по отсекам производилась путем открывания клапана на коллекторе раздачи кислорода, расположенного во II отсеке.
Конкретно по этому вопросу свидетель пояснил: во время контрольного выхода ему лично пришлось возиться с системой автоматики «Сорбент» (*) и поэтому на то, что было с кислородом в VII отсеке, он тогда не обратил внимания. На контрольном выходе в феврале 1989 г. он был просто задерган командованием и пропустил повышение кислорода в VII отсеке.
Для того чтобы в дальнейшем избежать перенасыщения VII отсека кислородом, он составил график подачи туда кислорода. Как только вахтенные VI отсека докладывали ему или в ЦП о том, что в отсеке превышение кислорода, иногда доходившее до 30 %, он немедленно отключал подачу кислорода в VII отсек и принимал меры по нормализации газового состава воздуха в кормовых отсеках (путем его перемешивания в отсеках).
Следствием установлено, что вахтенными VII отсека второго экипажа допускалось небрежное отношение к замерам газового состава воздуха в отсеке. Так, несмотря на повышение процентного содержания кислорода в VII отсеке во время контрольного выхода, вахтенными Бухникашвили и Козловым данный факт обнаружен не был. Подтверждением этому служат показания самого Козлова.
Свидетель Козлов сообщил, что во время контрольного выхода он самостоятельно вахту в VII не нес, т. к. в то время был дублером вахтенного VII отсека. Вахту нес матрос Н. Бухникашвили, он же делал замеры содержания кислорода и докладывал результаты в ЦП. Что-либо о повышении содержания кислорода в VII отсеке на контрольном выходе свидетель не слышал. Во время контрольного выхода на корабле находился майор медицинской службы Улитовский, который неоднократно приходил в отсек и делал контрольные замеры. О результатах замеров Улитовский свидетелю не говорил. Говорил ли он что-либо матросу Бухникашвили, свидетель не знает.
8.2. Автоматический газоанализатор-дозатор кислорода VII отсека.
Произведенный по акту № 510/46 от 18 октября 1988 г. ремонт газоанализатора по объему не соответствует его фактическому дефекту, и газоанализатор был отключен лейтенантом А. В. Зайцевым перед боевой службой. Представленная в Правительственную комиссию химслужбой Северного флота «Выписка из журнала поверочных работ», в которой значится, что газоанализаторы К-278 прошли поверку 5 мая 1988 г., является подложной, т. к. количество и завод-ские номера указанных в ней газоанализаторов не соответствуют количеству и заводским номерам газоанализаторов, установленных заводом-строителем.
Из этого следует вывод, что К-278 вышла на боевую службу с газоанализаторами, не прошедшими поверку. Кроме того, ресурс работы этих газоанализаторов был полностью израсходован (наработка более 14 тыс. часов при ресурсе 12 ООО ч).
Следствием установлено, что 28 февраля 1989 г. К-278 вышла на боевую службу с неисправным датчиком кислородного автоматического газоанализатора в VII отсеке.
8.3. Телевизионный комплекс.
Обследование затонувшей К-278 в 1991-1992 гг. глубоководными аппаратами «Мир» выявило отсутствие одной наружной телекамеры телевизионного комплекса, демонтированной в базе.
Установлено, что телекамеры наблюдения за обстановкой в VII, VI и V отсеках также не работали.
Следовательно, АПЛ вышла на боевую службу с неисправным телевизионным комплексом. Это подтверждается показаниями свидетелей В. В. Арипова, В. А. Грегулева, А. В. Зайцева, А. Д. Улитовского и ведомостью работ межпоходового ремонта К-278.
8.4. Переносной газоанализатор по кислороду.
Свидетель Л. А. Заяц, врач второго экипажа, показан, что во время боевой службы у техника-химика С. И. Черникова наблюдалось ухудшение состояния здоровья. 6 апреля 1989 г. (дату он запомнил хорошо). Примерно в 19 часов Черников обратился к нему с жалобами на неритмичную работу сердца. Из анамнеза заболевания стало известно, что аналогичные приступы у него наблюдались ранее, последние год-полтора. После снятия ЭКГ стало ясно, что у него заболевание сердца - пароксизмальная тахикардия, о чем было тут же доложено командиру АПЛ. Этот приступ, по словам Черникова, мог быть вызван физической перегрузкой. Из его слов было известно, что 5 апреля 1989 г. ему пришлось долго над чем-то работать (но над чем именно, свидетель не помнит). После доклада командиру свидетель ввел Черникову медикаментозные антиаритмические препараты и с разрешения командира АПЛ направил его отдыхать.
Допрошенный об этом начальник химической службы второго экипажа капитан-лейтенант В. А. Грегулев показал, что вечером 6 апреля 1989 г. старший лейтенант Заяц определил у Черникова плохое состояние здоровья, и Черникову был рекомендован щадящий режим.
В ночь с 6 на 7 апреля 1989 г. дежурство Грегулев взял на себя. 6 апреля около 16 часов он находился в VII отсеке и делал контрольные замеры газового состава воздуха. В ночь с 6 на 7 апреля он ходил в VI, V и IV отсеки, занимаясь их радиационным обследованием. После обследования он ходил по всем отсекам корабля, проверяя работу аппаратуры сбора и удаления углекислоты. Каких-либо замечаний по газовому составу воздуха от вахтенных отсеков не было.
В начале апреля 1989 г. на К-278 в VII отсеке вышел из строя переносной газоанализатор, в связи с чем замеры газового состава воздуха в этом отсеке производились либо С. И. Черниковым, либо самим В. А. Грегулевым.
Это подтверждается свидетельскими показаниями вахтенного VII отсека К-278 матроса Ю. В. Козлова. Свидетель показал, что несколько дней до аварии (дату он точно не помнит) он принял вахту в VII отсеке у старшего матроса Н. Бухникашвили и во время вахты обнаружил, что нет переносного газоанализатора по кислороду. Увидев во время своей вахты Бухникашвили, свидетель спросил у него, где анализатор, на что тот ответил, что газоанализатор сломался и его для починки забрал мичман Черников.
«Этот газоанализатор по кислороду Черников мне не возвращал… В отсутствие газоанализатора мы продолжали давать данные по кислороду те же самые, которые были и раньше».
Из показаний свидетеля В. А. Грегулева известно о том, что в ходе боевой службы в случаях выхода из строя газоанализаторов по кислороду им и С. И. Черниковым производились устранения неполадок этих газоанализаторов.
Об этом свидетель дал следующие показания:
«Во время боевой службы периодически в газоанализаторах выходили из строя предохранители, и Черников их менял. При этом он ставил меня в известность. Я помню такой факт, что мы даже из II отсека передавали газоанализаторы в VII отсек, когда газоанализатор в VII отсеке вышел из строя».
9. «Рекомендации по боевому использованию технических средств в аварийных условиях» для АПЛ пр.685.
В соответствии с установленным порядком и техническим заданием в ЦКБМТ «Рубин» были разработаны и в 1983 г. переданы 1-му ЦНИИ Министерства обороны СССР «Рекомендации по боевому использованию технических средств в аварийных условиях» для АПЛ пр.685.
Однако «Руководство по боевому использованию технических средств» (РБИТС) для АПЛ пр.685 этим институтом разработано не было. Командование 1-го ЦНИИ МО ограничилось отправкой «Рекомендаций» в штаб Северного флота. При обучении 604-го экипажа эти рекомендации не использовались.
Анализируя ход аварии на К-278, следствие считает, что отсутствие РБИТС предопределило слабую отработку вторым экипажем задач по борьбе за живучесть корабля, что проявилось в действиях экипажа 7 апреля 1989 г.
Следствие считает, что в результате вышеуказанных нарушений руководством 1-го ЦНИИ МО, командованием корабля, дивизии и флотилии, упрощений, бесконтрольности, многочисленных кадровых перемещений, второму экипажу не была обеспечена возможность надлежащим образом отработать и сдать курсовые задачи, восстановить утраченную квалификацию в управлении кораблем и организацию службы вследствие длительного перерыва в плавании. Экипаж потерял линейность и 28 февраля 1989 г. вышел в море на боевую службу неподготовленным и с неисправным техническим оборудованием.
10. Боевая служба.
В ходе боевой службы осмотры материальной части личным составом К-278 проводились формально, отмечались факты занятия посторонними делами во время несения вахты.
Свидетель С. П. Богданов, (**) прикомандированный ко второму экипажу на время боевой службы, показал, что ему пришлось столкнуться с массой нарушений, происходивших в этом экипаже во время боевой службы:
«После выхода в море я увидел, что старший помощник командира капитан 2-го ранга Аванесов составлял распорядок дня на корабле, а ведь это должно было делаться еще на берегу, до выхода в поход».
На осмотр матчасти отводилось 15 минут. Можно себе представить, что это был за осмотр, с учетом объема АПЛ пр.685.
В марте 1989 г. свидетель с капитаном 3-го ранга Максимчуком спланировал проверку того, как личный состав после смены с вахты осматривает материальную часть. Оказалось, что или вообще не осматривал, либо осматривал формально.
Такая формальность как запись в вахтенный журнал об осмотре матчасти ПЛ сдающей вахтенной сменой часто не делалась. Он неоднократно был свидетелем того, как помощник командира капитан 3-го ранга Верезгов не разрешал начинать просмотр кинофильма до тех пор, пока сдавшая вахтенная смена не делала соответственную запись в вахтенном журнале об осмотре.
Свидетель отмечал, что расхолаживание и бесконтрольность со стороны командования начались с первых недель плавания на боевой службе:
«После того, как были зафиксированы несколько контактов с подлодками вероятного противника, начались поощрительные просмотры кинофильмов, теперь они смотрелись почти каждый день и не по одному разу, а дважды. После этого, как правило, играли в домино. Зато утром в ЦП вахтенная служба в своем большинстве дремала. Лично я неоднократно будил во время вахты офицеров, которые спали прямо за пультами. Некоторые, чтобы не уснуть, занимались отработкой спортивных упражнений. Оператор пульта ОКС мичман Каданцев в целях подготовки к семинару занимался конспектированием первоисточников марксизма-ленинизма. У акустиков, как правило, наушники надевались не на оба уха, а на одно, во время вахты им ничего не составляло пить кофе или чай и слушать не только море, но и то, что говорилось в отсеке».
11. Авария.
7 апреля 1989 г. в 10.30, согласно записям в черновом вахтенном журнале, К-278 шла на глубине 386 м со скоростью 8 узлов.
Далее в этом журнале указано:
«11.00. Руль 5° на левый борт. Курс - 222°. Отсеки осмотрены. Замечаний нет. Содержание водорода - 0,2 %. Система батарейной вентиляции в режиме дожигания водорода. Вакуум равен 35 мм вод. ст.»
«11.03. Курс - 222°. Подать ЛОХ в VII отсек!».
В соответствии со ст. 20 «Руководства по борьбе за живучесть подводной лодки» (РБЖ-ПЛ-82), первый обнаруживший возникновение пожара в отсеке или другие ситуации, способные привести к пожару, взрыву, поступлению воды внутрь прочного корпуса, аварии оружия и технических средств, обязан голосом объявить аварийную тревогу в отсеке, немедленно доложить о месте и характере аварии в ЦП и принять меры по локализации аварии и борьбе с ней.
Фактически, как следует из показаний В. В. Геращенко, К. А. Федотко, А. В. Третьякова, С. А. Дворова и В. А. Грегулева, записи в «черновом» вахтенном журнале не отражают действительного развития событий на подводной лодке 7 апреля 1989 г. в период с 10.35 до 11.03.
В. В. Геращенко:
Так, согласно показаниям свидетеля В. В. Геращенко, в 10.35 он заметил изменения режима работы основной электрической сети корабля:
«7 апреля 1989 г. я нес вахту в гиропосту в третьей смене по боевой готовности № 2 подводная, т. е. с 8 до 12 часов. Примерно в 10.35 я увидел на приборе системы питания красный транспарант, сигнализирующий об отключении питания навигационного комплекса. Я начал проверять параметры по всем видам электропитания комплекса, и оказалось, что навигационный комплекс переключился на питание с другого борта, а на том борту, к которому он был подключен ранее, электропитание вообще пропало.
Переключение питания навигационного комплекса с борта на борт произошло в промежутке с 10.30 до 10.40.
Примерно в 10.40 параметры электропитания навигационного комплекса начали меняться, и примерно в 10.45 я доложил обо всем этом в ЦП.
После моего доклада лейтенант Федотко мне сказал, что у электриков что-то случилось, смотри за навигационным комплексом внимательно.
После этого, примерно через две-три минуты, взвыли вентиляторы судовой системы вентиляции, что означало колебания по напряжению в основной судовой сети.
Тогда я еще подумал: «Чем там они занимаются, в центральном посту?» На часах гиропоста было 10.50.
Сразу же после этого я поднялся в ЦП и увидел следующую картину.
Все сидели на своих местах. Командир - капитан 1-го ранга Ванин дремал в своем кресле.
На пульте управления электроэнергетической системой у старшего лейтенанта С. Е. Маркова все было в красном цвете, т. е. на табло выпала практически вся аварийная сигнализация. При этом Марков очень быстро давил на кнопки и ключи на своем пульте.
Никто в ЦП на это не обращал внимания, и только Юдин пытался связаться с кормовым отсеком.
Кто и чем занимался еще, я не помню, однако помню, что все сидели на своих рабочих местах. Увидев такую обстановку, т. е. начавшуюся суету Федотко, Маркова и Юдина, я вернулся обратно к себе в гиропост.
В 11.02 помощник командира капитан-лейтенант Верезгов дал команду о подъеме личного состава.
Примерно через две-три минуты капитан 1-го ранга Ванин (это я помню хорошо) объявил: «Аварийная тревога. Пожар в VII отсеке».
К. А. Федотко:
Свидетель К. А. Федотко по начальному периоду аварии заявил, что 7 апреля 1989 г. с 4.00 до 12.00 он стоял вахтенным штурманом и находился в ЦП корабля.
«Примерно до 10.30 ничего существенного не происходило. После 10.30, ближе к 11 часам, вахтенный штурманский электрик В. В. Геращенко доложил мне по трансляции о том, что параметры навигационного комплекса стали меняться.
Я быстро просмотрел ячейки сбоев работы навигационного комплекса и обнаружил, что они «обнуляются». Это означало, что Геращенко занимается устранением неисправностей в навигационном комплексе.
Во время проверки ячеек комплекса я увидел, что начались провалы по напряжению.
Я быстро посмотрел в сторону, где за пультом ЭЭС нес вахту старший лейтенант С. Е. Марков, и увидел, что он работает на «Онеге» далеко не в спокойном режиме. Я видел, что он был чем-то сильно озабочен. Я также увидел озабоченное лицо капитана 3-горанга В. А. Юдина, который повернулся к Маркову и смотрел за его работой.
Увидев все это, я сразу же понял, что что-то случилось на корабле.
После всего увиденного я по трансляции связался с Геращенко и сказал ему, чтобы он внимательно смотрел за навигационным комплексом, т. к. у электриков что-то случилось.
Провалы по напряжению продолжались, и это отражалось на моем штурманском пульте.
Через несколько минут из гиропоста пришел Геращенко. Вид у него был возмущенный».
С. А. Дворов:
Свидетель С. А. Дворов, командир турбинной группы второго экипажа, сообщил, что в 10.40 никаких изменений в режиме работы ГЭУ не было.
«Если бы какие-либо изменения в режиме работы ГЭУ были, я бы обязательно сделал об этом запись в вахтенном журнале.
Должен сразу же отметить, что ни от Маркова, ни от Юдина никаких сообщений о каких-либо переключениях в ЭЭС (электроэнергетическая система) не поступало, и я это помню хорошо. С 10.40 до 11.05 на часы я не смотрел и поэтому показывать о чем-либо с привязкой по времени я не могу.
После докладов Колотилина и Бухникашвили прошло несколько минут. Я случайно повернул голову в сторону пульта ЭЭС, за которым сидел старший лейтенант Марков, и увидел, а затем и услышал световую и звуковую сигнализацию о ненормальной работе электроэнергетической системы.
Я видел, что Марков делал какие-то манипуляции на пульте, нажимал какие-то кнопки, но какие, не знаю. Я тогда понял, что ему необходимо было что-то выяснить со своего пульта.
Марков продолжал делать переключения на своем пульте, сколько по времени он делал эти переключения, затрудняюсь ответить, т. к. на часы не смотрел, примерно минут пять-восемь.
Затем я услышал, как вахтенный офицер Верезгов объявил по трансляции: «Команде вставать, первой смене приготовиться к обеду».
Одновременно Юдин вызывал мичмана Колотилина по трансляции. Я слышал, что Юдин нашел Колотилина и по трансляции что-то говорил ему обычным голосом. Что конкретно, не слышал.
Видел, что Марков продолжал нажимать кнопки на своем пульте. На часы я не смотрел и поэтому сказать, сколько прошло времени после того, как Юдин переговорил с Колотилиным, точно не могу, примерно минуты одна-три, как я услышал, что Юдин громко объявил в ЦП: «Сработала сигнализация о превышении температуры в VII отсеке больше +70 °C».
Я слышал, что Юдин сразу же после этого дал команду Колотилину убыть в VI или VII отсек (точно не помню, в какой). Что еще говорил Юдин Колотилину, не обратил внимания, но то, что он что-то ему громко говорил, это точно.
Я в это время отклонился назад в своем кресле и посмотрел на пульт общекорабельных систем. Увидел, что в правом верхнем углу пульта горит аварийная сигнализация, и тут же у меня на пульте управления энергетической установкой засветились мнемознаки работы двух насосов охлаждения дейдвудного сальника, хотя по штатному работает один насос.
Мои попытки остановить какой-либо из этих насосов с пульта были безрезультатными. На моем пульте начались несанкционированные отображения состояния арматуры и механизмов в VII отсеке. Я пытался с пульта восстановить режим нормальной работы установки, но никакие механизмы VII отсека с пульта не управлялись, лампы арматуры и механизмов VII отсека горели без всякой логики.
Я пытался восстановить прежний режим работы своего пульта минуты две, а когда понял, что не могу стабилизировать работу системы, крикнул Юдину: «У меня в корме ничего не управляется»
Я тогда видел, что знак на пульте общекорабельных систем не снимается, и у меня на пульте механизмы VII отсека не управляются.
Я сделал вывод, что сигнал на пульте у Юдина о превышении температуры больше 70° не ложный. После этого я сразу крикнул Юдину: «Да объявляйте же вы аварийную тревогу!»
А. В. Третьяков:
Свидетель А. В. Третьяков об этом же периоде показал, что 7 апреля 1989 г. он нес вахту в третьей смене по боевой готовности № 2, подводная, на приборах боевой информационной системы.
«Во время несения вахты с 8.00 обстановка в ЦП была нормальная, никаких тревожных докладов от вахтенных кормовых отсеков не поступало.
На часы я не смотрел и поэтому сказать, сколько было времени, я не могу точно, но ориентировочно около 11 часов у меня на пульте произошла яркая вспышка ламп на центральном индикаторе обстановки.
Я быстро обесточил прибор и сразу же развернулся в сторону пульта электроэнергетической системы старшего лейтенанта С. Е. Маркова, который за пультом работал с большой нагрузкой. Какая сигнализация горела на его пульте, я не обратил внимания.
В это же время Верезгов объявил по трансляции: «Команде вставать. Койки заправить. Первой смене приготовиться к обеду».
Старший лейтенант Марков продолжал в том же ритме работать за своим пультом. Я видел, как капитан 3-го ранга В. Юдин стоял в это время около Маркова и по трансляции с кем-то говорил, не повышая голоса. Как мне помнится, я услышал только обрывок фразы, сказанной Юдиным: «… Ты что задержался?» Что еще говорил Юдин и с кем конкретно он говорил я не знаю.
Глядя в сторону Маркова и Юдина, я видел, что сидевший за пультом управления ГЭУ капитан-лейтенант Дворов повернув голову, также смотрел на Маркова и Юдина.
Командир корабля капитан 1-го ранга Ванин сидел в своем кресле, чуть откинув голову, и отдыхал. Никакого участия в работе Юдина и Маркова он не принимал.
Я повернулся в сторону Верезгова. Помощник командира Верезгов стоял возле места вахтенного офицера и смотрел в сторону Маркова и Юдина. Помню, что я посмотрел в сторону штурманского поста, где нес вахту лейтенант Федотко, и увидел, что тот выглядывает из-за шторки и тоже смотрит в сторону Маркова и Юдина.
Как мне помнится, я у Федотко спросил: «У тебя что?». Федотко пожал плечами и развел руками. Я понял, что действия Маркова за пультом также привлекают внимание Федотко.
Развернувшись в сторону Маркова я продолжал смотреть то на Юдина, то на Маркова, то на Верезгова. Честно говоря, я тогда понимал, что что-то творится плохое, но что, не мог понять.
Я видел, что внимание всех присутствующих в ЦП (кроме Ванина) было приковано к пульту ЭЭС и Маркову. Через некоторое время Дворов что-то резко заговорил, обращаясь или к Юдину, или к Маркову, но что он говорил конкретно, я не разобрал. Помню, что в этот момент я находился в состоянии некоторого стресса.
Я слышал и видел, как Марков, повернувшись вполоборота в сторону Юдина, крикнул: «Короткое замыкание РЩН-11 в VII отсеке!»
Затем я увидел, как, встрепенувшись, со своего кресла соскочил командир корабля. Юдин, обращаясь к Ванину, сказал: «Выпал сигнал о превышении температуры в VII отсеке больше 70 градусов».
После этого командир, резко обежав командирский перископ, скомандовав в центральном посту: «Аварийная тревога!».
Следом за командиром по трансляции или Верезговым или Юдиным было объявлено: «Аварийная тревога! Пожар в VII отсеке».
Одновременно с объявлением аварийной тревоги голосом началась подача аварийных сигналов звонками».
Ю. В. Козлов:
Свободный от вахты подвахтенный VII отсека матрос-трюмный Ю. В. Козлов, отдыхавший в V отсеке, об этом же периоде свидетельствует следующее:
«7 апреля 1989 г., примерно в 11 часов, сквозь сон я четко услышал команду по трансляции: «Первой смене вставать, приготовиться к обеду». Поскольку на обед идти я не хотел, продолжал лежать в своей «кровати», находясь в полудреме.
Затем услышал, как по трансляции кого-то вызывали, кого, не помню. Я хорошо помню, что почему-то стал отвечать вахтенный кормы мичман Колотилин, находившийся в это время в V отсеке. Что он говорил по трансляции, не помню.
После этого разговора я услышал топот бегущего Колотилина. Он достал меня рукой, в проеме между щитами и, толкнув меня, крикнул: «Подъем! Горим!». После этих слов Колотилина я слышал, как он побежал в сторону VI отсека, а затем - как хлопнула переборочная дверь между V и VI отсеками.
Я встал и удивился: «Тревоги нет, чего он психует, чего он бегает?». Я одел спокойно брюки, куртку-спецовку, свернул свой матрац и, выйдя на средний проход, встал в недоумении: «Тревоги нет, никого нет, чего он убежал?».
Сколько минут я так простоял в ожидании, не знаю, минуты три-пять, не более. Я засучил рукава, надел на себя спокойно ПДУ (портативное дыхательное устройство) и после того, как одел, услышал голос командира по трансляции: «Аварийная тревога! Пожар в VII отсеке!» Что горело в VII отсеке, командир не сказал. Сразу же после этого сообщения командира началась дробь звонками оповещения об аварийной тревоге».
А. В. Грегулев:
«Поскольку обстановка с начала аварии была неясной, я начал расспрашивать Черникова, что было на корабле до объявления тревоги.
Черников мне рассказал что в 10.20 он был в VI отсеке и производил радиационное обследование. Во время этого обследования он виделся в V/ отсеке с Колотилиным, который сказал ему, что никаких замечаний по работе технических средств химической службы у него нет. При этом Черников мне сказал, что он лазал в трюм VI отсека и делал там замеры гамма-фона и бета-загрязненности, при этом Черников мне сказал, что все было в норме.
О матросе Бухникашвили и о посещении VII отсека Черников мне ничего не рассказывал. Видимо, Черников в VII отсек не ходил.
Я спросил Черникова, что было еще до объявления аварийной тревоги. Черников мне сказал, что минут за 15-20 до объявления аварийной тревоги наблюдались провалы по напряжению в сети 220 вольт 50 герц. Эти провалы Черников определял по работе вентилятора в блоке его аппаратуры.
Со слов Черникова я узнал, что когда начались провалы по напряжению, никаких команд и предупреждений о переключении сети от электриков не исходило.
Кроме того, Черников мне сказал, что он увидел, как остановился вентилятор у аппарата его заведования.
Из всего сказанного Черниковым я сделал вывод, что за 15-20 минут до объявления аварийной тревоги имели место несанкционированные провалы напряжения в сети 220 вольт 400 герц, т. к. у электриков что-то случилось, но что это было конкретно, я не знаю, и Черников также не мог мне ничего объяснить».
Приведенные выше показания технически можно объяснить только следующим образом: в 10.35 на пульте ЭСС высветился знак «низкое сопротивление изоляции». В соответствии с этим оператор пульта ЭЭС старший лейтенант С. Е. Марков под руководством вахтенного инженер-механика Юдина производил поиск участка сети с низким сопротивлением изоляции путем переключения питания электрооборудования. Эти переключения были замечены на всех боевых постах К-278.
В соответствии с РБЖ-ПЛ-82 эти действия С. Е. Марковым должны были производиться с разрешения ГКП корабля, как минимум, после повышения боевой готовности второму дивизиону и оповещения личного состава по корабельной трансляции.
Однако этого сделано не было.
Со слов Козлова («…Затем я услышал как по трансляции кого-то вызывали… Почему-то отвечал вахтенный кормовых отсеков мичман Колотилин, находившийся в V отсеке»), Третьякова («…Я видел, как капитан 3-го ранга Юдин стоял в это время возле Маркова и по трансляции с кем-то говорил, не повышая голоса. Как мне помнится, я услышал обрывок фразы сказанной Юдиным: «Ты что задержался?»), Дворова («Затем я услышал, как вахтенный офицер Верезгов объявил по трансляции «Команде вставать, первой смене приготовиться к обеду». Одновременно Юдин вызывал мичмана Колотилина по трансляции. Я слышал, что Юдин нашел Колотилина и по трансляции что-то говорил ему обычным голосом») свидетельствуют о том, что в 11.00 доклада от мичмана В. В. Колотилина об осмотре кормовых отсеком в центральный пост не было.
Слова же Колотилина, сказанные Козлову в V отсеке: «Подъем! Горим!» свидетельствуют о том, что на ГКП до объявления аварийной тревоги знали о пожаре в VII отсеке и принимали меры к его тушению.
Запись в «черновом» вахтенном журнале на 11.03 «Подать ЛОХ в VII отсек» является документальным подтверждением этой версии.
Мичман Колотилин был послан в VII отсек для подачи в него огнегасителя из системы ЛОХ.
Аварийная тревога была объявлена в 11.06. Об этом свидетельствуют записи в «черновом» вахтенном журнале ЦП, в журнале ГЭУ, а также показания С. А. Дворова.
Согласно протоколу осмотра журнала ГЭУ, в нем имеется запись: «11.05. АТ». Об этой записи свидетель Дворов пояснил, что сделал ее после того, как он крикнул Юдину: «Да объявляйте же вы аварийную тревогу!» в 11.05 (по часам пульта ГЭУ). Он помнит, что именно после этого по кораблю была объявлена аварийная тревога.
Следствие располагает данными о том, что вахтенный офицер и вахтенный механик обнаружили наличие аварийной ситуации на корабле. Впоследствии они расценивали действия ГКП как запоздалые.
Анализ показаний свидетелей и документов говорит о том, что, несмотря на все признаки аварийной ситуации, Главным командным пунктом в нарушение требований РБЖ-ПЛ-82 аварийная тревога своевременно объявлена не была.
Именно это обстоятельство явилось основной причиной, усугубившей аварийную обстановку: усиление пожара, выход из строя систем и устройств, обеспечивающих ход и управление АПЛ, неприбытие личного состава в VI и VII отсек и в связи с этим невыполнение ими обязательных первичных действий, предусмотренных ст. 21 РБЖ-ПЛ-82.
.
Сноски:
(*) - система поглощения углекислого газа ЭХРВ (электрохимической регенерации воздуха). - Примечание автора блога.
(**) - оперуполномоченный особого отдела КГБ СССР. - Примечание автора блога.
.
Историю рассказал © Евгений Дмитриевич Чернов.
.
25.05.2026
.