"Разверзлись хляби небесные.
И где-то вдали грохочет грозовой фронт.
Я лежу в темноте..." - писала ночью.
И не знала как продолжить.
Прилёты бпла
(писала об этом:
) - как будто отбросили меня назад. Я перестала ходить в зал. Забросила учёбу.
Было неясное ощущение, что жизнь может оборваться в любой момент.
На что я ее трачу?
Я не хочу тратить время, которого так мало, на тяжелое и бессмысленное.
Хочу еще немножко пожить...
"Где сокровище ваше, там будет и сердце ваше"
А жить для меня - это моя графомания и А. - так думала я. Но где он, этот А. Снова уехал, и я одна. Хорошо хоть на работе интересно, и я перестала умирать от одиночества.
Но сложно.
Снова, как всегда у меня, всё сложно.
Иногда кажется, я нарочно усложняю, накручиваю.
Шла бы лучше огород копать или зубрила бы, через два месяца экзамен. Или экономила-готовила, чтобы деньги слать ребёнку.
А не это вот всё.
(Не дождешься, хочу и буду)
(Потом, не сейчас)
Снова столкнулись, как льдины в море, в месте разлома реальность и мой внутренний мир.
Всё могло оказаться нехорошо...
Я боялась написать что-то обидное про парней с работы.
Обидное для них. Опасное для себя.
То, что выбросит меня из круга дружеских отношений.
"В какое же дерьмо я вляпалась - писала Н. - в тебя!"
Я не понимала, почему такую значимость приобрели для нее мои записки. Почему она не понимала, что злость мимолетна. И мимолетно низменное обезьянье - на другом приподняться от страха.
Слить на него обиду, чтобы не разрывала.
А потом всё равно его любишь и ценишь.
Для нее больше значила ее паранойя, чем я.
Я видела, нас влечет друг у другу.
И видела, как она все время это влечение в себе ищет повод, чтобы уничтожить, задевая при этом живую меня.
Самый большой я испытывала страх, что А. будет зол и будет снова давить, требовать закрыть или даже уничтожить мои блоги.
Прочтет про нашу возню смешную с У., уйти не уйдет, но станет агрессивным. Или хуже всего - объявит бойкот. Будет молча жить, не общаться, разрывая мне сердце.
Он так может годами. А я совсем не могу.
Как же я этого всего не хочу!
Всё так хорошо сейчас, спокойно. И с А. И на работе. Умиротворение, добро. Как же не хочется, чтобы снова пошло всё по пи...зде.
Я так устала от проблем и разборок, каждый раз, когда не одобряют, от скатывания в боль.
Ездили на склад убираться.
Набились втроем в красную машинку У. Покупали в Макдональдсе в автоокошках.
У. жестко доминировал над продавцом автоокошка: сказал, что сам будет выбирать, что ему покупать.
Переключал песни.
Мне они нравились.
Старый рэп про деньги-деньги.
(Не запомнила, не нашла)
Перепевку Губинской Ночи на итальянском.
Женский вокал с такими чудесными рр-рулладами-рычаниями
Нашла...
Я надела (что мной двигало, интересно?) лосины в обтяжку, У. понравилась моя ж-па, говорил, что возбудился, снова начал хватать, заваливать на стеллажи, мы ржали.
Приехали, затащил в туалет, выключил свет, стоял за спиной пыхтел и елозил по мне руками.
Я стояла тихо, как паинька, слушала себя. На себе его руки.
Я и хотела и не хотела чтобы мы продолжали это всё. Мне льстило, что У. молодой мужик, меня лапает, даже если он лапает вообще всё женское, что шевелится, без разбору, и даже иногда З.
Меня все равно радовало, что он лезет меня тискать!
Не хотела, потому что чувствовала, что предаю А. Если раньше мои левые истории были просто статисты, на один раз, то У. не мог быть статистом. Он был слишком для этого масштабен. И мы виделись каждый будний день. Общались по душам, это был уже не левак, а что-то глубже. Отношения. Влечение душ. И влечение ума.
А ещё У. был умный.
(Поэтому мне вдвойне и втройне льстило, что он меня тискает!)
Я не хочу, чтобы ты шла на сделки со своей совестью, - картинно сказал У.
И было не понятно, всерьёз он, или прикалывается.
На другой день мы ехали с Ф. снова на склад. На его минивэне.
Ф. водит ровно, с ним не чувствуешь дорогу, как будто скользишь по глади озёрной, то ли морской на большой-пребольшой каравелле. Возвышаясь над всеми.
Ф. задавал мне вопросы, и я тоже не понимала, прикалывается он или всерьез. Отвечала на всякий случай серьезно, но с детской смешной интонацией.
У Ф. чувствительная психика. Он понял, кажется, мои метания и страх ошибки. И спросил: я что ли не выкупаю, когда коры мочат?
Я возражала, что выкупаю конечно! Я же подыгрываю, продолжаю, вот...
(Но потом призналась, что не всегда.)
Приезжала Ми.
Я смотрела из дверного проема - уходила на ресепшн заваривать чай.
Как У. и Ми стоят обнявшись. И у У. совершенно блаженная физиономия. Глаза прикрыты.
Ми напугала меня, рассказала, что на экзамене ничем вообще пользоваться нельзя.
И на ша́ру не прокатит.
(Но может повезти с билетом.)
(Надо, надо учиться, блин! Вот прямо сегодня и начну, или завтра)
Странные происходят вещи. Люди так много времени проводят на работе. Там они работают и держат дистанцию. Скрывают свои помыслы, что-то сокровенное варят молча, тайком от всех.
Иногда начинают дружить маленькой группой, и о тех, кто в эту группу не вхож - перетирают сплетни всякие. Часто г-но, чтобы доминячить и отвергать, от собственного страха быть изгоем.
Иногда прямо близкая складывается дружба, товарищество.
Вместе тусуются, помогают друг другу. В гости могут друг к другу ходить. Это здорово.
А я вот снова какая-то некаквсешная, снова у меня сложно. Есть блог, есть я-автор и герои.
Есть какая-то странная моя роль в этом во всём.
И отдельно реальность, в которой балансирую на грани.
...
Нет, неправильно я написала, что я автор.
Я наблюдатель всего лишь. Проводник.
И сюжет этот пишу не я, а мной.
"Да исполнится воля твоя, а не моя"
Даже нет моей воли на то, чтобы не писать его.
Я просто не могу не писать!
Может, удастся всё же поверить в бога?
Хотя бы на метафорическом уровне.
Мне очень трудно выгребать в одиночку. Без союзников.
В старом блоге "Киса любимая писатель" я поменяла анонс: "Ищу истории - творю истории" - на: "это мой способ молиться".
Я устала невероятно искать истории, в них попадать, творить их собой, не имея контроля. Чтобы было интересно. Бесоёбить и всех удивлять, быть не как все.
Это было, конечно, здорово, и я не жалею. Но мало кто знает, как мне было страшно.
Я дико устала бояться.
Хочу поверить в добрую высшую силу, которая, если я буду молиться ей и верить в хорошее, выведет меня туда, где я перестану страдать и обмирать от страха.
(Вот и У. купил себе дневничок для фиксации на хорошем и записи благодарностей)
Мне всё равно страшно.
(Вспомнила, как в "Храбром сердце" Мэл Гибсон перед казнью говорил, что ему очень страшно. А потом превозмогая боль кричал: Freedom)
Страшно, что эта сила, как в прежние времена, окажется злой. Будет снова меня испытывать чем-то невыносимым, чтобы сломать во мне бунтаря.
И я снова буду ненавидеть и кричать.
"Ненависть - это крик о любви"
Кричать о любви и тонуть, но не покоряться злу.
Пожалуй, вот тут удачное пафосное место, чтобы закончить...
Спасибо, что дочитали.
Добра.